03 марта 2008 15:11
Автор: Юрий Лопатин
Пустая голова (продолжение повести)
(продолжение)
- У тебя ведь никогда не было собаки? - Света одарила Лёшку тёплым взглядом голубых, как полуденное небо, глаз.
- Хомячок у нас жил, когда я ещё в садик ходил. А так… Ни кошки, ни свинки, ни брата. У тебя хоть сестра есть.
- У меня, кроме сестры и двух собак, ещё кот Атаман.
- Достаётся ему, наверно?
- Он для собак вожак: раньше их в доме появился. А помнишь, Лёш, как мы радовались в детсаду, когда в группу принесли большого попугая?
- Кто же его забудет, если он по нашим тарелкам лазил.
- Ага. Гонишь его, а он шипит – огрызается.
- А когда Яшке отдавили дверью лапы, ты плакала.
- Я не помню, - стыдливо засмеялась в ладошку Света. - Ты такие моменты держишь в уме… Память у тебя отменная. Ещё с детсада. Так ведь? Почему же ты в третьем классе на двойки и тройки съехал?
Лёшка шёл молча. Сказать? Не сказать? Светка ведь не Надька Калугина и не Олька Жидкова – трепаться не будет. Наконец решился:
- Родители тогда разводились. Не до учёбы было. А потом пошло-поехало.
- А я и не знала, что они разошлись, - сконфузилась Света. - В журнале-то оба записаны.
- Официального развода не было. Папа ушёл насовсем и всё. Как в объявлениях «Найти человека»: вышел из дома и не вернулся.
- А мама у тебя там же, в типографии работает? Мне тогда так экскурсия понравилась!
Лёшка нервно поиграл желваками:
- Тебе зачем это? Дворник она сейчас. Когда уже эту профессию отменят? Ты мне скажи…
Аладин, повертев головой, издал зубной скрежет: они проходили место, которое всего лишь пять часов назад было очищено от мусора, а теперь здесь мозолили глаза упаковки от чипсов, шоколадных батончиков, алюминиевые банки, бутылки, окурки.
- Скажи: когда люди перестанут свинячить?! - таким свирепым Света одноклассника не видела. Лёшка не ждал ответа на риторический вопрос; его взбесило не столько состояние тротуара, сколько появление в поле его зрения Серёги: клеветник ступал на некотором удалении от них – нетвёрдо, то замедляя, то ускоряя шаг. Будто крался.
- Чего вынюхивает?! - с глухим хрипом сорвалось у Лёшки с языка.
- Что? - не уловила Света.
- Подъезд мой уже, говорю, - бухнул Лёшка; его радушие рассеялось, как утренний туман, что трудно было объяснить испортившимся настроением из-за кавардака на территории, убираемой его мамой.
Лёшка вдавил пальцы в клавиши кодового замка, потянул на себя дверь:
- Заходи.
Шесть ступенек, ещё шаг – вот и квартира номер сорок.
- Кто это у тебя там? - спросила Света, вслушиваясь в разговор на повышенных тонах. Ослепительный всполох пронёсся в Лёшкиной голове: «Папа?».
- Подожди-ка, - хозяин квартиры легонько отстранил Свету от старомодной, обитой коричневым дерматином двери, вставил ключ в замочную скважину и почти бесшумно провернул. - Постой пока, - и тихо вошёл в прихожую.
Сиплый хамоватый голос зазвучал ещё пронзительней:
- Чо ломаешься? Вчера, значит, винище хлебала, а теперь в отказ пошла? Щас за Петькой схожу. Вместе быстро уболтаем.
- Иди ты со своим Петькой… - неучтиво отвергла предложение продолжить попойку Лёшкина мама. - Надоели. Гнала уже, чего припёрся?
Лёшка выглянул из-за косяка. Спиной к нему на входе в кухню, держа в руке початую бутылку, стоял дядя Боря – отпетый выпивоха и дебошир. Дядей его язык не поворачивался называть: он был на десяток лет младше Екатерины Александровны, хотя лицо его выглядело как давно сорванный баклажан – недозревший, но уже повядший.
- А с тобой веселее, - мающийся с похмелья сосед по дому жутко противно заржал и кичливо плюхнул бутылку на стол.
- Убери! - выпалила Лёшкина мама.
- Ох, какие мы грозные, - Борис, жеманничая, попытался заключить непокорную знакомую в объятия.
- Убери, я сказала! И сам убирайся! - взревела Екатерина. Лёшка подался вперёд. «Долбануть, как Некипелова?» - блеснула мысль. Непрошеный гость продолжал лезть обниматься, и тогда Екатерина лишила его самого дорогого: открытая бутылка, фонтанируя розовой жидкостью, пролетела рядом с Лёшкиным плечом и, ударившись о стену, разнеслась по квартире мелкими осколками.
