«Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/berdnikova/index.shtml'>Антонида Бердникова</a></h1> <img id='mainimg' src="/files/18784/doroga(145).jpg" width="145" height="113" alt="«Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..»"></a> <span class="date"><span>18 января 2008 16:58</span></span> <h3><i>Автор:</i> Антонида Бердникова, член Союза журналистов России</h3> <h2>«Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..»</h2> <P>Накануне, нежданно-негаданно, заявился к Люське давний ее дружок Генка и вытряхнул на смятую и давно не стиранную постель несколько потертых десятирублевок, какую-то мелочь. Порывшись в карманах, с видом фокусника вытащил новенькую хрустящую сторублевку.</P> <P>- Гуляем?! - полувопросительно сказала обрадованная Люська и, накинув на плечи замызганный халат, принялась наводить «марафет». Наспех пригладив всклоченные волосы, черкнув старой помадой по обесцвеченным губам, она нащупала стоптанные тапочки, отыскала старую кофтенку. Пошарив у стенки, выудила бабкину авоську, сшитую еще в старые добрые времена из вельветовой юбки.</P> <P>- Вот я и готова. К труду и обороне, а также и к красивой жизни! – воскликнула хозяйка убогой квартирки, в которой, кроме раздолбанного дивана да колченого стола, приткнутого к подоконнику, пары облезлых табуреток, больше ничего не было. Правда, на черный день хранилась в ванной целая батарея бутылок из-под паленой водки и самогонки. </P> <P> … Жила Люська хуже распоследнего бомжа, хотя и была какая-никакая, а крыша над головой. За жилье давно уж не платила, поэтому обходилась без света и газа. Слава Богу, что тепло за долги не отключили. Воду для самых малых нужд брала из батареи – здесь Генка подсуетился, кран поставил, шланг приладил.</P> <P>Чем перебивалась, на что существовала? Если у Остапа Бендера, известного персонажа романа Ильфа и Петрова, было 33 способа «законного» отъема денег у доверчивых граждан, то у Люськи был всего один. Но зато какой! Как только у нее заканчивалось «горючее», она выползала на балкон и высматривала очередную жертву. А может, и не жертву... Скорее всего, такого же, как и сама, собутыльника, ищущего укромное местечко, где можно «за компанию» выпить, побазарить, если потянет на разговоры. Ну и, конечно, воспользоваться бесплатными услугами Люськи. Она не жадничала, когда очередной компаньон предлагал ей разделить ложе.</P> <P>Соседи возмущались и негодовали, когда Люськины гости начинали горланить песни, кричать или устраивать разборки. В крайних случаях вызывали милицию, звонили в ЖЭК и мэрию с требованием немедленно выселить такую жиличку. Доводы приводились самые убедительные: постоянно заливает соседей, развела в квартире антисанитарию, за мытье подъезда не платит. Но, увы и ах! По сегодняшним гуманным законам Люська со своими временными сожителями, постоянно захаживающими собутыльниками, такими же, как она сама, подружками, была неуязвима. Бороться с этой «чумой двадцать первого века» было бесполезно. Никаким законом выселить ее было нельзя, так как значилась в ордере ее маленькая дочка Марина. Ребенка никто ни разу в глаза не видел, говорили, что живет у бабушки в деревне, а кто-то утверждал, что непутевая мать сдала малышку в местный приют. Как бы то ни было, а якорек для себя Люська выбрала надежный.</P> <P>Кто-то жалел забубенную головушку, другие пытались дозвониться до ее матери, живущей в соседней деревне. Однажды соседка перехватила у подъезда приехавшего <ST: PersonName ProductID="из Самары" w:st="on">из Самары</ST:> Люськиного младшего брата. Рассказала парню о том, что творит сестрица, горячо убеждая забрать ее и спрятать куда-нибудь подальше, чтоб не пила, закодировать… Может, тогда о семье вспомнит, работу найдет, чтобы было чем за жилье платить и питаться, пусть скромно, но по-человечески. И опять же дите у нее – как можно бросить, забыть, из памяти вычеркнуть свою кровиночку?