Перебежчик : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files/19029/nemec(145).jpg" width="145" height="113" alt="Перебежчик"></a> <span class="date"><span>23 января 2008 12:41</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин</h3> <h2>Перебежчик</h2> <P><STRONG><EM>(повесть)</EM></STRONG></P> <P>Западный Буг тихо нёс свои воды вдоль седой Волыни. Усеянный жёлтыми точками небесный океан постепенно терял свой серо-чёрный окрас; крепко вросшие в берег исполинские дубы молча встречали свой пятидесятитысячный рассвет; уступая очередь более весёлым собратьям, затихали ночные птицы. Занимавшаяся заря мало-помалу стягивала с ещё дремлющей природы одеяло тьмы.</P> <P> В тающем сумраке всё чётче – точно рождающаяся в растворе фотография – проявлялись фигуры двух пограничников, привычно слившихся с ворсистым ковром разнотравья.</P> <P> - Может, обойдётся, - то ли спросил, то ли успокоил сам себя поджарый ефрейтор, старший наряда. Повернул голову к лежащему в метре от него мощному бойцу, снова зашептал:</P> <P> - Чего молчишь, Миша?</P> <P> - А как тебе эта возня? - поёжившись, откликнулся товарищ. На том берегу не прекращался шум моторов, раздавались приглушённые команды, на польских хуторах в яростном лае зашлись собаки.</P> <P> Ефрейтор сверкнул глубокосидящими глазами:</P> <P> - Всё-таки, наверно, полезут, гады.</P> <P> То, что всё начнётся в июне, было ясно, как божий день. Пограничники торопились: по ночам до кровяных мозолей рыли окопы, ходы сообщения, траншеи с перекрытиями. Под утро маскировали места работ дёрном. С начала первого летнего месяца застава перешла на усиленный режим несения службы: в наряды ходили не по двое, а по трое-четверо. Исключение сделали только вчера вечером, когда стало известно время нападения, а лишние руки требовались для доведения до ума оборонительных сооружений.</P> <P> Ефрейтор с какой-то опаской посмотрел на часы. Скоро минутная стрелка повернётся на девяносто градусов, и тогда… Ничего, стоит продержаться часок-другой, а там подойдут наши дивизии прикрытия и сбросят обезумевших гитлеровцев в воду, как бетонные глыбы при строительстве Днепрогэса.</P> <P> Ефрейтор вздрогнул от взволнованного шёпота напарника:</P> <P> - Влад, слышишь?</P> <P> Старший наряда въелся глазами в полоску кустарников, обрамлявших берег. Вот что-то булькнуло в воде. Метрах в тридцати от кустов замаячил какой-то силуэт. Бревно? Сом? Ефрейтор подал знак: «Вперёд!». С проворностью ужей юркнули в ложбинку вблизи реки. Незнакомец – в пилотке, за плечами автомат – пустил ствол дерева по течению и осторожно выбирался из мелководья. Уже на суше. Чав-чав… Присел на бугорке вылить воду из сапог. Не успел обуться, как приклад винтовки с треском опустился на его голову.</P> <P> - Сдурел, что ли? - зашипел на бойца ефрейтор. - Разве так берут нарушителей?</P> <P> - Да я это… Думал, вдруг заверещит… Легонько я.</P> <P> - Думал он, - буркнул ефрейтор. Сунул два пальца под ухо задержанному. - Живой.</P> <P> Схватили немца за куртку, поволокли в сторону наблюдательной вышки, где таились несколько минут назад.</P> <P> - Босым мы его, что ли, сдавать будем? - насупил белёсые брови ефрейтор. Напарник вернулся за сапогами. Стащили с немца автомат, прислонили к дубу, стали натягивать сапоги.</P> <P> - Как барину какому-то, - усмехнулся боец. Немец застонал. На пилотке проступило тёмное пятно, алые струйки сбегали за шиворот. Ефрейтор оторвал кусок бинта. Свернув в несколько слоёв, приложил к лопнувшей коже, нахлобучил на немца пилотку.</P> <P> - Спасиба, - поморщившись от боли, вдруг выдавил пленный.</P> <P> - По-нашему калякает! - оживился напарник ефрейтора. - Ещё что можешь?</P> <P> - Йа Адольф Вейсмейер из сто тридцать польк пятьдесят шесть пехотный дивизия. Шёль к вам сообщайт, что в четыре час война начинать.</P> <P> - Поздно ты пришёль, Адольф, - передразнил пленного боец. - Ещё вечером нескольких немецких перебежчиков задержали в полосе нашего погранотряда.</P> <P> - Йа находиться далеко, почти второй эшелон, дольго шёль.</P> <P> Ефрейтор тяжело вздохнул:</P> <P> - Ну и что нам с тобой делать? Щас посыльный прибежит забирать нас в окопы или усиление сюда прибудет бой принимать. А ты как бельмо на глазу.</P> <P> - Ведите менья к ваш командир.</P> <P> - Ага, бросить границу, как ты свою часть, - напарник ефрейтора стиснул крепкие зубы. - А может, ты из разведки? Русский он, ёшкин корень, знает. Адольф хренов.</P> <P> Старший наряда поднёс ближе к глазам руку с часами: 3.50. Сурово посмотрел на бойца:</P> <P> - Вот что, Миша. Веди-ка ты его поскорее на заставу и узнай дальнейшие указания.</P> <P> Михаил поднял немца за воротник, наклонился за автоматом… Громыхнуло так, что все трое от неожиданности присели. Наблюдательную вышку снесло первым же снарядом. Через мгновение заполыхало двухэтажное деревянное здание казармы. Прижавшись к земле, пограничники метнулись к берегу.</P> <P> - А йа?! - истошно завопил немец.</P> <P> - Сиди здесь! - Михаил выпятил губы и показал перебежчику кулак размером с коровье сердце.</P> <P> Упали в траву на небольшой возвышенности. С противоположного берега по фронту примерно в двести метров на резиновых лодках переправлялась вражеская пехота.</P> <P> - Давай чуть правее! - крикнул ефрейтор Михаилу. Тот, несмотря на грузноватую фигуру, по-заячьи подскочил к дереву, залёг и прицелился. Первым выстрелил ефрейтор. Попал в борт, не попал – не поймёшь: лодка как плыла, так и плывёт. По второй, по третьей… Защёлкала трёхлинейка напарника. И тут на обороняющихся обрушился свинцовый дождь. Трассеры огненными струями вспарывали землю у самой головы, с жутким шипением проносились ошмётки коры и, словно срезанные циклопической пилой, ветки деревьев. К пулемётчикам и автоматчикам подключились артиллеристы. На двух стрелков посыпались мины. Огрызнулись огнём плохо замаскированные пушки, на которые уже неделю беспомощно взирали наши наряды.</P> <P> Заходила ходуном земля, закачались никогда не видевшие такого ужаса вековые дубы. Перекатившись на другое место, ефрейтор заметил, что и напарник сменил позицию. Ещё больше его порадовало другое: пущенные им пули достигли цели. Четыре лодки утонули вместе с тяжёлыми пулемётами, фашисты – кто как мог – гребли своими двоими.</P> <P> - Намочились-помочились, - оскалился ефрейтор и, в очередной раз перезарядив винтовку, сосредоточился на других лодках. Их было не меньше десяти.</P> <P> Становилось ещё горячее: первые из искупавшихся в Буге пехотинцев усыпали берег, будто тля лист огурца. Ефрейтор метнул гранату-«эфку» туда, где их скопилось больше всего. Стреляют другие, не дают поднять головы. Михаилу не легче: в бреши между нарядами прорвались штурмовые группы, наседают на траншею, где дерётся застава, и вот-вот возьмут в кольцо напарника.</P> <P> В руках Михаила заговорил автомат. Даст короткую очередь и отбегает в сторону заставских окопов. У ефрейтора гранат уже нет, пуст подсумок: последние патроны в винтовке. Сколько их осталось? Может, только один? А немцы… Вот они, в ста шагах! Вприпрыжку назад, ближе к заставе. Рядом, опустошая магазин «шмайссера», пятится Михаил. Всё, окружают!</P> <P> Что есть духу помчались в свободную зону, туда, где ещё не сомкнулись клешни врага. Это в сторону от заставы, но иного не дано: боеприпасов с гулькин нос, перед окопами оставшихся в живых сослуживцев – сплошная стена артогня. Не пробиться! За дубами – болото с камышами, и именно там можно найти спасение от плена.</P> <P> Рванули – только пятки засверкали. Пули – треньк-треньк-треньк – у самых ног. Мухоморы – вдребезги. За сросшимися дубами мелькнула тень. Забытый нарядом в горячке боя безоружный немец, обхватив голову руками, со стонами понёсся в глубь леса, обогнал пограничников. Задохнувшись от испуга и боли, остановился, завертел серыми глазами – каждый с металлический рубль двадцать восьмого года выпуска.</P> <P> - Ганс этот за нами увязался! - на ходу брызнул желчью Михаил.</P> <P> - Не Ганс он – Адольф, - поправил запыхавшийся ефрейтор.</P> <P> - Какая разница, - боец замахнулся на немца автоматом. - Вали отсюда к своим адольфам!</P> <P> Перебежчик затряс головой и застонал ещё громче.</P> <P> - Не заберём с собой – автоматчики его тут отловят. Он и расскажет, куда мы побежали, - разумно рассудил ефрейтор. Сделали рывок к спасительному болоту, нырнули в камыши. Ломая тростник, утопая по пояс в тягучей жиже, устремились подальше от сверкавших среди дубов вспышек. С десяток свинцовых градин пронеслись мимо. Попадали полые тростниковые стебли, топя в мутной воде свои бархатистые верхушки.</P> <P> Больше не стреляли. Очевидно, преследователям не хотелось пачкать обмундирование или у них были другие задачи. У границы не прекращалась канонада. Значит, пройти заставу противнику не удалось. Но его мелкие группы уже просочились на стыках наших форпостов.</P> <P> - Паскудно на душе, - выстрелил фразой в затылок ефрейтору Михаил. - Ребята там бьются, а мы как крысы…</P> <P> - А ты хотел, чтобы нас прямо перед заставой размазало снарядами? - обернулся ефрейтор. – Или чтобы мы оказались на его месте? - кивком головы показал на тащившегося за бойцом немца. Помолчав, продолжил:</P> <P> - Выберемся на тропу, а там недалеко дорога на Шацк. Красная Армия уже на подходе. Сдадим немца особистам, а сами с войсками – к заставе.</P> <P> Ефрейтор снова оглянулся:</P> <P> - Молодец, Миша, что винтовку сохранил. Она ещё пригодится. Автомат-то, пожалуй, заберут вместе с пленным. Постой-постой, ты ранен, что ли?</P> <P> Михаил коснулся правой рукой левого плеча, поморщился:</P> <P> - А я и не заметил.</P> <P> Посмотрел на перебежчика, насупился:</P> <P> - А этот хлипак всё за башку держится.</P> <P> Немец виновато улыбнулся, достал из кармана промокший бинт, протянул бойцу.</P> <P> - Чё ты лезешь! - ощерился тот. - Без перевязки обойдусь.</P> <P> - Потерпи немного. Сейчас выберемся, - успокоил напарника ефрейтор. И действительно вскоре они уже были в кустах набирающей силу ежевики. Рана оказалось не опасной: пуля прошла навылет, не задев кости.</P> <P> - Считай, что комар укусил, - накручивая бинт, сказал Михаилу ефрейтор. - Прохлаждаться некогда. Потопали.</P> <P> Ефрейтор на секунду задумался: </P> <P> - Винтовка без патронов?</P> <P> - Без.</P> <P> - Пусть тащит немец.</P> <P> Адольф, не дожидаясь команды, потянулся за трёхлинейкой, как бравый красноармеец, забросил её на плечо и засеменил за спутниками.</P> <P> Примерно через час быстрой ходьбы послышался гул самолёта. Выбежали на небольшую поляну, задрали головы. На малой высоте на северо-запад, в сторону Бреста, промчалась пара штурмовиков со звёздами на крыльях.</P> <P> - Это только начало! - воскликнул ефрейтор. - Сейчас пойдёт армада.</P> <P> И точно – стоило им только приблизиться к дороге, как метрах в трёхстах запыхтели моторы, отчего у пограничников баянными мехами заходили грудные клетки.</P> <P> - «Броники» частей прикрытия! - чуть ли не приплясывая, кинулся к обочине Михаил. За ним на булыжное полотно буквально выкатились ефрейтор и немец. Из-за поворота выруливали колёсные бронемашины, а перед ними, прямо на встречающих колонну, с оглушительным треском надвигалась какая-то более мелкая техника… Оседлавшие мотоциклы серо-зелёные существа в плоских касках и очках – стрекозиных глазищах – гипнотизировали, элиминировали чувство реальности.