Канава : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/wkornienko/index.shtml'>Валерий Корниенко</a></h1> <img id='mainimg' src="/files/20051/lopata(145).jpg" width="145" height="113" alt="Канава"></a> <span class="date"><span>11 февраля 2008 11:28</span></span> <h3><i>Автор:</i> Валерий Корниенко</h3> <h2>Канава</h2> <P>Недавно Генка Позняк до смерти обиделся. Ни за что! Говорит, чего–то не то я про него рассказал. </P> <P>Генку знаете? Не знаете, конечно! Человек золотой! Его обижать – себе дороже. Да отойдёт он, и всё будет по-старому.</P> <P>Он же мне первый помощник, когда чего вырыть надо, перекопать. Я его частенько заставляю холсты мне грунтовать под плакаты. Придёт ко мне от нечего делать. У него всегда так. Как нечего выпить, значит, и делать нечего. Вот и просит, дай чего-нибудь сделать. Когда у меня в запасе есть чего налить, я ему даю чего-нибудь сделать. </P> <P>Человек он не шумный. До сей поры любит пошутить, рассказать историю: про то, про сё. То про себя, то про других. Честно сказать, раньше это у него лучше получалось. Складнее, заковырестее и остроумнее. Что поделаешь – возраст! </P> <P>А если уж начистоту, то и по себе замечать начал: частое и чрезмерное употребление острых горячительных напитков – прямая дорога к притуплению умственных способностей. И потере чувства юмора. Или оно каким-то другим становится? Не замечали? Если не замечали, значит, с вами тоже уже что-то не так.</P> <P>Вот и у него с этим стало как-то неважно. Выпьет рюмочку, посидит, переваривая, а потом и выдаст философское: "Сколько ещё в жизни осталось таких выпить?" Глубочайшая мысль! А то поддаст до "отключки". А придёт в себя и непременно скажет: "Хорошо, что, как Гоголя, живым не похоронили". Книги он всё-таки в промежутках между выпивками читает. Этого у него не отнять. Правда, промежуток совсем скукожился, но всё же…</P> <P>Усугубляющим потустороннюю тему Генкиных воззрений стали приглашения чуть ли не на все похороны. Для копки могил. Да он, почитай, пол села уже похоронил. </P> <P>Народ–то, как-то легко стал на тот свет уходить. Куда-то подевалась жажда жизни. Раньше было: ушёл человек, жалели всегда – рано ушел. А сейчас всем по фигу. Вот Генка к этому процессу и подключился. Буквально. Вносит в этот процесс реальный вклад! Стал главным на селе копателем могил! Во! </P> <P>Но и вправду! В этом деле он мастером недаром прослыл. Всегда толково сделает. Просторно копает, не мельчит. Глубину не меньше двух метров выберет, в нашей-то глине. Да больше даже, когда увлечётся! В стенке всегда склеп подкопает. На совесть, чтоб гроб весь почти вошёл. Старики его за это непременно похвалят: " Вот Генка, зараза, завсегда могилы копает – не вылезешь! Понадобиться, не дай, Бог, – в его могилу троих положить можно". А так оно и есть!</P> <P>А Генка и старается, и старается. Стенки стал зачищать. Ему уже говорят: «Да хватит, Генка, не мавзолей же!» А он нет! –"Зачищу вот и вылезу".</P> <P>Сделает. Поднимут его из ямы. Постоит, подумает, вздохнёт и непременно скажет: "Помру, и мне такую же возведите." У него-то эта фраза была подобна: "Ай, да Пушкин! Ай, да молодец!". Его поначалу от таких завещаний отговаривали, убеждали не наговаривать на себя, а потом махнули рукой… Мели, Емеля!