</P> <P>Больше всего душой и сердцем болела за бедолагу баба Зоя с нижнего этажа, которой, кстати, больше всего доставалось от Люськи. То унитаз у нее потек, то батарея прохудилась, то кран засвистел… И все же старушка искренне переживала за нее, как за дочку. В минуты Люськиного просветления между загулами старалась по душам, сердечно поговорить с заплутавшейся в этой жизни молодой женщиной. Люська слушала ее тихие наставления, плакала. Как ребенок, собирая слезы ладошкой, с тоской восклицала:</P> <P>- Эх, баб Зой, баба Зоенька! Если бы ты знала, как судьба-злодейка, а, скорее всего, я сама себя опоганила! Был у меня и муж хороший, красивый, статный, добрый. Народили мы сыночка пригожего. И дом большой был у нас, ухоженный. <ST: PersonName w:st="on">Работа</ST:>ла на заправке. Деньги шальные лопатой гребла. Наряжалась как королевишна! На юга каждое лето каталась. Солнечные ванны принимала, на дегустации вин ходила. И не одна. Ухажеры вокруг меня вились роем. Думала, что никогда это розовое счастье не кончится.</P> <P>- И что же, дочка, случилось такое с тобой, что оказалась ты на самом дне? – участливо поинтересовалась старушка.</P> <P>- А ничего особого и не случилось, - безнадежно махнула рукой Люська. - Вся беда в том, что веселые компании любила. А там, как выпьем, тянет на подвиги. Ну и нашла приключение на свою задницу. Муж узнал о моих вояжах. Меня бы отлупить надо так, чтобы на всю жизнь запомнила. Но он же, интеллигент вшивый, начал воспитывать, убеждать, дал срок на исправление. А у меня шлея под хвост. Кто ты, мол, такой, чтоб мне сроки устанавливать? Прокурор иль судья? Ну и назло ему еще пуще прежнего загуляла. </P> <P>Виктор мой оказался терпеливый. Ждал. Надеялся на мое благоразумие. Сынишку ко мне все направлял с утешительными уговорами. Не помогло. Сначала потеряла работу. Там у меня недостачу обнаружили большую. Чуть под суд не отдали. Но и это меня не отрезвило. Муж долги погасил, квартиру продал и от греха подальше решил на Север податься. Меня звал, убеждал, что на новом месте все у нас будет по-новому. А я, баб Зой, не могла. Лишившись прежнего уважения к себе, уже не знала, где и с кем мне будет лучше. Говорю ему, мол, Витя, родненький, забирай сына и мотай быстрей от меня, иначе я и тебя в свою пьянь-жизнь втяну. Ты так долго рядом со мной не продержишься. </P> <P>Послушал он меня. Плакали с Ванечкой оба, когда прощались. Так я одна и осталась. Руки развязаны. Совесть и честь в узелочек спрятала и подальше забросила. Веру в лучшее по ветру пустила. Радоваться перестала.</P> <P>Но все это ушло-утекло от меня не сразу, баба Зоя, не сразу. Стоит только один раз руки разжать, голову опустошить, да взамен пьянкой-гулянкой и безделицей забить, как приходит отчаяние и тоска, а затем тебя стискивает безнадега и пустота. Человеку потеряться очень просто. И я тоже потерялась. И некому меня отыскать. Да и зачем? Затянуло меня в этот омут бесповоротно. Теперь уж не выплыву. </P> <P>Один просвет наметился, было, да и тот пропал, тиной затянуло. Это когда Маришкой забеременела. Ой, как я радовалась! Дал Господь мне шанс, дал, смотри, не упусти – так себя уговаривала. Пока ею ходила, не пила, на дух сигаретный дым не переносила. Дочка меня очистила от скверны. Я на жизнь другими глазами стала смотреть. А когда пришла из роддома, тут и подружки, дружки приперлись. Копытца, говорят, надо обмыть. Очнулась, когда Мариночку мать к себе увозила. </P> <P>«Не жалею, не зову, не плачу, все пройдет, как с белых яблонь дым», - неожиданно звонко затянула Люська, приобняв сухонькие плечи бабушки Зои, и с надрывом в голосе закончила: «Увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым».</P> <P>Такие беседы хоть и останавливали ее, но ненадолго. Оклемавшись от очередного запоя, она на какое-то время затихала. Принималась за уборку, заглядывала к соседкам и извиняющимся тоном просила пару картох, луковиц и горстку пшенца для постного супчика. И ей редко кто отказывал в такой-то малости. Все облегченно вздыхали:</P> <P>- Кажется, наша Люсьена за ум взялась. Полы в подъезде отдраила, уборщицу чуть столбняк не хватил... И в газовый сходила, договорилась, как погасить долги. Подрядились с Генкой ремонт квартиры у кого-то сделать. Все копейка в дом. Может, и направится в нужное русло?</P> <P>Ох, зря надеялись и строили планы за непутевую Люську ее добросердечные соседи. С Генкиного визита все и началось, а вскоре все и закончилось.