</P> <P> Пулемётная очередь быстро привела троих бедолаг в чувство. Сиганули через дорогу, заметались среди редких деревьев. Противник испытывал мощь своих пулемётов до тех пор, пока беглецы не скрылись в чаще леса. Отмахав в бешеном темпе версту, двое русских и немец рухнули на землю. Адольфа вырвало. Михаил, не скрывая отвращения, отодвинулся. Все молчали. Думали об одном и том же. Каждый надеялся увидеть на дороге совсем не эту колонну…</P> <P> - Ёшкин корень, - встрепенулся Михаил, - где же наши войска?</P> <P> - Сам не понимаю, - отозвался расстроенный не меньше бойца ефрейтор. - Если немцы прут такой массой, значит, впереди у них дозоры. Выходит, они вклинились ещё глубже! Больше наобум лезть не будем. Ночью идти безопаснее.</P> <P> Отыскали яму, похожую на медвежью берлогу. Лаз замаскировали рыжим лапником и травой.</P> <P> - Вы отдыхайте, а я понаблюдаю, - сказал ефрейтор. Тронул бойца за здоровое плечо. - Патроны в автомате есть?</P> <P> - На пару коротких очередей.</P> <P> - Давай, а то у меня один остался.</P> <P> Старший наряда отдал Михаилу свою винтовку, подождал, пока боец и пленный заберутся в яму, замаскировал место их нового обитания и залёг в кустах неподалёку.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> После всех потрясений и висевшей в воздухе гигантской доменной печью жары лесное жилище показалось раем. Пограничник даже забыл о ноющей ране. Напротив на траве и прошлогодних листьях полусидел-полулежал намучившийся за десять часов немец. Есть не хотелось: мясорубка, в которой они побывали, видимо, надолго отбила аппетит. Сквозь «крышу» золотистыми паутинками пробивались лучики послеполуденного солнца.</P> <P> - А чо это тебя к нам понесло? - вдруг спросил боец.</P> <P> - Йа не любить наша влясть, любить эсэсэсэр.</P> <P> - Откуда ж такая любовь?</P> <P> - Йа любить русская литература, песни. Читаль Тольстой, Дёстёевський, Пушкин, Маяковський.</P> <P> Пограничник почесал затылок:</P> <P> - Ну, допустим, первые трое – классики. А Маяковский? И какие к чёрту в Германии русские песни?</P> <P> - Маяковський читаль по-руськи в Зовьетунион… В Советский Союз. В тридцать два год фатер брать менья в Свердлёвск, на Уральмаш. Там и песни слюшаль.</P> <P> - Ты полную ахинею несёшь, ёшкин корень, - заворошился боец. - Тебе было тридцать два? Выглядишь-то на двадцать, не больше.</P> <P> - Вы не понимайт. Айн таузенд… В один тысьяча девьясот тридцать два год мне быть двенадцать. Отьец инженер, работать на завод. Фашисты к влясть приходить – фатер назад, в Германия. Менья потом в гитлерюгенд брать. Йа не хотель, но фатер говорить – надо, убивать нас фашисты.</P> <P> - И ты, значит, воспитывался с этими ублюдками.</P> <P> - Йа не принимать, что там учить.</P> <P> - Ну-ну, - недоверчиво хрипнул пограничник. - Имя-то твоё, небось, всем нравилось.</P> <P> - Йа не быть виноват, что Гитлер приходить к влясть. Адольф много в Германия.</P> <P> - Это точно. Одни Адольфы да Гансы, - засмеялся боец. - Что за имена…</P> <P> - А у вас одни Иваны, - почти на чистом русском парировал немец.</P> <P> - Поговори мне ещё! – прикрикнул пограничник. – Может, ты и не Адольф вовсе, а только дразнишься?</P> <P> - Мой документ, - нырнув рукой в карман, произнёс пленный. Повертел перед носом бойца тёмной книжицей. Тот засопел:</P> <P> - Да ёшкин корень, чо ты мне в потёмках суёшь это фашистское дерьмо!</P> <P> Кашлянул и признался:</P> <P> - Честно говоря, не понимаю я по-вашему. Не любим мы, русские, никакого языка, кроме своего. Где появляемся, там все по-русски начинают говорить. А насчёт Иванов ты загнул. Меня вот Михаилом зовут. Назвали в честь советского полководца Михаила Васильевича Фрунзе. Знаешь такого?</P> <P> - Йа другой Михаиль знать. Кутузов.</P> <P> - Молодец. А о Ленине слышал?</P> <P> - Да.</P> <P> -Так вот, полное имя Влада, который с нами, - Владлен. Влад-лен. То есть Владимир Ленин. И фамилия у него, как один из псевдонимов Ильича – нам на политзанятиях рассказывали, – Иванов…</P> <P> Михаил осёкся. Сейчас этот немец опять затянет волынку о количестве Иванов и Ивановых на Руси. Адольф не перебивал, и боец продолжил:</P> <P> - Моя фамилия тоже простая – Зимин. А у тебя-то…</P> <P> - Вейсмейер, - напомнил немец.</P> <P> - Веньсменер… Язык сломаешь! Адольф… - Зимин хмыкнул, зевнул и затих.</P> <P> … Немец взял винтовку без шума. Осторожно развернул в сторону бойца.</P> <P>Словно бельё на верёвке в ветреный день, затрепыхалось тело пограничника под смертельными укусами стального жала.</P> <P> - Это тебе за Адольфа, Иван! - сквозь зубы шипел гитлеровец. Особенно жуткий удар пришёлся в левое плечо, точь в точь в пулевое отверстие. От болевого шока Михаил широко раскрыл рот, но не мог издать ни звука. Кажется, конец…</P> <P> Убийца прытко, точно ящерица, скользнул вверх по земляной стене. У берлоги немец долго щурился: привыкал к яркому свету. Озираясь по сторонам, осторожно ступал по прошлогодней хвое лиственницы – от дерева к дереву. Где тут укромное местечко? Вот оно. Из-за кустарника выглядывали кирзачи ефрейтора. Вейсмейер вскинул на русского его же винтовку:</P> <P> - Хэндэ хох! </P> <P> - Влад! - надсадил горло недобитый Михаил.</P> <P> Иванов опрометью подскочил к яме. Ломая ветки, плюхнулся на дно времянки:</P> <P> - Что случилось?!</P> <P> Зимин ошалело взирал на ефрейтора. Будто не узнавал.</P> <P> - Приснилось… - выдал наконец.</P> <P> Сноп света сквозь проломленный настил прорвался в берлогу и гостил здесь уже минуту. Иванов перевёл взгляд на немца. Ресницы скачут, как крылья бабочки-капустницы в полёте. Похоже, он испугался не столько вопля Михаила, сколько невесть откуда свалившегося ефрейтора, который чуть не покалечил Адольфовы ноги.</P> <P> - Ну вы даёте, - пожурил обитателей норы старший по званию. - А если бы рядом немцы…</P> <P> - У нас один уже под боком. Он бы чего не вычудил. А за меня не боись, - рассердился боец то ли на ефрейтора, то ли на себя.</P> <P> - Восьмой час. В одиннадцать выдвигаемся, - сказал Владлен.</P> <P> - Давай сменю тебя, - предложил Зимин.<BR> - Если можешь, - вяло обронил ефрейтор.</P> <P> … Последние минуты рокового для страны дня растворялись в ночи, когда отступавшие вышли к большому водоёму. Точно плутавшие несколько суток коровы, хлебали живительную влагу. А немец ещё и окунал в неё звеневшую колоколом голову. Долго тащились вдоль озера, огибая его, и по сосняку, пока не услышали незлобивое перегавкивание собак.</P> <P> Хозяин на хуторе, долго всматриваясь в темноту, наконец открыл дверь.</P> <P> - Доброй ночи, дед, - поприветствовал его Иванов. - Немцев тут не было?</P> <P> Старик пожал плечами:</P> <P> - Хто их знае? Нимци, нэ нимци… Розъизжають на яких-то циклах, як кажуть. В мэнэ их нэ було.</P> <P> - Мы идём в этом направлении, - ефрейтор показал рукой на юго-восток. - Что там?</P> <P> - Дорога на Ковэль будэ. Говорять, нимцив у мисти поки нэмае, - подслеповатый хуторянин в свете полной луны с любопытством разглядывал незнакомцев.</P> <P> - А цэ хто з вамы? - не удержался старик. - Мабуть, комиссар?</P> <P> - Комиссар… - прыснул от смеха Зимин. - Немца мы в плен взяли. Всех их скоро возьмём. Ты только, дедуль, дай чего-нибудь подкрепиться.</P> <P> Хозяин, бросая недоумённые взгляды на стоявшего по стойке «смирно» с винтовкой Мосина на плече нимця, скрылся за дверью. Повозившись в сенях, вынес большую бутылку молока, полбулки круглого хлеба и кусок нарезанного сала.</P> <P> - Спасибо, дед, - поблагодарил Иванов. - Бывай. Скоро вернёмся.</P> <P> По выражению лица старика трудно было понять, рад ли он их будущему скорому возвращению или нет, но то, что его любопытство одержало верх над страхом, сомнений не вызывало. Так и стоял на крылечке, пока непрошеные гости не растворились в потёмках.</P> <P> Жевали молча, на ходу, поочерёдно прихлёбывали из бутылки. За ночь, обходя сёла, отмахали километров двадцать. С рассветом, после перехода вброд какой-то речки, вышли на просёлочную дорогу, остановились.</P> <P> - С таким оружием не повоюешь. Один патрон на две винтовки, - Иванов с досадой ударил ладонью по прикладу трёхлинейки. - Если нарвёмся на немцев…</P> <P> - Лучше пусть они на нас нарвутся, - перебил Зимин. - Дед говорил, здесь какие-то мотоциклисты разъездились. А то ходим, ходим. Не немцы, так наши появятся.</P> <P> - Какие предложения?</P> <P> - У нас есть подсадная утка. Выйдет к своим – тут мы и разживёмся оружием.</P> <P> Адольф побледнел:</P> <P> - Йа не хотеть быть утка.</P> <P> - Хочешь – не хочешь, а будешь, - отрезал Михаил.</P> <P> - Йа не хотеть убивать свои соотечественники! </P> <P> - Своих?! Фашистов?! А мы тебе кто? Я, значит, облизывал на бутылке слюни этого фашистяры, а он кочевряжится. Сами справимся, а это грузило – в расход. Прикончу его штыком, как он меня во сне!</P> <P> Зимин ринулся на Вейсмейера с винтовкой наперевес. Ефрейтор схватился за цевьё:</P> <P> - Не горячись, Миша. Он правильный немец, всё поймёт.</P> <P> Подошёл вплотную к Адольфу:</P> <P> - Тебе же нравится Союз. Раз переплыл, пути назад нет. И убивать мы тебя не заставляем. Просто помоги нам. Доберёмся до наших войск – и тебе поможем.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> Около семи часов послышалось тарахтенье мотоцикла. Вейсмейер с дрожью в коленях вышел на дорогу. Мотоциклист выжал сцепление и затормозил метрах в десяти, не глуша двигатель.</P> <P> - Ты что здесь делаешь?! Кто такой?! Где оружие?! - зарявкал сидевший в коляске унтер. - Да ты ранен…</P> <P> Третий заводил стволом автомата по сторонам. Адольф точно ударом бича вздыбил телом дорожную пыль, заткнул уши пальцами. Хлопнул винтовочный выстрел. Мотоциклист последним в своей жизни объятием обхватил руль. Зимин, мстя за вчерашнее унижение, хладнокровно расстрелял из «шмайссера» пулемётчика. На бросившегося в заросли автоматчика патронов не хватило. Михаил пальнул вслед из трофейного оружия:</P> <P> - Тьфу ты, ёшкин корень! Ушёл, собака…</P> <P> Пограничники подбежали к «рогатому» BMW, стащили с убитых ранцы, напихали в них запасные магазины, забросили на спины автоматы. Мотоцикл с трупами столкнули с просёлка, наспех закрыли ветками. Подняли рыдающего Адольфа. На пыльном лице – мокрые чёрные полосы. Ни дать, ни взять – деревенский малец, которого обидели старшие пацаны. Только ростом побольше. И взахлёб:</P> <P> - Йа преступник, йа преступник…</P> <P> - Да, преступник, - Зимину надоели эти причитания. - Ты нарушил присягу и дезертировал.</P> <P> - Мой оружие убивать люди!</P> <P> - Какого же чёрта ты его приволок из-за Буга?</P> <P> - Менья могли подозревать – у всех оружие. Потом йа забывать, что оружие у менья… Люди погиба-а-а-ть…</P> <P> - Опять ты за своё! - вскипел Зимин. - Кругом у него люди. Даже эти звери, которые напали на мою Родину!</P> <P> - Хватит! - оборвал экспансивный диалог ефрейтор. - Скорее отсюда!</P> <P> В одном из ранцев Зимин нашёл топокарту. Иванов забегал тонким пальцем по квадратам:</P> <P> - Вот Шацкие озёра. Через одно из них мы проходили. Вот Ковель. Не дошли… Во как! Ещё сплошной линии фронта нет, а у них уже кругом комендатуры.</P> <P> Пограничники сунули пленному винтовки с пустыми магазинами, схватили автоматы и – опять бежать. На этот раз через поля. Хлеба – в рост человека. Увидели странно одетых людей. Ряженых каких-то. На одном рваная соломенная шляпа, сорочка без воротника, галифе и сапоги, на другом, сутулом, - белые кальсоны, стоптанные башмаки, сверху – вообще непонятно что: ходячее пугало. Иванов раздвинул незрелые колосья:</P> <P> - Стой!</P> <P> Ряженые застыли на месте.</P> <P> - Кто такие?