29 февраля 2008 12:57
Автор: Юрий Лопатин
Пустая голова (продолжение повести)
(продолжение)
Вечером Лёшке сбежать не удалось: пока он, точно неопытный следопыт, вынюхивал, как ему незаметно умыкнуть из шкафа сестры-хозяйки свою верхнюю одежду, время ушло, и входную дверь закрыли. Наутро он перекинулся парой фраз с соседом по палате, который готовился к сложной операции и вызывал у него наибольшее доверие:
- Когда повариха пойдёт за завтраком для отделения, я свалю.
- Ты хоть соображаешь?..- встревожился Саша. - Потом такой втык получишь – мало не покажется!
- Я по-тихому. Если будут искать, скажи: после завтрака в толчок пошёл, а потом – к Валерию Степановичу.
- Ну, ты сумасшедший, - укоризненно покачал головой собеседник.
Как только повариха с вёдрами отправилась в пищеблок, Лёшка в прошлогоднем спортивном костюме и в резиновых шлёпках проскользнул следом на лестницу. Громыхнула парадная дверь. Через полминуты пациент детской больницы прорезал телом промозглую темень октября.
Козырёк автобусной остановки на время спас от мелкого холодного дождя, а стенки с подсветкой – от пронизывающего насквозь ветра. Люди недоумёнными взглядами окидывали маленького спортсмена, бросившего вызов ненастью, но, видно, не одолевшему его: Лёшка был похож на бездомного котёнка, разве что не мяукал.
Блеснул фарами автобус тридцать первого маршрута. Беглец впорхнул на заднюю площадку «ЛиАЗа» и спрятался за двух высоких парней. Шансов доехать до конца было мало: в ранний час салон ещё не напоминал консервную банку, набитую селёдкой, и кондукторша без особого труда обходила пассажиров, постоянно выкрикивая далёкую от чистой грамматики фразу:
- Оплачиваем за проезд!
Подошла к молодой женщине:
- Так, «сезоночка». Хорошо.
Потом к мужчине:
- У вас что? Двух рублей не будет? А я вам – рубль. У меня рублей нету.
Парни, по-видимому, студенты, показали синие корочки с проездными билетами.
- Вижу, вижу, - равнодушно констатировала кондукторша; «живые» деньги ей пришлись бы больше по душе, ведь от выручки зависит её зарплата. - Так, а здесь у нас кто? - повернувшись, Лешка увидел прямо перед собой лицо низкорослой тётки. - Чего молчим?
- А можно я просто так проеду? - просительная интонация в голосе Лёшки не произвела должного эффекта, наоборот, только раззадорила кондукторшу. Она прилипла к подростку, как банный лист:
- Просто так и кошки не родятся. Нет школьной «сезонки» - давай девять рублей.
- У меня нет с собой денег.
- Так, выходим! - категорично, со скоротечностью выстрела выпалила кондукторша.
- А можно я доеду, возьму деньги и, когда автобус пойдёт обратно, отдам?
- Ты меня за дуру держишь?! - взвилась коброй нахрапистая тётка – даже как будто выше ростом стала. - Вот остановка. Быстро вышел!
Выйти не получилось: народ ввалил в автобус дружной толпой и оттеснил безбилетника вместе с кондукторшей. Та не унималась:
- Чтобы на следующей остановке и духу твоего здесь не было!
- Да оставьте вы в покое мальчишку! - вступилась за безбилетника сердобольная женщина лет пятидесяти. - Вон сколько пассажиров зашло. С них берите.
- Не надо тут командовать! - осадила защитницу «зайца» хозяйка салона. - Сама знаю, что мне делать.
Кондукторша произвела «обилечивание» новичков вдвое быстрее вошедших в автобус одновременно с Лёшкой, схватила нарушителя за мокрый ворот «олимпийки» и стала подтаскивать к двери.
- Тётенька, ну, пожалуйста… Мне очень нужно доехать до дома, - Лёшка попытался упираться, но тётка, несмотря на мелкорослость, оказалась сильнее. Тряхнула его как следует, и ничтоже сумняшеся заявила:
- Пешком дойдёшь!
- Хватит издеваться над пацаном! - крикнул сидевший в середине салона мужчина. - Идите сюда. Я за него заплачу.
- Нашёлся спонсор, - с издёвкой прошипела кондукторша и разжала побелевшие от натуги пальцы. Благотворитель брать сдачу отказался, тогда кондукторша, не долго думая, со словами: «Харáктерные все», - бросила ему рубль в капюшон непромокаемой куртки.
Лёшка без нервотрёпки проехал четыре остановки. Потом его окликнул купивший ему билет незнакомец:
- Иди сюда, малец.
- Лёшка безропотно подошёл:
- Спасибо вам.
- Да ладно, чего там, - отмахнулся мужчина. - Нам хорошо, а кто-то у мусорных баков… Ты давай-ка на моё место, ближе к отопителю, - неизвестный взялся за ручки дорожной сумки. - Я сейчас выхожу. Разрешите, - обратился к сидевшей рядом женщине. Та привстала, пропуская иногороднего, и не садилась, ожидая, пока его место займёт мальчик в странном для слякоти одеянии.