</P> <P>В ту злополучную ночь они затарились самым убойным пойлом, какое можно закупить, - «три пузырька на рубпь двадцать». Из закуски был только хлеб и картошка в мундире. Пили до самого утра с небольшими перерывами, когда Генка уходил за папиросами и очередной порцией «Трояра». Где-то к четырем часам он свалился в коридоре, так и не добравшись до дивана. Люська еще держалась, но не потому, что меньше пила. В бараний рог скрутила ее мучительная боль, сковавшая все тело. Она попыталась разыскать хоть какие-нибудь таблетки, но в ее бомжовском логове валялись флаконы и бутылочки от всякого спиртного зелья, а вот лекарств давно не водилось. И от боли, и от выпитого ее затошнило. Превозмогая себя, она выползла на балкон. Пыталась крикнуть, но вместо звонкого голоса услышала едва слышное сипение: «Люди, помогите! Умираю!»</P> <P>Очнувшись после тяжелой запойной ночи, Генка даже не посмотрел, где находится его подружка. Воровато схватив мятый червонец, он выскользнул за дверь и был таков. А Люську нашла на балконе баба Зоя. Сообщила куда надо. Приехала «скорая», затем – милиция, опросили соседей по площадке. Вызвали из деревни мать. Та позвонила сыну, и вскоре близкие Люське люди были в квартире.</P> <P>Как хоронить? На что? Где взять транспорт? Помыкались туда-сюда. Добрые люди помогли найти старую машинешку. Решили везти покойницу в деревню, там ее на сельском погосте и схоронить, но, прежде всего, надо тело доставить в морг. Соседи собрались проводить покойницу в последний путь. И сильно дивовались тому, что и мать, и брат Люськи к тому часу были в стельку пьяны. Откуда–то взялся Генка. Он-то и вызвался вынести умершую к подъезду. Вынес ее, худенькую, неприбранную, босую, в рваном халатике. Умотанный, присел с ношей на скамейку. Все застыли от непривычного зрелища. Поразило лицо Люськи. Оно на удивление было чистым и светлым, без морщин и заломов на лбу и у рта. Смерть как бы смахнула с ее лика все горести и несчастья, разгладив все начертания, которые обычно оставляет алкоголь. </P> <P>Следом спускалась, покачиваясь ее мать, волоча по грязным подъездным ступеням кусок старого паласа. Вместе с сыном они попытались расстелить его на дне кузова машины, пока один из провожающих соседей не помог им в этом. </P> <P>Гулко, со скрежетом закрыли борт. Брат сел рядом с Люськой. Мать с трудом забралась в кабину. Машина тронулась. Сердобольные соседи шагнули следом, чтобы проводить Люську до ближайшего поворота. Генка махнул рукой – ни к чему все это.</P> <P>Через полчаса машина вернулась. Мать и сын, к которым присоединился Генка, едва протрезвев, тут же затарились солидной порцией «Трояра». Втроем они потащились в Люськину осиротевшую обитель. Вскоре из окна послышались пьяные голоса, затянувшие за помин души Люськину любимую про «не жалею, не зову, не плачу». Особенно громко и надрывно звучали слова: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…»</P> <P>Баба Зоя, утирая слезы, все думала и думала, представляя далекую, из детства, картину, которую когда-то живописно нарисовала Люська в одну из задушевных и редких бесед.</P> <P>- Знаешь, баба Зоя, - мечтательно говорила она, - я ведь в детстве была самая удачливая и счастливая. Это потому, что меня мамка в сорочке родила. Прямо на Пасху. Отец как раз из командировки приехал. Бабушка потом рассказывала, как он меня на руки взял. Как воробышка в ладони. Он очень хотел дочку. А я всегда мечтала о сыне. И Бог послал мне Ванечку. Когда в первый раз принесли его кормить, я думала, что сойду с ума от счастья. Тогда я наивно думала, что всегда будет со мной это неземное чувство. Только куда все это делось, а? С дочкой у меня все по-другому было. Но и я была уже другой… </P> <P><B>В памяти старой женщины, вырастившей троих детей, выпестовавшей пятерых внуков, все звучали и звучали эти слова признания. А перед взором виделась непокрытая и растрепанная голова Люськи, которую в последний ее час пребывания на земле некому было бережно поддержать и по-христиански упокоить. По всему было видно, что мать у Люськи не лучше дочери. Какая судьба ждет ее маленькую внучку? Да и брат, говорят, пьет по-черному. Не утешил в прощальный час бедную и несчастную Люську и ее ухажер Генка. </B></P> <P><B>А умерла она на Вербное воскресенье, за неделю до своего двадцать пятого года рождения. </B></P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?18784'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]