</P> <P> - Кре-крестьяне мы-ы, - проблеял тот, что в галифе.</P> <P> - А чо по-русски говоришь? - Зимин сделал мушкой «шмайссера» дугу.</P> <P> - Русские мы, приезжие, - пояснил облачённый в кальсоны и рваньё. Под правым глазом у него синел кровоподтёк.</P> <P> - Не прикидывайтесь овечками, - вступил в разговор Иванов. - У каждого из вас на лбу написано, что из войск драпаете.</P> <P> - Да не-е-е, - опять заблеял парень в косоворотке и шляпе.</P> <P> - А это что? - ефрейтор показал на штамп воинской части, чёрной меткой въевшийся в кальсоны ходячего пугала.</P> <P> - Я долго не разговариваю, - предупредил Зимин, передёргивая затвор. Незнакомцы вздрогнули. Первым открыл рот дезертир в кальсонах:</P> <P> - Не убивайте нас. Немцы не убили, а тут свои…</P> <P> - Откуда идёте? - строго спросил Иванов.</P> <P> - Из-под Турийска, - обладатель шляпы перестал заикаться. - Самолёты почти весь наш полк разбомбили. Кто куда! Мы подводу нашли. На ней и добрались. Правда, лошадь сдохла…</P> <P> - Загнали бедную – так чесали, - покачал головой Зимин. - Маскарад устроили. Крестьян, видать, раздели.</P> <P> - Обменялись, - неуверенно ответил более прилично одетый.</P> <P> - Документы есть? - Иванов протянул руку.</P> <P> - Нету.</P> <P> - Бродяги настоящие, - пробурчал Зимин. - Как вас в часть примут?..</P> <P> - В какую часть? Где вы видите наши войска? - осмелел дезертир в кальсонах. - Вы-то как здесь оказались?</P> <P> Ефрейтор Иванов заиграл желваками:</P> <P> - Мы не улепётывали, как вы, а от границы с боями пробивались. А резервы скоро подойдут. Ещё повоюем. Значит, так…</P> <P> Иванов не успел договорить. На краю поля, волоча за собой шлейф пыли, остановился грузовик. С борта посыпались серые фигуры – точно мыши в бочонок с салом. Под крики офицера стали разбегаться по периметру ржаного поля.</P> <P> - К лесу! - скомандовал Иванов. На бегу сунул безоружным новичкам по трофейной гранате с длинной ручкой. Топча украинские хлеба, разномастная пятёрка устремилась в сторону граничащей с нивой пущи.</P> <P> Зелёная рожь, словно кусающая пчела, мстила за свою погибель: нещадно кололась, хлестала по лицам бегущих тугими колосьями, ставила подножки мощными стеблями. Стегала и дюжего Зимина, низко наклонявшего голову.</P> <P> Ещё миг, и дрогнули благодатные посевы, теперь уже под коваными сапогами чужеземцев, затрепыхались, западали, гонимые свинцовым ураганом. Пограничники, поочерёдно отстреливаясь, быстро продвигались к смешанному лесу. А дезертиров и след простыл. Увидели их уже в конце поля – только пятки сверкали. Бежали налегке, без гранат.</P> <P> - Слизняки!.. - Зимин выругался. Хотел было полоснуть по ним из «шмайссера», но пожалел патроны.</P> <P> Им и на этот раз удалось ускользнуть. Видимо, гитлеровцы пока не накопили опыт проведения облав.</P> <P> Лес уже не был сплошным, как у границы. Луга и опушки преодолевали броском. Подкрепляясь галетами из трофейных ранцев, шли весь день и всю ночь. При подозрительных звуках хоронились, стараясь избежать встреч с кем бы то ни было. На рассвете путь преградила не широкая, но довольно глубокая река. С трудом нашли некое подобие брёвен. Поплыли, рассекая сонными лицами пелену густого тумана. На середине реки Адольф вдруг стал тонуть. То ли дерево упустил, то ли оно оказалось трухлявым и, впитав воду, пошло ко дну.</P> <P> - Хильфэн! Помогать! - закричал немец. Находившийся рядом Зимин выжидал. Выплывет, не выплывет увязавшееся за ними грузило? Адольф барахтался на течении отчаянно, боролся за жизнь, как жук, попавший в ведро с водой. Одежда, обувь и оружие тяжёлым камнем тянули вниз. Слетела пилотка… Вот и белобрысой головы не видно.</P> <P> - Утопит винтовки! - спохватился Зимин. Подгрёб правой рукой к расходившемуся кругу, не закрывая глаза, устремился в пучину. Вынырнул с воплем: ничего не соображающий немец саданул ногой в раненое плечо и, словно удавкой, обхватил шею пограничника. Зимин хорошенько приложился кулаком по лбу утопающего, схватил Адольфа за шиворот и, превозмогая боль, заворочал левой рукой. Догнал уплывавшее бревно, взгромоздил на него обмякшего пленного.</P> <P> Уже на берегу Иванов, переправившийся первым, недовольно спросил:</P> <P> - Чего вы там орали, как резаные?</P> <P> - Этот Адольф, ёшкин корень, чуть сам не утоп и меня хотел с собой прихватить. Из-за него фуражки лишился, - боец, не скрывая неприязни, испепелил взглядом перебежчика.</P> <P> Выжали обмундирование, слегка подсушили. Чтобы не терять время, решили снова идти днём. Только перебежали дорогу в перелеске – окрик:</P> <P> - Стой! Стрелять буду!</P> <P> С разных сторон осторожно подошли вооружённые винтовками трое красноармейцев и их командир – по кубику в малиновых петлицах, в руке – «длинноносый» пистолет ТТ.</P> <P> - Ваши документы! - потребовал младший лейтенант. Пролистал книжку и комсомольский билет ефрейтора Иванова, брезгливо поковырялся в покоробившихся после вынужденного купания корочках Зимина. - Пограничники, значит. - Посмотрел на Вейсмейера. - А этот?</P> <P> - Пленный, - отреагировал Иванов.</P> <P> У Адольфа, как и у Михаила, записи оказались размытыми. Документы младший лейтенант не вернул.</P> <P> - Пленный, говоришь, - начальник красноармейского патруля поморщил лоб. - Ну пойдёмте. Оружие придётся сдать, а то мало ли что: кругом полно диверсантов в советской форме.</P> <P> - Вы сами-то не диверсанты? - забеспокоился Иванов, снимая с плеча автомат.</P> <P> - Сейчас увидите, - неопределённо ответил младший лейтенант. Иванов подёргал Зимина за рукав, шепнул:</P> <P> - Если что, я – лейтенанта и ближнего бойца, а ты – остальных.</P> <P> Отшагали с полкилометра. Из кустов донёсся зычный голос:</P> <P> - Пароль!</P> <P> - Сосна, - прокричал младший лейтенант.</P> <P> - Берёза! - послышалось в ответ. - Проходите.</P> <P> На опушке стояли два лёгких танка, несколько бронемашин, подводы с впряжёнными лошадьми, дымилась полевая кухня. Группами сидели бойцы с налётом пыли и копоти на лицах. Чистили оружие, курили. На некоторых были танковые комбинезоны.</P> <P> Начальник патруля подвёл задержанных к высоким кольям с наскоро закреплённой на этих стойках маскировочной сетью:</P> <P> - Товарищ капитан, пополнение. Вместе с пленным.</P> <P> Седоватый крепыш, сидевший на пне свежеспиленного дерева, оторвался от записей, уставился на приведённых воспалёнными глазами. Вернул пограничникам поданные младшим лейтенантом документы, серую солдатскую книжку Вейсмейера сунул в карман гимнастёрки. Сделав пометку в блокноте, спросил хриплым голосом:</P> <P> - Немца где взяли?</P> <P> - Ещё на границе. Сдать бы его контрразведчикам, - Иванов с надеждой посмотрел на капитана.</P> <P> - Какие к чёрту контрразведчики! - точно порох вспыхнул тот. От полка меньше батальона осталось, с дивизией связи нет. У нас таких пришлых – хоть пруд пруди. Боевой опыт имеете?</P> <P> Иванов кивнул.</P> <P> - Оружие есть?</P> <P> - Две пустых винтовки и два немецких автомата с патронами.</P> <P> - Хорошо. Некоторые окруженцы у нас вообще с голыми руками оказались. Немцев где последний раз видели?</P> <P> - Вот здесь, - Иванов подал захваченную у немцев карту.</P> <P> Крепыш, разглядывая её, в задумчивости поскрёб ногтем по «шпале» в петлице:</P> <P> - Скоро подойдут их основные силы, начнут переправляться через Выжевку. А может, и по мосту проскочат, если наши не взорвали.</P> <P> - Неужели всё так плохо, товарищ капитан? - спросил Иванов. - Где наша Красная Армия? Сколько шли – войск не видели.</P> <P> - Ну, вы-то лесом брели, а немцы… Они по шоссе, по большакам любят. Там и наши основные силы. И не всё плохо. Ещё двадцать второго немцев вышвырнули из Владимир-Волынска, правда, ненадолго. Так что бьём мы их, хотя и самим достаётся. Наш полк у Любомля сильно потрепали, командир погиб.</P> <P> Капитан немного помолчал. Видимо, отгонял гнетущие мысли. Опять заговорил, обращаясь к младшему лейтенанту:</P> <P> - Рябцев, ефрейтора возьми к себе помощником. Бойца тоже забирай.</P> <P> - А немца? - напомнил младший лейтенант.</P> <P> Капитан провёл ладонью по лбу, словно стремясь разгладить ранние морщины:</P> <P> - Ума не приложу, что с ним делать. Не приковывать же его цепью к дереву. Или сбежит?</P> <P> - Он против фашистов настроен. За нами как телок ходит, - дал краткую характеристику Вейсмейеру Иванов.</P> <P> - Ладно, присмотрите за ним пока, а потом определимся. Всё, забирай их, Рябцев. Не до разговоров.</P> <P> - Замученный донельзя наш замкомполка, - отойдя от масксети, посочувствовал младший лейтенант. - Командиров не хватает. Из штаба дивизии никаких приказов не поступает. Вся надежда на разведчиков да на наши патрули.</P> <P> - Бдительность у вас неплохая, - отметил Иванов. - Немцы нас не взяли, а свои смогли. Позывные только слишком уж простые.</P> <P> - Недавно намудрили с ними – боец забыл позывной, засуетился. И всё, нет бойца. Свои – своего.</P> <P> Рябцев подвёл новичков к солдатам, где-то раздобывшим цинковое ведро. Умывались, весело фыркая, скоблили промасленные руки влажным песком.</P> <P> - Вот наше пополнение: новый помкомвзвода Иванов и боец… - младший лейтенант безуспешно попытался вспомнить фамилию.</P> <P> - Зимин, - подсказал Михаил.</P> <P> - Готовьтесь к завтраку, отдыхайте, - гостеприимно предложил Рябцев. - Задачи позже будут.</P> <P> Бойцы с удивлением взирали на одетого в форму вермахта Адольфа.</P> <P> - А этого где взяли? - полюбопытствовал усатый дядька лет тридцати пяти, которому Рябцев отдал один из трофейных «шмайссеров».</P> <P> - Ещё у Буга, - ответил Иванов.</P> <P> - Долго же вы с ним, - покачал головой боец, выражая непонятно какую мысль, и отрекомендовался: - Круглов. В мае призвали из запаса и вот…</P> <P> Солдаты начали называть свои фамилии. Восемь человек – вот и весь взвод. Представившийся Виригиным ушастый паренёк с пушком над губами буквально ел глазами немца. В конце концов не стерпел:</P> <P> - А с ним-то что будет?</P> <P> - Бес его знает, - ответил Зимин, провожая взглядом уходившего к своим патрульным младшего лейтенанта.</P> <P> Выбитые на три четверти и слегка пополненные представителями разных родов войск подразделения подтягивались к полевой кухне.</P> <P> - Нам тут котелки и ложки от убитых достались, - покопавшись в вещмешке, обрадовал пограничников резервист Круглов. - Не побрезгуйте.</P> <P> Зимин, завладев металлической посудой, подвалил к раздаче завтрака одним из первых. Взглянул на бойца, орудовавшего черпаком, и не поверил своим глазам – повар Кузьменко с их заставы:</P> <P> - Василь! Ты откуда здесь?</P> <P> - Мишка! Вот не ожидал. Давай-ка сюда котелок!</P> <P> Разношёрстная солдатская масса завозмущалась.</P> <P> - Тихо! - осадил напиравших бойцов повар. - Пограничники – без очереди. Ладно, Мишаня. Накормлю эту ораву – поговорим.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> Зимин вернулся с наполненным доверху котелком, сел, прислонившись спиной к дереву, и весело заработал ложкой. Ефрейтора Иванова рядом не было. Вейсмейер, лишившийся в украинской речке пилотки, лежал неподалёку на траве, обнимал раскалывавшуюся голову руками. Аромат гречневой каши со свиной тушёнкой, доносившийся до него, заглушал боль, навевал воспоминания. Вот он в детстве в Германии. Мама подаёт на стол жареные колбаски с яйцом. Сейчас он захрустит румяной корочкой, прокалывая её зубами, вопьётся в сочную, пахнущую тмином бледно-розовую мякоть, такую вкусную, что дух захватывает. А вот их с отцом угощают на Урале: сало, пельмени, селёдка, солёные огурцы и непременный атрибут стола – запотевшая бутылка русской водки.