</P> <P>В тот раз соседку его хоронили, бабу Клашу. Старушка была заслуженная, строгая. Его, когда видела в подпитии, всегда по-соседски костерила за пьянку. Но ругала не матерно. Корректно, как сейчас говорят. И уж когда он страдал с перепоя до смертного посинения, то она даже похмеляла его. Понимала, что если сейчас не поднесёт полстакана, то уже другой раз похмеляться он никогда не придёт. Работала раньше медсестрой и по портрету могла сразу определить, когда с перепоя человек кончится может. </P> <P>Жалела она Генку. Да и за жизнь любила с ним поговорить: не уйдет же он просто так после поднесённой рюмки! Деликатности в нём тоже осталось почти в пределах морального кодекса строителя коммунизма. Гадостей людям он никогда не делал. Конечно, иногда за похмельем и забывает о своих обещаниях, но долг всегда отдаёт, тем более, если напомнить неоднократно.</P> <P>Генка, конечно, ей могилу особо копал. Сам лично всё сделал. Стенки до блеска отполировал. Денег с сына не взял, только литр на копку. Знаете, как это водится: копает, копает – полстакана пропустит, закусит, отдохнёт и снова копает. Было это в день похорон, с раннего утра. Солнце ещё рано встает – август на дворе. Как раз до полудня и выкопал к самому выносу. В руках-то сила у него осталась. Кандидатом в мастера спорта по классической борьбе в молодости был.</P> <P>После литра за полдня Генка был ещё на ногах крепок. Сам и гроб закапывал. Поставил крест, холмик аккуратно надсыпал, землю вокруг утоптал, загородку вкопал, венки разложил. В общем, всё, как положено.</P> <P>И поехал на поминки. Сделал их сын не в материнском доме, а в столовой ДРСУ, дорожных строителей. На краю села. На поминках Генка, конечно, выпил ещё. Сколько? Никто сказать после не мог. Наливают у нас как положено: два раза по полстакана. А женщины многие не пьют или пригубят только и отставят. И свою порцию мужикам доливают. Потом мужики ещё допивают, что остаётся. А уж Генке завсегда по стакану и наливают, и доливают, и он же допивает, что остаётся. Многовато вышло по всем подсчётам. </P> <P>Стал он рассказывать, как любовно копал бабе Клаше могилу, раскрывал, так сказать, секреты своего мастерства. Плакал и предлагал всем выкопать для них могилу «на совесть», «от души». Откровенно, надо сказать, никто не согласился.</P> <P>Когда Генка полувыходил с поминок, его по всем сторонам водило очень далековато от осевых линий. Сын бабы Клаши сунул ему ещё одну бутылку. Так он после говорил, Генка этого не запомнил. Кто-то из пацанов видел, как Генка сидел на бережку нашей речки, беседовал с кем-то запредельным, чего-то доказывал, поучал, клялся и винился и, верно, ту бутылку выпил. </P> <P>Или потерял? Хотя в это поверить трудно! Когда в кармане бутылка – автопилот у него работает безупречно. Случая не было, чтоб разбил! А тут – потерять! Впрочем, может, и сбой в программе вышел! Принял он тогда, как…как… Ну, очень много!</P> <P>На следующий день с утра, как в чём был, Генка пришёл ко мне в мастерскую, просить что-нибудь сделать. Смотрелся он снаружи как пережжённый кирпич, почти рассыпающийся. Я, конечно, сразу налил ему. </P> <P>После полстакана трещинки на Генке стали потихоньку затягиваться, и он сам… Сам, поверьте, рассказал мне ту самую историю, после поминок приключившуюся. Я ничего не придумывал. Теперь с моим участием это как анекдот по селу ходит… Но уж что случилось, то случилось!</P> <P>К слову! Рассказывал свою историю Генка с удовольствием. А может, это у него кайф от первого полстакана действовал:</P> <P>- Проснулся я… Нет! Не проснулся, а очнулся… Вернее, понял, мля, что, вроде, очнулся, мля! И мне как-то жутковато и неуютно … И холодновато. Знаешь, как в детстве было. Засыпаешь, в хате жарко, одеяло-то во сне сбросишь, а к утру уже зябко, сожмёшься в комочек… Да ещё и напрудишь, мля! Но в этот раз, ты не подумай! Я ещё до этого не дошел!