- Не надо, я сразу после вас буду выходить, - сказал мужчине Лёшка, всем своим видом выражая признательность.
В девятиэтажке светились жёлтые квадратики окон – чуть больше половины от всего количества. В двух окнах Лёшкиной квартиры властвовала темень. «Хорошо, что додумался ключ в карман штанов положить», - похвалил себя.
Ещё не успев нажать на выключатель, Лёшка понял, что вчера в квартире была пьянка. Знакомая картина открылась на кухне: две бутылки из-под портвейна, три стакана с подкрашенными засохшим вином днищами, куски зачерствевшего хлеба и недоеденные рыбные консервы. В жестяной банке окурки – без пятен помады на фильтрах. Хоть в одном слово сдержано…
Мама, запрокинув голову и открыв рот, чуть похрапывала. Лёшка сел на край кровати.
- Мам, вставай. Ты опоздала на работу, - сын потормошил отравленное алкоголем тело; в ответ послышалось бессвязное:
- Ух-ходи-и… нне-ннадо-е.
- Мамочка, тебя уволят! Что мы тогда будем делать? Прошу тебя, проснись, - умолял сын. Но теперь и подобия слов не было – только стон с неразличимым звуком: то ли «у-у-у», то ли «ы-ы-ы».
Лёшка скинул с себя псевдоадидас, нашёл в шкафу старые короткие джинсы и такую же, не по его возрасту, курточку. Теперь инструмент. В прихожей взял метлу, совковую лопату, потянул за верёвку укреплённое на шасси детской коляски пластмассовое корыто…
Ветер почти полностью раздел тополя и клёны, обретшие вторую родину между домами лет тридцать назад. Мокрые листья, налипнув на асфальт и застряв в газонной траве, выткали одноцветный грустно-скучный ковёр. Его обидно разнообразили бумажки, банановая кожура, пустые пластиковые бутылки, обломанные ветки и прочие отходы среды обитания.
С мусора Лёшка и начал: в конце концов, листья продолжают лететь, и трудно определить – накануне их нанесло или сегодня, к тому же не режут глаз, а вот обёрток от мороженого и прочих отходов цивилизации во дворе быть не должно.
Минут через двадцать тележка оказалась полной. Лёшка покатил её к мусорным бакам. За одним из них, высыпая сор, он различил звук, похожий на тот, что потревожил его во время попытки разбудить маму – не то вздох, не то стон. Лёшка наклонился:
- Привет, лопоухий! Ты чего тут разлёгся?
На него смотрела пара добрых слезящихся глаз.
- Ну, иди ко мне, - нештатный помощник дворника протянул к собаке руки. Пёс приподнялся и, волоча задние лапы, уткнулся носом в Лёшкину ладонь.
- Кто это тебя так? - унылость покалеченного бедолаги передалась и нашедшему его. - Бедненький. Чем бы тебя подкормить? - Лёшка огляделся по сторонам, подобрал обломок рейки, поковырялся в контейнерах, но ничего путного не отыскал. Снова опустился на корточки, несколько раз провёл рукой по продолговатой голове, умильно потеребил длинные висячие, покрытые густой шерстью уши.
- Прописка у тебя, приятель, неудачная, - выдохнул Лёшка и, привстав на колено, легонько притянул к груди породистого четвероного друга. Пёс взвизгнул, изогнулся дугой и попытался укусить причинившего ему дополнительную боль человека.
- Тихо-тихо, - слегка испугавшись, залепетал Лёшка, шатнулся, но всё же аккуратно положил тридцатикилограммовую собаку в корыто и, взяв под мышку метлу, а в руку лопату, двинулся в сторону своего дома.
В комнате он поместил пострадавшего ушастика в углу за своей кроватью, постелив ему купленный лет пять назад пуховик, ношенный два сезона, но не затёртый – одежда предназначалась для не родившегося Лёшкиного брата.
- Только без шума, - предупредил чернявого лохматика новый хозяин. Он вывалил содержимое консервной банки на газету с программой телевидения, предварительно, как губкой, впитав хлебными кусочками рыбный сок и растительное масло.
- Аппетит есть, значит, не пропадёшь, - заключил Лёшка, глядя на то, как благородная псина уплетает немудрёную закуску; при этом погладить новоиспечённого питомца – от греха подальше! – не решился. Взял ранец, открыл дневник. Так… На географию уже не успеть, а на биологию ещё есть шансы попасть до звонка. Хорошо, что прочитал все учебники на полчетверти вперёд.
Лёшка положил в ранец нужные тетради, отнёс спортивный костюм на кухню, повесил на бельевую верёвку, натянутую над газовой плитой, зажёг две конфорки. Воду для нового обитателя квартиры пришлось налить в пустую банку из-под шпротов. Лакнув разок, пёс дальше пить не стал; видимо, влаги ему было предостаточно до этого.