</P> <P> Отец Адольфа – Генрих Вейсмейер – в отличие от других немецких специалистов, работавших на Уралмаше, спиртное не жаловал: как истинный лютеранин, в Кенигсберге посещал церковь, постился. Правда, в Свердловске действующей кирхи не было, и приходилось ограничиваться молитвами в снимаемой квартире. «Мы в безбожной стране, - говорил отец Адольфу, - но разве советский лозунг «свобода, равенство, братство» - не библейский завет? Кто не работает – тот не ест, кто не с нами, тот против нас – всё из священных книг, только немного изменённое. В газетных статьях, заголовках – сплошное цитирование Библии: «Знамение времени», «Не хлебом единым», «Соль земли», «Перековать мечи на орала», «Волки в овечьей шкуре», «Не останется камня на камне». А посмотри, Адольф, как в Советском Союзе относятся к детям – бесплатно учат и лечат, они отдыхают в пионерских лагерях, в них воспитывают гордость за страну. Чем не воплощение в жизнь заповеди апостола Павла – «отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали»? Получается, отрицая религию, здесь её сохраняют, хотя и в ином виде. Начали разрушать церкви, но остановились. Поставь правители задачу полностью изгнать христианство с шестой части земной суши, уже ни одного целого храма не осталось бы. Значит, в России не только о материальном пекутся, но и о высоком не забывают. А всё потому, что их пастырь окончил духовное училище, учился в семинарии и теперь ведёт своих подданных по верному пути. Он ещё не раз обратится к церкви за поддержкой и советом. А пока слушают Сталина, и не видно, чтобы кто-то ругал его. Всё как в Священном Писании: «Начальствующего в народе твоём не злословь».</P> <P> Интересно, что бы сказал Генрих Вейсмейер о Гитлере и его «пастве»… Идиллические воззрения отца сейчас казались Адольфу такими же далёкими, как эскимосам Берег Слоновой Кости. Суровая правда жизни и голод приземляли его, заставляли думать о примитивном, но необходимом. Адольф сглотнул обильную слюну, присел, обхватив колени руками, грустно улыбнулся. Михаил живо уминал разваристую кашу с кусочками тушёного мяса. Уловил печальный взгляд немца, усмехнулся и продолжил трапезу.</P> <P> Подошли другие бойцы взвода. Периодически посматривая на пленного, принялись за завтрак. Многие кивали ему головой, протягивая свои котелки, но, Адольф, конфузясь, опускал голову.</P> <P> Зимин добрел с каждой ложкой. Почему-то жалко становилось этого тщедушного Адольфика, принесшего ему с Ивановым столько хлопот. А, впрочем, если бы не перебежчик, разве смогли бы они захватить оружие мотоциклистов?</P> <P> Михаил махнул немцу рукой, подзывая к себе. Тот продолжал сидеть: не решался тревожить Зимина в такой приятный для него момент.</P> <P> - Иди сюда! - грубовато потребовал пограничник. Облизал ложку, вместе с котелком протянул немцу. Адольф сделал некое подобие поклона, аккуратно взял котелок и, стесняясь, запустил алюминиевую лопатку в его содержимое. Да, старшая сестра Эльза, будь она здесь, непременно сделала бы замечание по поводу немытых рук…</P> <P> - Ну, дело будет. Помирились, значит, - добродушно произнёс выросший перед Зиминым и Вейсмейером Иванов. - Миша, ты Кузьменко видел?</P> <P> - А к то ж мне каши наложил?</P> <P> Расправились с едой, помыли котелки. Подошёл повар Кузьменко. Расплывшись в улыбке, приобнял сослуживцев:</P> <P> - Не один я теперь здесь, братцы, не один.</P> <P> - Тебя-то как сюда занесло? - не переставая удивляться встрече, справился Иванов.</P> <P> - Начальник заставы отправил с жёнами офицеров, детьми и ранеными. Уезжайте, говорит, подальше, в какое-нибудь село, а сами потом в Гомель, к месту сбора погранотряда. Со мной были писарь и ездовой. Едем на подводах в сторону Шацка. Беженцев – море. Тут немецкие самолёты. И – пулемётами, бомбами… Несколько подвод – в клочья, вместе с людьми. Кто живой остался – в лес рванул. Кого после смогли собрать, опять посадили на подводы. Многие женщины в крови, ревут, не хотят бросать трупики детишек.</P> <P> У Василия выступили слёзы. Какое-то время он не мог говорить. Глотая горький комок, подкативший к горлу, продолжил:</P> <P> - Зачем же они так… Мирных жителей… Изверги!</P> <P> - Это они так дороги для своих колонн расчищают, - со злой иронией в голосе предположил Зимин.</P> <P> - Ну, а дальше? - Иванов взял за плечо Василия.</P> <P> - Распределили людей по хатам, и – вперёд. Снова «мессеры» насели. Бойцов и лошадь пулемётной очередью – наповал. Как уцелел, не понимаю. Похоронил товарищей у дороги и с колхозниками на повозке доехал до Любомля. Там к стрелкам прибился. У них во время бомбёжки повар погиб. Пригодился.</P> <P> - А что же с остальными заставскими? - Иванов задал долго вертевшийся на языке вопрос.</P> <P> - Двадцать третьего полк был в бою. А после этого я слышал разговор командования с беженцами. Говорят, застава держалась до вечера: постоянная стрельба шла. Наверняка кто-то выжил. Вам ведь удалось вырваться.</P> <P> Иванов, конфузясь – будто виновен в чём – признался:</P> <P> - А нам, Василь, от Буга так и не удалось пробиться к заставе. Гнали нас, как затравленных зверюшек, вместе с пленным. Он теперь нам свой.</P> <P> - То-то я гляжу, он спокойно тут посиживает. Накормили хоть его?</P> <P> - Он же вроде как враг, не поставишь же его на довольствие. Но Миша… - не договорил Иванов.</P> <P> - Не поставили на довольствие… Какая ерунда! У котла кто главный? Правильно – повар. Подкормим мы его, худенького. Пусть будет у меня на подхвате. Харчи ему всегда найдём. Кто знает, сколько ещё вместе придётся…</P> <P> - Как же мы в Гомель-то попадём? Кто отпустит? - словно в пустоту проговорил Зимин.</P> <P> - С командиром нужно решать, - в задумчивости ответил Иванов. - Но пока ему не до этого.</P> <P> Капитану Егупову и в самом деле было не до судеб отдельных солдат. Как сохранить боеспособность своей донельзя ослабленной штатной единицы, выполнить невыполнимую задачу? Только что из штаба дивизии прибыл офицер связи. Егупову и его подчинённым совместно с другими частями предписывалось остановить одну из лавин шестой армии генерал-фельдмаршала фон Рейхенау и действующей с ней первой танковой группы генерал-полковника фон Клейста. От себя офицер сообщил, что развёрнутые по штатам военного времени германские дивизии в три раза превосходят по численности наши соединения прикрытия. Некоторые части, встающие на пути захватчиков, теряют до восьмидесяти процентов личного состава. Капитан Егупов запереживал ещё больше, чем после вчерашнего боя. Какая судьба уготована сегодня его полку? Да, его. Он, пробывший в должности зама всего-то полгода, теперь назначен командиром. И так, видимо, повсюду. Где командиры с двумя и тремя «шпалами» в петлицах? Известно, где. По всей армии, давя в лепёшку инициативу, смелость и талантливость, прошёлся каток репрессий. При таких делах скоро младшего лейтенанта Рябцева придётся на роту ставить…</P> <P> Рябцев, избавившись от патрульных обязанностей и получив на коротком совещании у Егупова указания, спешил к своим бойцам. Кашлянул, пытаясь скрыть волнение:</P> <P> - Готовьтесь, орлы. Скоро выступаем. Проверьте оружие. Отделенные командиры, получите боекомплект, истребители танков – бутылки с горючкой.</P> <P> Через полчаса ожил сосновый бор: взревели моторы танков и бронемашин. Их было больше, чем вначале показалось Иванову и Зимину. Но при этом из леса выходило немало пеших танкистов: их техника сгорела вчера под Любомлем. На конной тяге покатились на знакомую громогласную работу пушки и гаубицы.</P> <P> Своей жидкой разнородовой «солянке» капитан Егупов постарался придать все качества полноценной части, действующей по законам тактики. Одну «тридцатьчетвёрку» и два танка Т-26 выделил в головную походную заставу. Следом – в передовом отряде – двигалась пехота на бронемашинах и пешим ходом, за ней – танковый батальон, не тянувший даже на роту, противотанковая батарея в составе четырёх расчётов. Замыкал колонну приданный артдивизион 122-миллиметровых гаубиц. Также в неполном составе. В боковых походных заставах действовало по одному танку.</P> <P> В безоблачное небо взмыли две красные ракеты. Полк развернулся в боевой порядок. Сейчас начнётся… </P> <P> Гитлеровцы шли по шоссе и вдоль него большой ромбовидной группой. Нагло, ничего не боясь. С полукилометра ударили вытянутые на высотки задыхающимися от жары лошадьми гаубицы. В разные стороны от дороги полетели обломки мотоциклов и бронетранспортёров. Тяжёлые бронебойные снаряды выведенных на прямую наводку пушек проламывали крупповскую сталь, сносили башни танков, словно ураган соломенные крыши крестьянских хат.</P> <P> Колонна рассыпалась, как горох из жестяной банки, скатилась с шоссе, попыталась выстроиться в линию. Многочисленные танки противника устремились на русских, посмевших нарушить их чёткий, выверенный ещё на дорогах Европы, походный строй. В дымно-пылевой завесе короткими багровыми молниями засверкали выстрелы танковых пушек. Советские танки БТ-5, ещё минуту назад успешно уничтожавшие бронетранспортёры врага, заполыхали, точно пересушенный июньским солнцем тополиный пух.</P> <P> Не остались в долгу редкие дизельные «тридцатьчетвёрки». Пушечными ударами они выворачивали башни даже у средних германских танков Т-IV. И всё же техники у немцев было значительно больше. Стальные чудовища полезли на высотки, стремясь раздавить гаубичный дивизион, начали накатывать на ведущих дуэль с немецкой пехотой красноармейцев. Залёгшие под шквальным огнём автоматчиков Иванов и Зимин увидели, как находящийся рядом боец в чёрном комбинезоне чиркнул о коробок пучком спичек, ткнул в паклевый фитиль, опоясывающий толстое горлышко стеклянной фляжки, и метнул самодельную гранату в проносящийся сквозь отделение танк. Фляга влетела в стык башни с корпусом. Резкий хлопок затмил своим шумом звон разбившегося стекла. Охватив всю кормовую часть машины, взвилось вверх багряно-оранжевое пламя.</P> <P> - Это вам за мою бэтэшку! - злорадно прокричал танкист.</P> <P> Рёв двигателей и лязг гусениц наиболее сильно раздавался на левом фланге, чуть сзади взвода младшего лейтенанта Рябцева. Зимин на мгновение обернулся. Там прорвалось больше всего танков. Некоторые уже горели. Что-то заставило Михаила ещё раз посмотреть назад. Так и есть! Опять к ним приклеился этот немецкий недотёпа. Говорили же ему: будь ближе к кухне. Нет ведь – лезет в самое пекло. И зачем? Оружия нет – стрелять в фашистов отказывается. Прихлопнут не немцы, так свои же – … русские.</P> <P> - Чего ты опять суёшься? - повернув голову, зашёлся в крике Зимин. - Назад! Назад!</P> <P> На Адольфа нашло оцепенение. Ни подняться, ни развернуться и поползти. Вжался в землю, как пень, спиленный по самые корни.</P> <P> Вдоль шоссе выросла плотная сетка низких разрывов. Это полковые миномёты отсекли хлынувшую вслед за танками пехоту. Не знакомый пограничникам старший политрук, должно быть, замполит полка, оценив обстановку, поднялся в полный рост:</P> <P> - За Родину! За Сталина!</P> <P> Его возгласы потонули в какофонии боя. Лежавший метрах в двадцати от Иванова и Зимина младший лейтенант Рябцев рванул с места:</P> <P> - Братцы, дадим им прикурить! За мно-о-о-ой!</P> <P> Вскочили. Одеревеневшие ноги закололо сотней иголок. Вперёд! Добить гадов!