</P> <P>Так вот, муторно мне как-то стало сразу! Вот сразу как-то! Как-то не так сразу задалось! Эх! Как-то душа… Затосковала что ли, сразу заныла… И в последнее время чаще… Да! Думаю, щас опять надо ходить, искать… на опохмел. А в нос вроде как земля лезет или пыль. Ещё мысль проскочила – "надо постель выбить". И как-то неудобняк лежу, вроде как постель сбилась подо мной буграми, как… как.. Ну, да ладно!</P> <P>Думаю, надо хоть водички глотнуть. У меня, ты же знаешь, рядом с койкой-то стол. А я завсегда, как ложусь, на стол ставлю кружку с водой. "Трубы"-то почитай, каждое утро «горят»! Ну, и я так, не глядя, за ней и потянулся. Тырк! А моя рука в какую-то шершавость уперлась и обсыпается. Вот, думаю, галлюцинация! Надо бросать пить-то, бросать… Так много...</P> <P>Думаю, может, как-то наоборот, в другую сторону головой лёг? Другой рукой тянусь, стол-то ведь должен быть в этом ряде с другой стороны, правильно мыслю – а и тут шершавость. Я глаза-то открыл – темнотища, ни зги! И лежу ведь на чём-то жёстком. И на постели как крошки или сухари насыпали. Голову приподымаю, а с головы что-то сыплется. Рукой… Это, вперёд торкнулся… Тоже шершавость! Вроде как стена, но корявая вся. Вроде вся замазка стен обтрескалась. Пошарил я, пошарил рукой – везде так. Земля! Как в могиле.</P> <P>И тут меня, как под дых, что-то… Едрит твою налево!.. Нет, наоборот, как все кишки вынули… Пусто так! Вот впрямь чувствую, пустота, пустота в животе звенит. Хотел крикнуть, а не могу – в рот сразу землю вдохнул. </P> <P>Эх, думаю, суки! Всё-таки, как Гоголя… Как Николай Васильича дорогого! Живьём схоронили. Падлы! В голове всё пояснело-пояснело. Думаю, только не шевелиться шибко, только не шевельнуться, а то совсем завалит... Лежу тихонечко, не дышу – воздух тоже экономлю. Может, как-то выберусь. Может, выберусь, думаю. Потом мысль как сверкнёт! Честно, как молнией гвозданула! А как же земля то в гроб попала!? И опять же, вроде ж я стенки щупаю!</P> <P> Вот тут меня и осенило, а потом ещё и обида взяла! Вот гандурасы дикие! Это ж надо! Даже без гроба закопали. Нет! Ты понял? Без гроба! Скольким я всего хорошего сделал, народу всему? Кому когда боровка подрезать, али телка завалить, кому огород вскапывал, не говоря уж о могилах. Крыши перекрывал, фундаменты для домов заливал. Да на мне полсела ездит. За стакан! Ведь дёшево беру! Не курвничаю!… И вот! Так мне обидно стало. Может, и зря так дешевил всю жизнь? А, я… </P> <P>Как, мля, собаку! Неужели ж я какого-никакого гроба завалящего не достоин? Да пусть хоть доски неструганные будут, хоть горбыли! Да что ж я, думаю, не достоин был хоть ящика какого-никакого. Да кто ж это меня вот так-то, без всего! Аж комок в горле, вот как щас…</P> <P>Да, Мишк, честно сказать и про тебя вспомнил! Вот думаю, па…ну не буду повторять, как я тебя обозвал. Честно, нехорошо обозвал… И он не мог… красочки манешечко выделить, чтоб хоть покрасить гроб-то, которого нет, правда. А потом, думаю, может ты, и на похороны не приходил. Кому я нужен? Друзья все – на похмел только! Гады ползучие... Ты вот, вроде, и один есть. И некому обо мне подумать и поболеть, порадеть, так сказать и погорюниться.</P> <P>Давно хожу, как по острию… Бритвы. Между хм.. жизнью и смертию…Помнишь! Прошлой зимой чуть дома не замёрз! Я уже приуснул, а мужики уходили, дверь за собой не закрыли. Нажрались, паразиты, и отвалили. За ночь выхолодило. Ладно, баба Клаша утром зашла проведать! А то б всё! Царствие ей небесное!