Уже рассвело, и Лёшка лучше рассмотрел чьего-то бывшего любимца, улёгшегося на правый бок; в тепле на подстилке ему было явно комфортнее, чем на дожде у мусорных баков. Начали подсыхать задние стороны лап пса – лохматые, как у яка. На чёрной косматой груди животного Лёшка рассмотрел рыжую отметину – будто кто-то букву «с» написал. «Интересно, что за порода?» - на ум подростку пришло семь-восемь названий, но ни одно из них не подходило. Если кто и мог подсказать, так это, наверное, соседка по парте Светка Ченцова. Лучше неё в собаках никто не разбирается: у них ризеншнауцер и пудель, а отец работает ветеринаром.
Лёшка вернулся на кухню, снял со шнура спортивный костюм, поднеся почти вплотную к голубому пламени и резко водя из стороны в сторону, быстро подсушил его. В прихожей, в тумбочке для обуви, обнаружил видавшие виды кроссовки, тысячи раз жёстко соприкасавшиеся с футбольным мячом. На «олимпийку» Лёшка напялил затасканную ветровку, при покупке имевшей стальной цвет.
Мама спала. Лёшка склонился над скромным барбосом. В умных овальных глазах-маслинах прочитал понимание: иди, дескать, да не бросай меня надолго. Учтивый повелитель накрыл ладонью полголовы собаки; влаги на шерсти уже не было, она скопилась на необыкновенно широких кудлатых ушах.
- Веди себя хорошо. Ладно? - Лёшка притронулся пальцем к мокрому носу пса. - Я скоро приду и сварю тебе «Геркулеса».
На урок биологии он немного опоздал.
- Проходи, Аладин. Быстро ты отлечился, - сказала Ирина Олеговна.
- Я здоровый. Лечить нечего, - пробурчал Лёшка.
- Да вижу: к физкультуре уже подготовился, - ответила учительница, оглядывая семиклассника с головы до ног. Садись. И уже Щербакову: - Продолжай, Женя.
Пока отличник разглагольствовал о значении моллюсков в природе, Лёшка шушукался с соседкой:
- Слушай, Свет, а что за порода у собаки… Она чёрная, но не совсем, лохматая, но не вся.
- Лохмата, но беззуба, не даёт врезать дуба… Прямо загадками говоришь, - незлобиво съехидничала Светка. - Ну-ка подробней.
Лёшка пространно описал оставшееся в квартире четвероногое.
- Честно говоря, теряюсь, - призналась одноклассница. - Что-то похожее видела в энциклопедии, но как называется… У соседа такая, что ли?
- У меня дома.
- Ну, ты даёшь! Завёл собаку и породу не знаешь.
- Нашёл я её. Лапы повреждённые.
- А-а.
- Светк, а твой отец сможет её вылечить?
- Наверно, но сегодня он в селе. А можно на неё посмотреть?
- Пошли после уроков, - изъявил готовность Лёшка.
С физкультуры Аладина вызвали к директору школы. Юрий Иванович, глядя в упор на потного, раскрасневшегося школьника, сдержанно, но сурово сделал ему выволочку:
- Ты что ж это вытворяешь, соколик? А если в обморок упадёшь? Вздумал в беглых каторжников играть. Ни медицинского заключения, ни выписки, и на тебе – уже в классе сидит, по спортзалу сигает как ни в чём не бывало. Почему из больницы сбежал?
- Меня в Москву хотят отвезти. Опыты ставить, - загнусавил Лёшка. - А я в школе хочу учиться. В нашей школе.
- Так держать! - оценил патриотичность учащегося Затеев. - Но грубо нарушать больничный режим никому не позволено! Такой переполох устроил… Дома ищут – никого, мне звонят, а я не в курсе. В дурацкое положение попал.
- Да у меня и в мыслях, Юрий Иванович, не было сделать что-то плохое школе, а тем более вам! - горячо оправдываясь, Лёшка тронул нужные струны в душе директора и выдал затаённое: - Я после уроков хотел идти к вам, чтобы вы помогли от врачей отбиться. Чего прицепились, если здоров? Собираются упрятать в какую-то спецшколу в Москве. Я свою школу ни на какую другую не променяю!
- И мне ни к чему терять одного из способных учеников, - переживая за успеваемость, поддержал Лёшку Юрий Иванович; к тому же Аладин стал своеобразной визитной карточкой учебного заведения, и расставаться с ним было бы, по крайней мере, неразумно. - Кто тебя хочет у меня отобрать?
- Заведующий отделением. Чагин. Валерий Степанович.
- Он-то мне и звонил. Значит, не хочешь в столицу?
- Не хочу, Юрий Иванович.
- Ладно, отобью атаку, - пообещал Затеев. - Но и ты меня не подводи. Завтра же оформи в больнице всё по всей форме. Опись. Протокол. Сдал. Принял, - с неправильным ударением, как в фильме «Бриллиантовая рука», весело выставил словесный ряд директор и закончил: - Без официальной выписки в школе не появляйся!
(продолжение следует)
•
Отправить свой коментарий к материалу »
•
Версия для печати »
[an error occurred while processing this directive]