</P> <P> Заклокотали крупнокалиберные пулемёты давших задний ход бронетранспортёров. Пропал из виду старший политрук. Не добежал до дороги юный командир взвода: завертелся волчком, засучил худыми ногами от дикой боли. Не стало Влада Иванова. Разрывная пуля вместе с зелёной фуражкой снесла ему полчерепа, и он, по инерции, уже полумёртвый, сделал ещё несколько шагов, так и не узнав, чем закончится атака. Адольф не видел этого момента: прямо на него с безумными глазами нёсся красноармеец. Побелевшие пальцы мёртвой хваткой впились в винтовку, кишки намотались на приклад, из живота – фонтан кровищи. Рухнул рядом, забился в предсмертных конвульсиях.</P> <P> - О, майн гот! - вскрикнул Вейсмейер и, будто ища защиты у пограничников, устремился навстречу отлитым в Германии пулям. Ориентиром была широкая спина Зимина. Немец, задрав голову, настигал его какими-то дикими, звериными прыжками. Даже не почувствовал, как наступил на умирающего уроженца какой-то из земель Германии.</P> <P> Русский богатырь рухнул, как клевер под острой косой-литовкой. Адольф упал на колени, перевернул пограничника на спину. Опять левое плечо! И правая нога выше колена. Видно, пули были выпущены из разного оружия. Мчавшийся рядом советский пехотинец удивлённо вытаращил глаза. Ему почудилось, что фашист хочет добить раненого красноармейца. Боец чуть не пристрелил Вейсмейера.</P> <P> - Не убивать! Помогать! - залепетал Адольф, прикрывшись ладошками. - Где хоспитал?</P> <P> - Пээмпэ* где-то там, - махнул в сторону тыла опешивший боец. Вейсмейер приник к стонущему Михаилу. Расстегнул свою куртку, снял майку, разорвал на ленты и перевязал раны. Взгромоздив на себя тело, весившее в полтора раза больше него, потащил в тыл.</P> <P> Всполохи огня на противоположной стороне трассы становились всё более редкими. Вероятно, русским удалось разгромить основные силы колонны. Но праздновать победу было рано. С неба обрушились крылатые крестоносцы. Не жалея пуль, ударили крупнокалиберными пулемётами, принялись засевать поле тротилом.</P> <P> Перед вторым заходом пикирующих бомбардировщиков какой-то офицер сумел сгруппировать бойцов. По его команде лежавшие на спинах красноармейцы выстрелили залпом из винтовок и карабинов. Один «юнкерс» крутанулся через крыло, на мгновение замер в воздухе и, таща жёлто-бурый хвост огня и дыма, устремился к земле.</P> <P> Красноармейцы ликовали не больше пяти секунд: бомба, сброшенная следующим самолётом, разметала их тела на десятки метров.</P> <P> Ревя моторами, металлические птицы смерти возвращались снова и снова. Их прожорливая стая забирала на небо всё новые души. Не щадила даже неэвакуированных раненых солдат, у которых на пряжках ремней было написано: «С нами Бог». Всё гибло в этом нескончаемом кошмаре разрывов и, казалось, уцелеть просто невозможно.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> «Господи, что же это творится, - думал Адольф, затаившись вместе с Зиминым в бомбовой воронке. - Зачем им эта земля? Мало Германии и большей части Европы? Видно, идея мирового господства, подброшенная полоумным обладателем полуусов, окончательно затуманила немцам мозги. Если бы они знали, каких прекрасных людей убивают. Они не встречались с ними на Урале, не ощущали их радушия. Они верят фюреру и считают, что истребляют неполноценную нацию. А это талантливый, жизнерадостный, полный энергии народ. Только почему этот народ пока так беспомощно защищается? Да, он опоздал предупредить о нападении, но ведь, как поётся в их песне: «Красная Армия всех сильней». Можно было выставить заслон на границе, отбросить передовые отряды нападавших, затеять переговоры о перемирии и сохранить сотни, тысячи жизней и русских, и немцев. Или миллионы?» В долгое продолжение массового убийства людей верить не хотелось. </P> <P> Превратив поле в подобие ассиметричных пчелиных сотов, «юнкерсы» унеслись на запад. Адольф, пыхтя, вытащил Зимина из воронки, понёс к горевшему лесу. Выживших после бомбового удара было мало. По одному, </P> <P>по двое, еле волоча ноги, пробирались туда, где языки пламени ещё не до конца облизали стволы деревьев. Задыхаясь от удушливого дыма, надрывно кашляли. </P> <P> Место, откуда бывший уже полк начинал марш, тоже побывало под властью асов люфтваффе. На поляне валялись колёса от телег так и не выдвинувшегося в походный марш хозяйственного взвода, приторно-сладковатый запах распространяли дымящиеся трупы лошадей. О полевой кухне напоминала искорёженная станина, повисшая на толстой ветке величественного бука. Дымом застило глаза.</P> <P> На восток! Подальше от этой адовой действительности, туда, где нет гари и вони, где текут чистые реки и поют птицы.</P> <P> Привалы Адольфу приходилось делать довольно часто: слишком уж тяжёл был Зимин. Сидя у замшелого валуна, Вейсмейер услышал равномерное несмолкающее шуршание. Привстал. За частоколом стволов рассмотрел двух красноармейцев и коня, запряжённого в низкие сани. На волокуше, скрестив руки, лежал человек.</P> <P> Обрадовавшийся Адольф бросился наперерез:</P> <P> - Раненый! Ехать!</P> <P> Державший уздцы боец хлестнул жеребца так, что тот встал на дыбы и едва не опрокинул самодельные сани. Второй сдёрнул с плеча винтовку, пальнул в немца и рванул вслед за волокушей. Ожидая второго выстрела, Вейсмейер заскакал между деревьями. Не сразу сориентировался, где пограничник. Наконец отыскал его, взвалил на плечи и, пошатываясь, заковылял прочь от места опасной встречи.</P> <P> Силы оставляли перебежчика, когда после трёхсуточного перехода с центнером живого мяса на заплечье он увидел просвет в стене толстенных сосен. Сразу за лесом зелёным ковром расстилался луг. Посередине, точно дамское зеркальце, пускало солнечные зайчики почти идеально круглое озерцо. Кое-где, как аппетитные свежеиспечённые куличи, стояли копны сена. </P> <P> Адольф бросился к воде. Глотки делал большие, вспоминая похожую ситуацию пятидневной давности. Зачерпнув ладонями тёплую, отдающую тиной жидкость, засеменил к оставленному в тени Михаилу. Вливал ему тонкой струйкой в рот, брызгал на щетинистое лицо.</P> <P> - Добрый ты фашист, ёшкин корень, - пограничник кисло улыбнулся. </P> <P> - Йа не фашист, йа немец, - уточнил Вейсмейер. - Это много разница.</P> <P> - Не обижайся – шучу. Никогда не думал, что с немцем буду вот так запросто… У нас в Старом Осколе вашего брата не было и, надеюсь, не будет.</P> <P> Задумались. Немного погодя Адольф спросил совершенно не по теме:</P> <P> - Михаиль, кто такой йошкин корень? Он расти в Старий Оскол?</P> <P> Зимин, забыв о ранах, зашёлся в смехе:</P> <P> - Нигде он не растёт. Поговорка такая.</P> <P> После минутного молчания пограничник вдруг спохватился:</P> <P> - Адольф, а куда делся Владлен?</P> <P> - Йа его не видеть.</P> <P> - Даст бог, ещё встретимся, - Михаил сделал неловкое движение и застонал. Адольф хотел что-то сказать, но вдруг резко вскочил и направил свои перетружденные стопы к лугу. У крайней, уже взъерошенной копны орудовал вилами мужичок. Раскладывал сено в воз степенно, не торопясь. Едва завидев Вейсмейера, сиганул в повозку, с размаху обрушил кнут на круп лошади и помчал во весь опор, не обращая внимания на наматывавшуюся на оси колёс бечеву для закрепления сена.</P> <P> Несмотря на неудачу, Адольф решил рискнуть. Подтащил Зимина к копне, а сам вышел на открытую местность к примятой копытами и колёсами телег траве: какая-никакая, а дорога. А если опять тянуть на себе Михаила, значит, доставлять ему новые страдания. Должны же, в конце концов, появиться советские люди и помочь. Показывался он там не раз, и всё безрезультатно: ни души. Урчало в животе, тошнило. Адольф с вожделением поглядывал на озерцо. Ещё чуть-чуть, и он не выдержит: наловит курткой мальков или даже головастиков и будет заглатывать их живыми.</P> <P> Раздумья Вейсмейера прервал шум мотора. С той стороны, куда сбежал оставшийся сегодня без сена крестьянин, неслась зелёная приземистая машина. Раньше Адольф такой не видел. Он кинулся навстречу. Бронеавтомобиль тормознул у самых ног немца. С подножки соскочили двое солдат.</P> <P> - И не надо далеко за «языком» ездить, - весело сказал один из них. - Хэндэ хох!</P> <P> Вейсмейер вздёрнул руки вверх:</P> <P> - Там советский пограничник.</P> <P> - Где? - удивился весельчак то ли этому сообщению, то ли тому, что немец разговаривает по-русски.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> Лес восточнее Ковеля был буквально забит войсками. Во всяком случае Вейсмейеру так показалось. После короткого допроса их накормили горячей пищей. Потом санитары унесли Зимина в медпункт, а пленного усадили на траву рядом со штабной палаткой, приставив бойца с карабином.</P> <P> Адольф приподнял голову:</P> <P> - Потшему Красная Армия не наступать?</P> <P> Часовой промолчал.</P> <P> - Потшему не летать ваши самольёты? - с той же печатью озабоченности на лице вновь потревожил красноармейца пленный.</P> <P> - Мы не лётчики, а сухопутчики, - попытался отвязаться от немца боец.</P> <P> - Но вы же знать, потшему.</P> <P> - Потому что их разбомбили прямо на аэродромах, - не сдержался красноармеец. - Вы же напали подло, исподтишка!</P> <P> - Это не йа нападать, йа хотель говорить про война.</P> <P> - Мне уже наши сказали, что ты вроде как за нас, - усмехнулся часовой. - Посмотрим, что ты запоёшь особистам.</P> <P> Из палатки раздавались приглушённые голоса. Разговор вдруг прекратился, и наружу вырвался колоритный баритон:</P> <P> - Здравия желаю, товарищ девятый. Тут мы немца задержали и нашего пограничника… Час назад… Допросили. Пленный неплохо говорит по-русски. Утверждает, что он перебежчик. Хотел сообщить о начале войны…. Пограничник то же самое твердит… А, может, вы к нам? У пограничника двойное ранение… К вам?.. Слушаюсь!</P> <P> Подтянутый майор, надевая на ходу фуражку, вынырнул из палатки.</P> <P> - Губанов! - окликнул старшего сержанта, курившего с группой красноармейцев. Тот, не успев подойти, услышал приказ:</P> <P> - Бери двух бойцов. Отвезёшь пограничника и пленного в особый отдел армии. </P> <P> Минут через десять пятеро русских и немец тряслись в машине-полуторке. Одного бойца так и подмывало что-то спросить у находившегося в полубессознательном состоянии пограничника. Жажда любопытства прорвалась сквозь мелкие зубы:</P> <P> - А правда, что этот немец не шпион? Он что – за нас?</P> <P> Михаил, на каждой кочке ударявшийся спиной о борт, устало кивнул.</P> <P> - Только кто ему поверит, - махнул рукой старший сержант. </P> <P> - Потшему не верить? Война – плёхо. Йа хотель хорошо Советский Союз. Йа быль в ваша страна.</P> <P> - Сказка какая-то, - рассмеялся второй боец. - Ерунда. Все немцы на одно лицо.</P> <P> Вейсмейер обиделся и отвернулся. Дальше ехали молчком.</P> <P> - А я ему верю, - на щеках бойца, затеявшего этот разговор, подпрыгнули веснушки – почти такие же, как у Адольфа. - Человек, можно сказать, к нам со всей душой, а мы…</P> <P> - И всё-таки у него в Союзе какой-то интерес, - предположил старший сержант. - Не просто так же он сюда ломился.</P> <P> Боец, проникшийся симпатией к немцу, слегка дёрнул пленного за рукав куртки:</P> <P> - Ты хотел с кем-то встретиться?</P> <P> - Хотель…</P> <P> Выстрел куцей молнией сразил шофёра полуторки. Машина на полном ходу врезалась в берёзу, переломив её пополам. Пальнули из карабина в сиганувшего на траву старшего сержанта.</P> <P> - Тильки бэз дури, хлопци, - запрыгнув на колесо, предупредил дёрнувшихся было бойцов парень с белой повязкой на рукаве. - Стрыбай по одному!</P> <P> Красноармейцы соскочили с борта, едва не повредив ватные ноги. Вокруг стояло не то шесть, не то семь граждан СССР с повязками полицаев: с испугу не посчитаешь.