</P> <P>Да-а! Плесни-ка мне ещё чуток. Помяну дорогую мою соседушку! Да и кровь пусть разжижится. Или загустеет? Чёрт его знает! Одни говорят, загустевает, другие – разжижается. </P> <P>Ух! Щас последние пробочки в мозгах рассосутся…И аб… У-ух…стиненция отойдет. У тебя какой-нибудь корочки на закусь нема? Ну и «дунькина радость» пойдёт… У, сла-асть какая! Половиночку оставлю, кипятильничек сунь в стакан, чайку попью! Да не надо мне ещё. Знаешь, не люблю сладкого. </P> <P>На чём я застрял? Да! Вот думаю, жизнь моя! Вперегиб коленку, положа на задницу! Ну всё через неё! Да чо, «брось ты». Было б чего бросать, а то и бросить нечего…Твоя правда! Бросить можно только пить. </P> <P>Но этого делать нельзя. Это ж вся жизнь в селе переменится. Я же начну деньги за всю работу требовать. Стану богатым, толстым… Всё, всё! Рассказываю дальше…</P> <P>Может ещё сто граммулек плеснёшь? В организме остались ещё зажимы. Нет? Ну, где же уже «полбутылки выпил»? Я тебе чо, алкоголик, чтоб с трёх раз-то…? А? А-а, и вправду уже… Ну, давай, я тебе чего-нибудь покрашу. Не надо?! А чего тогда мучишь? Я, можно сказать, к тебе только што из сырой могилы вернулся. Ну, ладно! Тогда я чайку хлебну. Давай зелёненького. Он, говорят, полезнее, сердцебиение не вызывает, а сердце нужно беречь!</P> <P>Ну так вот! Лежу я, тоскую. Даже слеза покатилась. Это не объяснишь. Это там самому надо побывать, чтоб стало мучительно больно, как Коля сказал. Как, «какой Коля?» Островский! Настоящий мужик был. Я его уважаю. Я за него, если что, башку всем поотрываю!</P> <P>Ладно. Лежу я, жду, когда же воздуха-то хватать не будет. Наслаждаюсь последними мгновениями и мне как-то снова стала зябко. Голову-то я руками прикрываю, одежонка задралась с поясницы, ей и холодновато. Я с этого, можно сказать, и проснулся. Я так руку потихоньку назад за спину, чтоб подтянуть рубаху, пиджачок. Теплее ж будет. Рука свободно идёт. Может, думаю, и на бок перевернуться можно. И потихонечку, потихонечку.</P> <P>Мать честная! Ничо не пойму! Вижу сверху вроде как дырочки, как точечки. Свет скрозь их пробивается. Во, думаю, паразиты, даже утрамбовывать землю не стали! Ну стоило только помереть, как халтурить начали. Ведь теперь земля будет оседать черти сколько! Ни памятник поставить, ни оградки. Перекуёжит всё.</P> <P>Лежу я на боку, земля вроде как не осыпается. Дай, я думаю, на спину перевернусь. Перевернулся. Лежу. Даже руки под голову подложил, чтоб удобнее было. Удивляюсь! Может, надо мной всё-таки какой-то шалашик сделали, чтоб прямо-то землей не засыпало? Потом смотрю: всё равно сверху что-то не так. Рукой пошарил, нет ничего сверху. Глядь, а между дырок светлая стрелка чирканула. Чирк так! Да и дырки какие-то … аккуратные, кругленькие такие, как горошины. Я так ещё глаза потер. Ничего не пойму! Чирк, снова! Чирк… Это ж метеориты! Ведь август на дворе! И звёзды светят. Мать честная! И звездопад. </P> <P>Да меня закопать забыли! Гады! Яму вырыли. Гроб не сколотили, так бросили. Да ещё и закапывать не стали. Перепились, что ли? Ну, ничего святого. Ну, думаю, узнаю, кто сделал… Не только ноги повыдёргиваю…Кой-чего просто оторву! Вот, ей Богу! Всех по горбам лопатой отхожу! Каждому гаду подсечку сделаю! </P> <P>Чего ж, думаю, мне теперь делать-то?</P> <P>Нет, ты понимаешь? Вот лежу и соображаю, как же я теперь в селе-то появлюсь. Ведь переполох выйдет. Ведь похоронили! А я воскрес! Как же я появлюсь перед народом? Это ж, можно сказать, библейские события в местном масштабе! Это ж какие-то во мне способности – даже страшно подумать! Но какие бы ни были, думаю, эх и погуляю! А потом смотрю на ноги-то свои. Чо-то, думаю, могилу длинную выкопали. Приглядываюсь, а того края могилы-то, что за ногами, не видно.