</P> <P> - Э, так в ных тут ще нимэць йе! - послышался крик сверху. Двое открыли задний борт, приглашая освобождённого солдата великой Германии спуститься на землю в более комфортных условиях.</P> <P> - А цього, мабуть, зразу в розход? - находившийся на платформе полицай вскинул на Зимина руку с оттопыренным указательным пальцем. - Вин нэтранспортабэльный.</P> <P> Подошёл здоровяк лет тридцати пяти, с пшеничными усами, по-видимому, старший:</P> <P> - Зараз подывымось.</P> <P> Главарь принял решение сразу: барабанный «маузер» в одно мгновение взлетел от бедра. Сейчас сместится спусковой крючок…</P> <P> - Не стрелять! Он менья спасать! - Адольф закрыл Михаила своим телом, стал осторожно, но проворно стаскивать с дощатого настила.</P> <P> - Тю-у-у, - по-птичьи пропел полицай. – Що за дила: нимэц як москаль размовляе. Цэ мэни нэ подобаеться.</P> <P> Он попытался отстранить Вейсмейера от Зимина, но тот упёрся и, желая продлить мгновения жизни товарища по несчастью, пошёл на крайнюю в этой ситуации меру:</P> <P> - Не убивать! Он много знать!</P> <P> Но местному жителю очень хотелось убить. Поросячьи зенки забегали в глазницах, ноздри расширились. Пружинистым шагом подошёл к истекавшему кровью старшему сержанту – бах в затылок. Понюхал дымящийся ствол револьвера, довольно заржал:</P> <P> - Одным москалём мэншэ.</P> <P> - А може и цых заодно? - гоготнул молоденький полицай, видимо, недавно справивший совершеннолетие.</P> <P> - Ци ще прыгодяться. Давай усих у комэндатуру. Он много знать. Кхэ, - покривлялся старший.</P> <P> Адольф уныло брёл в окружении обладателей советских паспортов, выданных в 1939 году. Сейчас может случиться то, чего он боялся больше всего: его сдадут в какую-нибудь германскую часть, начнутся допросы… Прощайся с жизнью, Адольф. Тебе уже не удастся…</P> <P> Вейсмейера вдруг прошила мысль: долговязый единственный, кто не говорит на этом малопонятном ему языке. Где-то он его видел. Синяк ещё не сошёл... Ходячее Пугало! Сутулого узнал и Зимин, которого поддерживали бойцы:</P> <P> - Ну, что, нашёл себе работёнку? Гнида!</P> <P> - Это тебя как гниду раздавят, - съязвил сутулый.</P> <P> - Чого вы там завэлысь, москали! - шикнул старший.</P> <P> - Да так. Для порядка… Воспитываю, - откликнулся присмиревший русский полицай.</P> <P> - Ну-ну. Почекай трошкы. Скоро навэдэш порядок: воспытайиш свого русака пострилом з карабину. Пишлы швыдче!</P> <P> Новоиспечённые полицаи торопились. Уже в первые дни холуйства им хотелось выслужиться перед своими хозяевами.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> Комендатура располагалась в бревенчатом здании сельской школы. Рабочим местом коменданта – рыжего обер-лейтенанта – была учительская. Дежурный – толстый губастый ефрейтор – доложил о прибытии украинских помощников. Кроме наведения «нового порядка» в селе, офицер им пока ничего не доверял. Пусть пообвыкнутся, а там и за серьёзные дела возьмутся.</P> <P> Сегодня обер-лейтенант был недоволен: полицейские действовали самостоятельно, вопреки его инструкциям. Он через переводчика строго отчитал старшего за инициативу, но когда усач сообщил о том, что вместе с русскими захвачен немецкий солдат, снизошёл до встречи с пленными на улице.</P> <P>- Из какой части? - обер-лейтенант вперил светло-голубые глаза в красноармейцев. Переводчик задал вопрос по-русски.</P> <P> - Восемьсот семьдесят девятый полк сорок пятой стрелковой дивизии, - вымолвил один из бойцов. Оба были бледны и крайне подавлены.</P> <P> - Какие задачи выполняет полк?</P> <P> - После марша находимся в лесу. Что дальше – ничего не знаем. Может, только командование…</P> <P> - Какую задачу выполняла ваша группа?</P> <P> - Сопровождали пленного и пограничника в особый отдел, - ответил всё тот же красноармеец.</P> <P> - Пограничник? - встрепенулся обер-лейтенант сразу после перевода на немецкий.</P> <P> - Пан охвицер, тут такэ дило, - оживился старший полицай и, крякнув, перешёл на ломаный русский. - Такойе дьело. Нимэць… Нимэцькый солдат говорит, шо його спас цей самый погранычнык.</P> <P> Комендант удивлённо вскинул брови, сделал два шага в сторону, встал напротив Вейсмейера:</P> <P> - Представьтесь и расскажите об этом случае.</P> <P> Адольф, стараясь скрыть волнение, начал докладывать:</P> <P> - Рядовой сто восемнадцатого полка пятьдесят шестой пехотной дивизии Гельмут Виннер. - После форсирования Западного Буга меня контузило. Очнулся в автомобиле. Вокруг раненые русские солдаты. По дороге на восток меня хотели расстрелять, но пограничник вступился за меня, не позволил.</P> <P> - Похвально, похвально, - обер-лейтенант с помощью переводчика выразил признательность Зимину. - Гуманное отношение к пленным приветствуется германским командованием. Где находилась ваша застава?</P> <P> Михаил не ответил.</P> <P> Зимина выручил Адольф:</P> <P> - Господин обер-лейтенант, вы же видите: он ранен, плохо соображает. Да и гордый он, упёртый. Одним словом, пограничник. А застава его была южнее Бреста.</P> <P> - Он достоин уважения, как и все пограничники. Некоторые заставы сопротивлялись нашим доблестным войскам почти сутки. Хорошо. Отведите их, - комендант провёл рукой линию вдоль красноармейцев и Зимина.</P> <P> - До оврага, пан охвицер? - подскочивший полицай, встопорщив усы, подобострастно глядел в арийские глаза.</P> <P> - В лагерь для военнопленных! - презрительно скривил рот обер-лейтенант. - Через войсковую разведку. А вы, Виннер, пройдите за мной.</P> <P> В углу, у входных дверей, Адольф увидел сорванные со стены, растоптанные сапогами, но пока не сожжённые портреты классиков русской литературы. По всей видимости, новые обитатели школы пока не до конца навели свой «орднунг».</P> <P> В учительской, наоборот, всё было обустроено в духе немецкого рационализма: на своих местах находились платяной шкаф из морёного дуба, громоздкий, покрытый серебрянкой сейф, непонятно откуда взявшееся кресло с чёрной кожаной обивкой, подставка для чистки обуви с сапожным кремом и щёткой. В центре кабинета, немного смещённый в сторону зарешёченного окна, возвышался застеленный зелёным драпом массивный стол. В его торец, строго симметрично, точно патрон в патронник, был вогнан стул с высокой резной спинкой. Венчала композицию надёжно укрытая стеклом от вездесущих мух фотография Гитлера в бронзовой рамке.</P> <P> - Давайте ваши документы, Виннер, - располагаясь на стуле, сказал обер-лейтенант.</P> <P> - У меня их нет – русские забрали.</P> <P> - Тогда как мы узнаем, кто вы?</P> <P> Вейсмейер пожал плечами.</P> <P> - Внимательно осмотрите карманы. Может, жетон остался.</P> <P> Адольф начал медленный самообыск. Копошился вяло и долго. Наконец коменданту это надоело:</P> <P> - После контузии рядового плохо слушаются руки. Помогите ему.</P> <P> Двое солдат комендатуры расстегнули куртку, стащили сапоги. Из левого внутреннего кармана извлекли помятую фотографию размером девять на двенадцать сантиметров. Обер-лейтенант долго всматривался в лицо миловидной девушки с косой, ниспадающей на плечо. Перевернул фото. На обратной стороне красивым почерком были выведены размытые, но вполне различимые буквы на уже знакомом, но не понятном офицеру языке.</P> <P> - Переводчика сюда! - приказал комендант.</P> <P> Запыхавшийся лейтенант, прервав дыхание, выпалил по-русски:</P> <P> - На добрую память Адику от Тани. Двадцать третье марта тысяча девятьсот сорок первого года.</P> <P> - Дату я и сам разобрал, - отмахнулся после перевода комендант. Повернулся к Адольфу. - Ну, что скажете, Адик или Ади? Как вас там?</P> <P> - Меня зовут Гельмут.</P> <P> - Тогда чья это фотография?</P> <P> - Я взял её у убитого русского.</P> <P> - Что ещё взял? Мародёр! - перешёл на крик обер-лейтенант, забыв, что ещё несколько секунд назад обращался к этому военнослужащему на «вы». Немного остыв, спросил у переводчика:</P> <P> - У русских есть имя «Адик»?</P> <P> - Алик – Альберт, Арик – Арефий, Аник – Аникей… - заскрёб по сусекам памяти толмач. - Нет. Точно нет.</P> <P> Вейсмейер побледнел. Сейчас его лишат дорогого ему кусочка фотобумаги, части, счастливой части жизни. С быстротой падающего метеорита он прокручивал в мозгу варианты ответов. Вот это подойдёт… Адольф вознамерился упредить следующий вопрос. Внутренне собрался, придал себе более-менее спокойный вид:</P> <P> - Господин обер-лейтенант, я расскажу вам правду. Просто мне не хотелось впутывать в эту историю родителей моего погибшего друга. Это его девушка. Она русская, работала в консульстве в Мюнхене. Там Ади с ней и познакомился. А теперь его нет… Верните мне, пожалуйста, эту фотографию. Она дорога мне как память о друге.</P> <P> - Придумай что-нибудь получше! - сразу обрубил Адольфа комендант. - В общем, так. Я с тобой долго возиться не собираюсь. Утром не расскажешь правду – отвезём в гестапо. Там быстро узнают, что ты за Гельмут. А пока – в комнату для задержанных его.</P> <P> Вейсмейера впихнули в тёмное помещение с забитой досками оконной рамой – раньше здесь могла быть бытовка. К двери приставили часового. Сколько осталось жить? Эх, если бы ему вернули фотографию Тани… Тогда даже день нахождения с милым образом показался бы ему многолетней прекрасной жизнью. Такой снимок ещё есть, и стоит только вырваться на свободу… Адольф, словно неутомимый муравей, ищущий съестное, ощупал впотьмах каждый сантиметр. А что, если…</P> <P> В коридоре раздавались равномерные, как маятник, шаги часового. Когда они стали более отчётливыми, Вейсмейер прильнул к двери:</P> <P> - Солдат, ты откуда родом?</P> <P> Тишина. Адольф повторил вопрос.</P> <P> - Из Тюрингии, - неохотно откликнулся часовой.</P> <P> - Земляк! Я тоже оттуда – в Веймаре родился, - соврал задержанный. - Слушай, солдат, помоги такому же, как ты. Хочу в туалет – просто сил нет.</P> <P> - Не положено.</P> <P> - Ну что мне теперь – здесь сходить, что ли? - заканючил Вейсмейер. Долго не отвечавший часовой всё же уступил:</P> <P> - Ладно, потерпи немного. Комендант уйдёт на ужин, тогда и выпущу. Только без глупостей!</P> <P> - Спасибо, земляк.</P> <P> Через несколько минут забрякали глянцевые сапоги коменданта. Часовой щёлкнул каблуками, выждал какое-то время и отодвинул массивный засов. Направил на арестанта карабин:</P> <P> - Ещё раз предупреждаю: дёрнешься – пристрелю.</P> <P> - Я всё понял, не беспокойся, - Адольф, точно агнец в первый день жизни, пугаясь света, на полусогнутых ногах заковылял к выходу. Часовой, видя беспомощность земляка, вышел первым, осмотрелся:</P> <P> - За мной!</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> За школьным двором стояли деревянные туалеты. Один – одноместный, с вырезанным ромбом над дверью – учительский. Другой – разделённый перегородкой на две половины – для мальчиков и для девочек. В этом двери не были предусмотрены. Проход перегораживался тамбуром, представлявшим сплошной забор из досок.</P> <P> Тюрингинец завёл Вейсмейера в бездверный солдатский туалет, встал рядом. </P> <P> - Ну не могу я так, - взмолился Адольф. - Куда я отсюда денусь?</P> <P> Часовой, не ответив, вышел. В туалете была идеальная немецкая чистота: ни бумажек, ни окурков. Адольф просунул голову в одну из трёх пропиленных в полу дырок. Свет в яму с фекалиями пробивался лишь через тонкие щели между основанием строения и верхним слоем земли: наружу не вылезти!</P> <P> Оставался второй вариант. Адольф, с трудом протиснув бёдра в отверстие у перегородки, почти бесшумно опустился по пояс в зловонный пластилин. Наклонившись так, что лицо чуть не впечаталось в свежий слой дерьма, неимоверным усилием продвинулся к ближнему на другой половине туалета очку. Голова уже над полом. Одно плечо на поверхности, второе. Теперь бы не громыхнуть. Подтянул ноги, протиснулся в отверстие, окрашивая срезы вонючей коричневой глиной. Осторожно ступил на пол. Не поскользнуться! Тихо, точно барс, подбирающийся к архару, покинул туалет, и под прикрытием его шестиметровой стены, боясь издать малейший шорох, кинулся прочь. Перемахнул через плетень, затопал по огороду. Сзади донёсся надрывный голос часового:</P> <P> - Стой!</P> <P> Стрелять солдат пока опасался: хотелось догнать квёлого арестанта, неожиданно оказавшегося способным на такую прыть, без шума. Чуть не плача оттого, что его так легко провели, он передёрнул затвор карабина. Используя плетень как упор, тщательно прицелился. Теперь не уйдёт! Пуля, взвизгнув, подрезала вершки сахарной свёклы. Надо выше!</P> <P> А Вейсмейер бежал уже вниз по склону, с каждым шагом оставляя тюрингинцу всё меньше шансов поразить его в ноги. В спину или голову! Что остаётся делать… Но потенциальный труп будто сложился вдвое и вмиг исчез. Часовой взвыл от безысходности. Теперь остаётся до изнеможения преследовать беглеца, чтобы хоть как-то смягчить свою вину.</P> <P> Адольф преодолел косогор, кубарем скатился в овраг, пробежал метров пятьдесят по бурьяну, выбрался наверх и дал стрекача к лесу. Солдат комендатуры, заметив подлого обманщика, стрелял вдогонку, но его огонь не был прицельным.</P> <P> До самой темноты Адольф в каком-то исступлении мчался между деревьями, останавливаясь лишь на минуту-две, чтобы перевести дух. Сердце стучало, будто клапаны давно не ремонтировавшегося двигателя. Ещё рывок – и свалился без чувств. В какое время пришёл в себя, понять было невозможно: наручные часы оттикали сразу после борьбы за жизнь в реке. Да, если бы не Михаил, всплыть бы ему в каком-нибудь районе Белоруссии. Где сейчас его спаситель? Что стоит полицаям пристрелить пограничника при конвоировании и сказать, что умер в пути от старых ран. Да и спросит ли о нём кто вообще? Кому нужен один человек, когда воронка войны втягивает в свой необъятный омут миллионы смертных…</P> <P> Наряду с переживаниями о судьбе Михаила Адольф был сильно угнетён тем, как обошёлся с часовым. Но если по-другому – застенки гестапо сломали бы его уже в первые минуты. Он бы стопроцентно там погиб, а часового в наказание в худшем случае из комендатуры отправят на фронт. </P> <P> Адольф непроизвольно попытался закрыть верхней губой ноздри. Ради спасения своей жизни ему пришлось до самой головы перемазаться нечистотами. Можно представить, как потешались и издевались бы над ним солдаты гарнизона, не удайся ему побег. Им было бы очень смешно. А ему не смешно, потому что лучше оказаться в дерьме, чем замараться кровью себе подобных. Многие из них уже запачканы ею, а кто пока не убил, ещё внесёт свой вклад в массовое душегубство. Похоже, война будет долгой.</P> <P> Как будто в подтверждение своих мыслей Адольф услышал приглушённые звуки сражения, доносившиеся с южной стороны леса. Бежать, бежать отсюда хоть до Урала. И он бежал. Не трусость подгоняла его, забывшего о головной боли, голоде и смраде, а какая-то высшая цель, вырастающая в нём по мере продвижения на восток.</P> <P> К середине дня фекалии на обмундировании Адольфа подсохли. Господи, на кого он похож… На просроченное заварное пирожное. От этой мысли стало и смешно, и грустно. Впервые за последние сутки захотелось есть. На крохотной полянке припал на колени, стал рвать кустики недозрелой земляники. Жадно, почти не жуя, глотал мелкие зеленоватые ягоды.</P> <P> За скудный обед украинскому Полесью приходилось платить: ненасытные комары тучами пикировали на лицо, шею, руки. Адольф не выдержал, поднялся. Собирал теперь дары природы на ходу, отмахиваясь от неотвязных насекомых сосновой веткой. Хлюпал сапогами в нетопком болоте, пока ноги не привели его к очередной водной преграде. Пересекать её придётся одному. Случись что – никто не поможет. Не удалось найти ни одного поваленного дерева. Адольф выломал длинный смолистый сук и в поисках брода прошёл вверх по течению около километра. Наконец отыскал мелководье и, словно неопытный сапёр с миноискателем, неуклюже водя шестом, обмакнул усталое тело в тихие воды.</P> <P> Когда голубая гладь осталась позади, Вейсмейер снял раскисшее обмундирование, усердно пожамкал его в мокром песке, прополоскал. Отжатые куртку и брюки повесил на куст бузины, лёг рядом, отдаваясь во власть западных лучей позднеиюньского солнца.</P> <P> Впервые за неделю военных приключений на Адольфа сошли сновидения, да ещё такие приятные. Русоволосая, с озорными зелёными глазами уральская девчушка Таня сидит с ним, подростком, за одной партой и укоряет:</P> <P> - Адик, тебе нужно лучше учить русский. «Ёшкин корень» пишется через «ё», а не через и краткое.</P> <P> Он тянется к дерзкой девчонке, чтобы подёргать за манящие косички, но рука уже неподвластна воспалённому разуму. Пальцы мягко ложатся на умненькую головку, гладят шёлк волос, а непослушные губы шепчут приводящие сердце в трепет слова:</P> <P> - Танья, йа тебья лублу.</P> <P> Картинка сна резко меняется. Они с Таней уже взрослые. В комнате светлячком мерцает миниатюрный ночничок. Бледная тень от свадебного платья падает на покрытую известковыми разводами стену. Он бережно снимает фату, прижимается к трепетному телу невесты, покрывает лицо поцелуями. Яркая вспышка света снимает покров полутьмы с прекрасных черт. Сквозь толстые кирпичные стены врывается грохот и тотчас растворяется в барабанной дроби, свалившейся с неба на железную крышу.</P> <P> Таня отстраняется от него, хватает за руку. Россыпью изумрудов горят глаза:</P> <P> - Я хочу туда, на дождь. Он приносит счастье!</P> <P> Они бегут с пятого этажа по лестнице. Разрезая телами тёплые влажные нити, врываются в кружево стихии. Они уже над лужами, летят в каком-то сумасшедшем вальсе страсти. Их головы запрокинуты, и на лица обрушиваются всё новые порции счастья.</P> <P> …Сушка обмундирования оказалась напрасной. Одевшись, Адольф испытал те же ощущения, что и в реке. Поёжился, скрестил руки на груди и, втянув голову в плечи, зачапал в комариные владения. Он улыбался! Даже проливной дождь не мог испортить хорошего настроения, подаренного сном. Снилась его мечта! Как сказала бы сестра Эльза, кстати, неплохая толковательница снов, невеста – к исполнению желаний. Значит, всё нормально, нужно только чуточку потерпеть. Вейсмейер с удвоенной энергией заработал бёдрами. Стараясь держать курс, не обходил даже кустарники, прыгал через канавы.</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> Ненастье властвовало над Полесьем всю ночь. Всё это время Адольф был в движении. К рассвету лес показался более редким. Посланцы солнечных протуберанцев слизывали влагу с верхушек деревьев. Туман циклопической сауной накрыл всё пространство. Где-то в отдалении послышался стук вагонных колёс. Адольф двинулся на этот призывный шум. Примерно через час оказался у насыпи с железной дорогой-однопуткой. Вдоль неё грязевой полосой тянулась грунтовка, по которой в слякоть никто не проезжал и не проходил. Вейсмейер, пошатываясь, с оглядкой поплёлся по её краю.</P> <P> Вскоре щебневая насыпь стала более широкой. Адольф, буксуя, вскарабкался наверх, поскоблил подошвами о рельсы. Их было уже две пары. Перебежчик бросил взгляд вдаль. Впереди маячили мелкие строения. По-видимому, железнодорожный разъезд.</P> <P> Кроме небольшого срубового домика, на разъезде располагались хозпостройки. От них до самой кромки леса тянулись ровные рядки картофельной ботвы.</P> <P> Адольф долго стоял у двери, не решаясь постучать, пока на крыльцо не вышла крупнолицая, немного полноватая молодая женщина в белой косынке, обсыпанной выцветшим жёлтым горошком. Остолбенела. Пустое ведро, точно резиновый мяч, заскакало по деревянным ступенькам, покатилось по волглой траве. Женщина ринулась назад:</P> <P> - Федя! Немцы уже здесь!</P> <P> В дверном проёме показалась фигура ширококостного, крепко сбитого мужика. Молча разглядывал безоружного, трясущегося чужака, не соображая, к чему этот странный визит.</P> <P> - Нне ннада бояться, - процедил Адольф. У него зуб на зуб не попадал.</P> <P> - А я и не боюсь, - в упор глядя на заморенного немца, пробасил железнодорожник.</P> <P> - Йа за вас, йа друг эсэсэсэр.</P> <P> - Ну проходи, друг, - неуверенно ответил мужчина.</P> <P> После рассказа о своих злоключениях Вейсмейера ещё больше затрясло.</P> <P> - Да, история твоя, прямо сказать, страшная, как и имечко, - покрутил головой железнодорожник.</P> <P> - Что делать, так называть, - будто оправдываясь, изрёк Адольф.</P> <P> - Полина! – спохватившись, позвал женщину хозяин дома. - Дай гостю мою спецовку, а то он нам землетрясение устроит.</P> <P> Железнодорожник проводил взглядом выходившую во двор с мокрым немецким обмундированием спутницу:</P> <P> - Жена… А меня Фёдором зовут. Из Брянска сюда направили. Ничего, обжились. А ты-то теперь куда? В одну реку два раза не входят.</P> <P> - Да, - шмыгнув носом, согласился немец. - Йа теперь не представлять интерес для Красная Армия. Опоздаль сообщайт. Как думать, Фьодор, ехать мне на Урал?</P> <P> - А чего ты там забыл?</P> <P> - Йа там быль, в Свердлёвск. Детство. Дружить с дьевочка Танья.</P> <P> - Так это когда было… - пессимистично протянул Фёдор, подталкивая Адольфа к столу, где на большой чугунной сковороде заманчиво дымилась оранжевоглазая яичница. Откупорил жирафообразную бутылку с самогоном, придвинул к Вейсмейеру гранёный стакан, налил по самый ободок. - Выпей, пока не свалился.</P> <P> Немец недоумённо посмотрел на хозяина:</P> <P> - Если йа это выпивать, йа потом валиться, потшему раньше валиться?</P> <P> - Я имею в виду – можешь заболеть, свалиться от простуды, - пояснил Фёдор.</P> <P> Адольф, морщась, в несколько приёмов вкатил в горло горячительное и принялся уминать глазунью с ржаным хлебом.</P> <P> - Так ты с детства не виделся с этой Таней? - восстановил нить разговора железнодорожник.</P> <P> - Мы потом… Как это… переписка. После договор о дружба мой дядя Франц работать дипломат, курьер. Йа писаль письмо, он в Москва отправлять в Свердлёвск. Танья отвечать в Москва, дядя – в Германия. Танья хорошая, красивая…</P> <P> Полина подсела за стол, подпёрла голову рукой, заглянула в мутнеющие глаза гостя:</P> <P> - Вы любите её?</P> <P> - Лублу.</P> <P> - Ой, не знаю, Адольф, что тебя ждёт, - вздохнул Фёдор. - До Урала ты вряд ли доберёшься, даже если переоденешься в гражданское. Ещё хуже будет, если отловят. Не лучше ли тебе сдаться первому же патрулю. Объяснить: так, мол, и так…</P> <P> Вейсмейера сильно развезло. Закрыв глаза и болтая головой, будто с кем-то бодаясь, он мычал что-то невразумительное.</P> <P> - Пойдём-ка. Отдохнуть тебе надо, - железнодорожник отволок немца в комнату, положил на широкую кровать с металлическими спинками, застеленную полотняным покрывалом, набросил овчинный полушубок.</P> <P> - … Руки вверх! - высокий пронзительный голос – как удар шилом. Пьяный Адольф вскочил с кровати, вялые руки стремительно взлетели к потолку. Сквозь застилающую глаза пелену немец очумело таращился на крикуна. Тот, крепко сжимая в руках самодельную деревянную винтовку, сделал устрашающее движение:</P> <P> - Сдавайся в плен, немец!</P> <P> - Сдавайся! - продублировал пятилетний малец, погодок вооружённого брата.