</P> <P>Не пойму. Так вон они, наверно, что! Трактором могилу-то копали! Энтээровцы хреновы! Вот даже по-человечьи руками уже ничего сделать не могут! Вконец скурвились, последний путь на поток поставили даже! Заразы! Ну! Чо ж, думаю, надо выбираться! Матушки у меня святой нет, никаких почитателей моих талантов – апостолят тоже. Придётся всё самому!</P> <P>Встал это, я на ноги, а тяжко так. Глаза протираю, а того конца могилы и не видно вовсе! Вот тут у меня чего опять заклинило, почему-то подумалось, что это общая могила какая-то… Какие-то думы про концлагерь полезли. «Ну, с перепою, что возьмёшь?»</P> <P>Я так ещё развернулся и стал было вылазить из могилки-то по стенке, что в головах была, а силов – ну никаких же… Подлезу, вроде… И кувырк – назад! Подлезу – и кувырк! Попытался в растопырку подняться. Куда там! Назад скатился на ту же задницу… Ни подпрыгнуть, не уцепить за вверх и всё кажется, что вот меня сзади кто-то схватит. Страху было… Да не «полные штаны», чего ты ржать начинаешь? Побывал бы там – узнал бы, как мурашки с кулак по спине бегают. То вверх, то вниз! То вверх, то…</P> <P>Так вот, чую я, – не выберусь тут. Передохнул я и к другой стороне подался, сделал я шагов десять, а могила не кончается. Что за чёрт! И тут я дотумкал! Вот только тут дошурупил, алкаш недоделанный!</P> <P>В канаве я! Для водопровода! Гришка Шармыль копал под новые трубы по Новостроичной улице. Как я на эту улицу попал? Пёс его знает! Ну да, конечно, после поминок! Только всё равно как-то не по пути мне было, если до дома шёл. А куда же я мог ещё итить?... И я не знаю!</P> <P>Стал я опять враскоряку выбираться между стенок. Поднимусь на сантиметров пятьдесят… Вот уж край верхний… Щас уцеплюсь! Ан, нет! Сосклизываюсь! Ноги, руки-то не держат! Да и ростом я маненько подкачал! </P> <P>А тут развидняться стало!</P> <P>И вдруг слышу рядом с канавой-то баба какая-то: «Давай, Ночка, давай, ступай! Геть-геть! Пошла!» Выгоняет корову в стадо! Здрасьте! Мама родная! И щас я вылезу наверх! С пересохшим горлом, небритой рожей и ласково так заявлю: "Привет, я ваш пастух на сёдня!"</P> <P>Позора на всю деревню не оберёшься! Ещё и бабу перепугаю до одурения, заподозрит непотребное, визжать начнёт, всё село перебудит… Подумают, что я её и поджидал только… В канаве-то. И я тихонько, тихонько так побрёл по канаве дальше. А она такая длинная, сволочь, – конца не видно! Шармыль постарался деньгу зашибить. Темновато ещё тут! Иду, а дно неровное, спотыкаюсь через шаг! </P> <P>Пакостно Шармыль дно канавы ровняет. Да совсем, можно сказать не ровняет. Ему всё так! Абы как! Паразит перестроечный! Я ему всё время говорю: ты поглаже, поглаже дно-то делай. Трубы ведь положат – деформация раньше времени начнётся. Придётся опять раскапывать. Он: "Канава не баба, чтоб её разглаживать". И чо ты ему на это скажешь?</P> <P>Бреду я тихонечко, за стенку рукой держусь, ко дну приглядываюсь, чтоб не сверзиться, начал приспосабливаться, хода набирать и тут такое… Не поверишь! Я чуть не сдох на месте! Сердце просто оборвалось, мозги вылетели и, не поверишь, аж заискрили прямо… «Чо было, чо было?» Я же говорю, не поверишь!</P> <P>Говорю ж я… Плесни капельку! И всё, всё, завязал… Вот чёрт бы её побрал! Ну не сладкая же…Зараза... Ладно. Иду, под ноги смотрю, чтоб не сверзиться, ход набираю, за стенку придерживаюсь и тут… Хрясь! Отлетают взад, падаю на шармылевские бугры задницей! И мать твою! Передо мной мужик! Рожа пропитая, заплывшая, ободранная! Ну ханыга – ханыгой! Кто ещё в канаве в такое время может быть! Чего «действительно!?». Ты меня с ним не ровняй! Я жертва обстоятельств и душевных переживаний!