</P> <P> - А ну марш на улицу! - вполголоса скомандовала Полина. - Человеку выспаться нужно.</P> <P> Выпроваживая сорванцов за дверь, услышала от первенца твёрдое, гордое:</P> <P> - Мама, а немцы совсем не страшные.</P> <P> - Не страшные, не страшные…</P> <P> В обед пришёл встревоженный Фёдор. Адольф был уже в чистом, выглаженном обмундировании, ваксил на чурбаке сапоги. Во дворе развешивала бельё Полина.</P> <P> - Немцы уже за Ковелем, у Трояновки. А южнее нас вообще беда – захватили Ровно, прорываются к Новоград-Волынску, - прохрипел железнодорожник.</P> <P> - Батюшки, - всплеснула руками жена, - что же будет-то…</P> <P> - Не знаю. Может, ещё отгонят их. Но пока «железка» перерезана. Вечером через Сарны на Чернигов пойдёт последний эшелон с ранеными. Надо попробовать отправить Адольфа. Мы-то ещё как-нибудь выкрутимся, а ему при встрече с земляками не поздоровится.</P> <P> Примерно в восемь с запада пришёл эшелон. Раненых везли в теплушках и даже на открытых платформах. Это был, видимо, весь подвижной состав, который наскребли по вагону восточнее Ковеля. Фёдор со свёрнутыми в трубки красным и жёлтым флажками подбежал к начальнику поезда, долго что-то объяснял, энергично жестикулируя. Собеседник только и делал, что отмахивался. Ветер донёс до Адольфа обрывок фразы:</P> <P> - … как и эти раненые. С сотрясением мозга, простуженный.</P> <P> Железнодорожник продолжал убеждать начальника поезда, что спокойный больной немец представляет эшелону такую же опасность, как кролик удаву. Визави наотрез отказывался брать на себя ответственность. Неожиданно Фёдор метнулся к своему дому. Через пару минут выскочил с довольно объёмным предметом, завёрнутым в газету. Пронёсся мимо Адольфа, булькая содержимым свёртка. Всучил презент начальнику поезда и замахал Вейсмейеру рукой.</P> <P> - Всё, берут тебя. Давай, залазь, - Фёдор помог Адольфу взобраться на платформу. Подал поднесённый Полиной узелок со снедью. - Ни пуха тебе, ни пера!</P> <P> Адольф печально улыбнулся:</P> <P> - Спасиба вам.</P> <P> Стесняясь выступивших слёз, попятился, чуть не наступив на перебинтованного красноармейца. Платформа оказалась переполнена ранеными, и Вейсмейеру с трудом удалось найти себе место.</P> <P> … - Ну, где ваш немец? - старший лейтенант с красной повязкой на рукаве, обходя места свежих бомбовых разрывов, направился навстречу начальнику поезда.</P> <P> - Да вот же он. Слезай-ка, мил человек.</P> <P> Вейсмейер, услышав начало диалога, стоял уже у края платформы, разглядывал лунный ландшафт перрона и повреждённое немецкой авиацией здание вокзала с надписью «Чернигов». </P> <P> - У него точно нет документов? - осведомился начальник патруля.</P> <P> - Нету, сам проверял.</P> <P> Старший лейтенант впился колкими глазами в опрятного немца:</P> <P> - Далеко забрался, шпион.</P> <P> - Йа не шпион, йа уважать Красная Армия. У менья там друзья…</P> <P> - Друзья немцев с тридцать седьмого года уже там, - старлей показал большим пальцев то ли на небо, то ли на север.</P> <P> - Йа не делать плёхо. Хотель сообщайт о вой на, помогать пограничники.</P> <P> - Кто подтвердит?</P> <P> Адольф завертел головой по сторонам, будто ища свидетелей своего безгрешного пути. Ему померещилось, что бегущий с чайником кипятка к железнодорожному составу боец – повар с заставы Владлена и Михаила. Воспалённый мозг лихорадочно, точно отбраковывающая порченые орехи белка, отсеивал лишние имена.</P> <P> - Ва… Васи… - не успел проронить Вейсмейер. Повар скрылся в проёме товарного вагона. Он ли это был?</P> <P> Патрульные встали справа и слева:</P> <P> - Пошли…</P> <P> </P> <P> ***</P> <P> Необъятно тело России. Громадные руки раскинуты от зябнущей Земли Франца Иосифа до закипающего под солнцепёком Каспия; пиками Уральского хребта вздымается грудь; не дожидаясь импульса из головы – Московии, шевелятся тронутые лучами японского светила ноги – Приморье и Камчатка. По кровеносным сосудам – железнодорожным веткам – бежит питательная смесь, кормящая исполинскую плоть. Этих сосудов где больше, где меньше, но без них России не выжить.</P> <P> На одной из транспортных артерий под Ухтой ишачили немцы – искупали вину за нанесённые колоссу раны. Апрель сорок шестого года радовал военнопленных теплом. Здесь, у железнодорожного полотна, почти не осталось грязных снежных клякс. Повсюду весело играли разнокалиберные змейки-ручейки. </P> <P> Немцы работали споро. Махали совковыми лопатами, изредка вытирая испарину с напудренных угольной пылью лиц, рассекали лужи одноколёсными тачками. Адольф Вейсмейер развернул грабарку «ковшом» к себе, опёрся о черенок. Шире отвернул полы расстёгнутой шинели. Она досталась ему четыре года назад от умершего саксонца. Не раз выручала в холодных бараках, опоясанных паутиной колючей проволоки.</P> <P> Жарко. Но сравнить это с июльским пеклом сорок первого… Даже в подвалах Лубянки не было спасения от духоты. Первый допрос – как знакомство с новым, неизведанным миром.</P> <P> Капитан, оперуполномоченный НКВД, сразу заподозрил неладное:</P> <P> - Ваше пленение нигде не зафиксировано. Задержаны в шестистах километрах от госграницы. Третьего июля! Документов нет. Кто вы?</P> <P> - Йа уже говорить – Адольф Вейсмейер, рядовой сто тридцать польк пятьдесят шесть пехотный дивизия.</P> <P> - Ну и что теперь – посылать вас в часть за справкой? - зло пошутил оперуполномоченный. - Какое задание вы выполняли на территории Советского Союза?</P> <P> - Йа ничего не выполнять. Хотель предупреждать агрессия Германия.</P> <P> - Предупредили? - насмешливо спросил чекист.</P> <P> - Не успевать.</P> <P> - Не успевать… Все вы или не успевали или торопились. Правильно говорил на сборах товарищ Берия: все эти перебежчики-осведомители – дерьмо. Никому нельзя верить! То на четырнадцатое мая войну предсказывали, то на двадцатое, то на пятнадцатое июня.</P> <P> - Йа не предсказать, йа точно знать, но далеко граница… С два пограничника идти на восток.</P> <P> - Где сейчас эти пограничники?</P> <P> - Мы друг друга терять.</P> <P> - О чём тогда говорить. Теперь концов не найти. И всё-таки я предлагаю говорить правду, иначе…</P> <P> Потом был второй допрос, более жёсткий. А на третьем другой следователь – вертлявый желчный лейтенант – не церемонился. Дойдя до белого каления, нанёс Вейсмейеру сокрушающий удар.</P> <P> - Йа в Советский Союз или в гестапо? - выплёвывая передние зубы, спросил потрясённый Адольф.</P> <P> - Ах ты, сука, ещё огрызаешься! - оперуполномоченный накинулся на лежащего узника, частыми пинками стал проверять крепость его рёбер.</P> <P> Вскоре Вейсмейера, ничего от него не добившись, хотели расстрелять. Вступился капитан, допрашивавший его первым. Дескать, что с этого мямли возьмёшь. Ну не похож он на волкодава-диверсанта и всё тут. Чудеса случались и в те годы… Вейсмейера отправили в один из первых лагерей военнопленных. Здесь он и провёл больше четырёх лет.</P> <P> - Тысяча двадцать седьмой! Чего спишь? - прикрикнул на Адольфа охранник. Пленный мозолистыми руками схватился за отполированную ладонями деревянную часть лопаты, заворочал смоляной антрацит. Да, он тысяча двадцать седьмой. Последний в списке лагерников. Имя и фамилию так и не удалось установить, а на слово здесь не верят. Он – рядовой Никто. Впрочем, персонал лагеря Вейсмейера никогда не обижал. Мелкие понукания – не в счёт. Да и зовут по имени. Но от этого не легче.</P> <P> Дали команду на обед. Немцы сдали инструмент, построились в колонну по четыре. Шли мимо эшелона, направлявшегося в сторону Воркуты. Через вагонные решётки выглядывали хмурые, измождённые лица.</P> <P> - Адольф! - оглушительный крик разодрал спокойствие неровного строя. Вейсмейер цепким взглядом ощупал вагон. Вот откуда донёсся голос… Ещё несколько шагов:</P> <P> - Михаиль? Потшему ты здесь?</P> <P> - В плену был, вот и отблагодарили, - Зимин просто светился: радость, испытанная при встрече со старым знакомым, отодвинула на второй план тяжесть бытия.</P> <P> - Но ведь ты воеваль за Родина…</P> <P> - Видать, плохо воевал, ёшкин корень.</P> <P> - Йа не приносить польза, ты приносить, а получать… Как это…</P> <P> - Одинаково, - с усмешкой подсказал бывший пограничник.</P> <P> - Это неправильно. Тебья отпускать.</P> <P> - Восьмой месяц уже отпускают. У нас тут таких воевавших – как собак нерезаных.</P> <P> - Получаться, йа верить! - крикнул, чуть не свернув себе шею, Вейсмейер – колонна уже миновала вагон.</P> <P> - Хватит орать! - одёрнул пленного конвойный. - Шире шаг! Шнэль коммэн!</P> <P> Громадный Зимин чуть не разрыдался. Смахнув слезу, приглушённо обронил:</P> <P> - Адольф… Добрый, наивный мой немец.</P> <P> Лыбившийся все это время зек, не отрываясь от решётки, загнусавил в ухо Михаилу:</P> <P> - А тебя, Зимин, не зря загребли: с немцами якшаешься. А то всё: за что, почему…</P> <P> Пограничник пальнул красными глазами:</P> <P> - Я страну не предавал. Я в боях был, за неё кровь проливал. А такие, как ты, даже пыль с курка не стёрли. Сразу лапки кверху подняли.</P> <P> - Мы-то сдались, а ты, видно, вообще за немцев воевал. Ишь, какие отноше…</P> <P> Зимин с разворота вогнал кулак в гундосящий рот. Обидчик отлетел в угол теплушки – луковой шелухой зашуршала под ним солома. Михаил подошёл и, часто дыша, бросил сверху:</P> <P> - Гнида… Этот немец лучше, чем сто тебе подобных.</P> <P> Усталость с Адольфа как рукой сняло. Хотелось петь. Этот день подарил ему надежду. Ещё чуть-чуть, и исправят ошибку: освободят невиновного Михаила, по достоинству оценят все его подвиги. Зимин похлопочет о нём, и закончится житьё за колючей проволокой. У советского врача Адольф бесплатно вставит зубы. Потом ему, спешившему в эту страну с благородными порывами, разрешат посетить Свердловск. Потерявшая «дорогого Адика» Таня согласится на его предложение, и они уже не во сне, а наяву закружатся под чарующую мелодию Мендельсона. А после молодые могут поехать на родину Адольфа. Охранники говорили, что Восточная Пруссия теперь в составе России. Там ведь ещё, наверно, живут считающие его пропавшим без вести Вейсмейеры? Возможно, ему удастся окончить обучение на философском факультете университета, из которого его вышвырнула костлявая лапа войны. Не исключено, что они с Таней побывают в Старом Осколе у Михаила, их свидетеля на свадьбе. И вообще, они будут жить душа в душу, как гётевские Герман и Доротея…</P> <P> Адольф предавался мечтам и по-детски улыбался. Ему казалось, что его воздушные замки приобретают уже реальные, как минимум, кенигсбергские очертания. Он – не ясновидец. Знать бы ему, что через год-два неведомые силы снова захотят столкнуть лбами русских и немцев, и это будет длиться десятилетия. Германию разъединят, затем объединят. Народы будут балансировать на грани мира и войны, пока не наступит дружеский путинско-меркельский период.</P> <P> Заглянуть так далеко из середины двадцатого века не смог бы, наверное, и Нострадамус, чего уж говорить о рядовом сто тридцатого полка пятьдесят шестой пехотной дивизии, переплывшем Западный Буг в поисках счастливой жизни. Он хотел совсем немного. Всего-то горсточку счастья – несколько его зёрен на худой мальчишеской ладошке. Сколько до этого блаженства часов, дней, месяцев? Или лет?..</P> <P> При каждом шаге на серой шинели Адольфа подпрыгивала выжженная хлоркой цифра – 1027.</P> <P> </P> <P> *ПМП – передовой медицинский пункт.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?19029'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=19029'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]