</P> <P>Ты вот только вообрази мозгами своими живописными. Два пьяных мужика ночью падают в канаву, бредут, выбираться и сталкиваются лбами на перекрестье двух канав. Шармыль отвод в переулок какой-то сделать успел, стахановец капитализма. Чо ты ржёшь-то? Мы из-за углов на друг дружку налетели. И не видели друг дружку, и не слыхивали. Но самоё главное-то! Когда у него глаза сфокусировались, он мне и говорит: «Мужик, скажи, ради Бога, как…не поверишь, как на железнодорожную станцию пройти? Я, говорит, уже полночи брожу по вашим закоулкам и никак не выйду, а у меня утром поезд?» Я ему говорю: "Милок, ты канаву-то с железнодорожной колеёй маненько спутал". </P> <P>И чемодан у него в руке, правда. Я говорю: "Тебе куда, родной, ехать-то? Такую рань щас и поездов-то скрозь нашу станцию нет" А он: "Да я хоть подремлю в зале ожидания на скамеечке. Устал всю ночь бродить в этих ущельях. И куда не пойду – везде тупик."</P> <P>Ну, я говорю, пошли вместе выбираться. Наш выход как раз только в тупике. Где Шармыль не докончил траншею, стенка должна быть положе. Ты во всех сторонах был?</P> <P>А он мне говорит: «В каких я только сторонах не был. В одном конце даже мужика встретил. Правда, спал он, и я его не добудился. Вот хорошо, что хоть на тебя, человека опытного и разбирающегося в этих лабиринтах, набрёл!»</P> <P>«Мать честная! Это ж, думаю, он меня тормошил. А я вот чувствовал среди ночи, что меня кто-то зовёт. Я его, ещё помню, послал на… на другой конец! И он всё спрашивал, где конец, где конец? А чего конец, какой такой конец? Так до меня и не дошло! Я и послал его, конечно, как водится… на тот конец.</P> <P>Ну и побрели мы с ним. Я – вперёд смотрящий, он за мной. Дошли до конца. Тупик оказался, каким надо! Сначала он меня под зад подсадил наверх. Потом подал мне чемодан. Не тяжелый был! А вот сам-то он хряковатым оказался! Руку мне оттянул и в икоту ввергнул! Ей, Богу! Еле я отдышался! Думал, всё нутро вывернет!</P> <P>Ну, конечно, я дал ему направление на станцию. Ориентируйся, говорю, ещё на гудок. Все поезда при подходе к станции гудок дают. Так что найти её – плёвое дело! А как, говорю, ты в траншею-то угадал?</P> <P>Оказывается, он сначала в наш ресторан «Голубой поток» угодил! Схлестнулся там с какой-то бабой, она и увела его к себе. А среди ночи выпнула на улицу. Что с него возьмёшь! Зараза! Он и влетел в траншею, как десантник в горное ущелье. Я догадываюсь, кто эта баба, но тебе говорить не буду!</P> <P>А всё равно удачно мы с ним попадали. Ведь ни синяка, ни вывиха! Могли и шею запросто свернуть! Ан ведь нет! А уж благодарил он меня перед расставанием. От сердца, но чувствовал я, всё равно не бескорыстно! Рассчитывал, что у меня на похмел было чего… А у меня не было… Так мы и разошлись в маете.</P> <P>Только ты давай так, Мишк. Никому не рассказывай особо. А то опять начнут про меня: допился, совсем память потерял. Помирать собрался, скажут. А я и не собирался. Ни в коем разе. Ну, плесни мне остаточек. Может, и себе капнешь? Нет? Ну, будем жить!</P> <P>Я же не удержался и рассказал двум-трём знакомым. Стало известно всему селу и, конечно, с новыми подробностями и картинками. А теперь вот Генка обижается. Есть, правда, на что обижаться-то!? Может, не так что и перерассказывал. По-евовски ведь не перескажешь! Но придумывать я не придумывал ничего. Ей-ей, ни капельки!</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?20051'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=20051'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]