- Ты чо сделала, тварь?! - симпатия к несостоявшейся собутыльнице растаяла быстрее снежинки; Борис схватил Лёшкину маму за ворот халата и поволок к эпицентру взрыва ёмкости с портвейном. - Щас вылакаешь всё! Язык в занозах будет!
- А ну отпусти её, - одновременно с мальчишечьим воплем нападавший ощутил приличный тумак в поясницу. Борис, продолжая держать Екатерину, круто развернулся и рявкнул:
- Инвалидом сделаю, больной!
- Лёша, беги! - закричала мама, но тот и не подумал выполнять эту её столь неуместную в данный момент просьбу. Как боксёр наилегчайшего веса надвигался на обидчика с кулаками. Изловчившись, Борис цопнул Лёшкино запястье и, волоча женщину, попутно, словно грушу, стал трясти подростка. После нескольких рывков пальцы взбеленившегося алкоголика были уже на предплечье школьника.
Скулившая в начале схватки собака залаяла и поползла к сцепившимся, точно пауки, людям. Осыпаемый затрещинами, Борис на секунду отвлёкся. Зубы Лёшкиной мамы тотчас сжались на его большом пальце.
- Ах ты, падла! - завопил пьянчуга и хлёстким ударом сшиб женщину с ног.
- Что происходит? - зашлась в истерике вбежавшая в квартиру Света Ченцова; ей показалось, что расправу над близкими чинит Лёшкин отец.
- А-а-а-а-а! - заорал Лёшка, и тут же нокаутирующий удар пригвоздил его к стене.
… Знакомый лилейный потолок, тумбочка соседа, из которой позавчера вытек кефир, и далёкий, будто из подземелья, голос Валерия Степановича:
- Рвоты не было?
- Только головокружение, - лаконичный ответ медсестры.
- Хорошо. Обойдёмся без криотерапии. Покой. Седативные.
Звучание слов приглушено, а Чагин совсем рядом – у двери. Поймал блуждающий взор Аладина:
- Ну, здравствуй, мальчик-феномен. Знал, что сегодня свидимся, но не думал, что при таких обстоятельствах. Как же тебя угораздило, Лёша?
- Маму выручал, - еле слышно произнёс пострадавший.
- Да знаю, - огорчённо махнул рукой заведующий отделением. - Сидел бы тихо – не видел бы лиха. А ты – в бега!
- А что бы тогда с мамой было?
- С мамой… - на лице Чагина вырисовалась задумчивость; он подставил стул, сел рядом. - Как её зовут-то?
- Катя. Екатерина Александровна.
- День рождения когда?
- У меня?
- У неё.
- Шестого августа.
- Номер квартиры?
- Сорок.
- Ты в каком классе?
- Валерий Степанович, вы смеётесь, что ли? - начал раздражаться Лёшка.
- Ну, ладно, ладно, - Чагин приложился ко лбу пациента. - Голова сильно болит?
- Не очень.
- Вот и славно, - оживился врач. - Ты прошлый раз в приёмном покое какую книжечку читал?
- «Биология продолжительности жизни», - не задумываясь, отреагировал на вопрос с хитринкой пациент.
- Страница номер…
- Номер… Номер, - силился вспомнить Лёшка.
- Это неважно. Ты текст мне… Как тогда, - направил Лёшкины думы в нужное русло Валерий Степанович.
- Отклонение от закона этого… э-э-э…Гомперца связано с тем, что недоучитывается компонент, то есть компонента. Как её… Фоновая компонента смертности, - сразу начал запинаться тот, с кем чудо пребывало в течение неполного месяца как естественный и привычный орган человека; и врач, и пациент были неприятно этим удивлены. Смутившись, Лёшка предложил: - Могу своими словами пересказать. Наизусть не получается – картинку не вижу.
- Не трудись. Тебе пока не надо напрягаться, - Чагин загрустил: мало того, что командировка в Москву откладывалась, она вообще могла не состояться, ведь, судя по всему, после сотрясения мозга Аладин лишился необыкновенного дара. Хотя – чем чёрт не шутит – может, всё ещё вернётся…
На третий день Лёшке стало лучше. Ему разрешили поговорить с мамой. Пришла с пакетом фруктов. Встревоженная и кроткая, без винных паров изо рта.
- Ну, как ты, сыночка?
- Нормально. Сплю, как пожарник и ем так, что за ушами трещит.
- Это хорошо. Я тебе кое-что принесла. Сама голодной буду, но без яблок ты не останешься. А летом к бабушке в деревню поедем.
- Втроём?
- Нас же двое, - не поняла мама.
- А собака?
- Ну да, собака же, а я забыла, - засмеялась мама. - Первосортный пёсик. Ласковый такой. Светин папа ему гипс наложил. Теперь погромыхивает как пестик в ступке. Где ты его нашёл?
- На помойке.
- Такого короля на помойке…
- А здорово он тогда на алкаша набросился, хоть и покалеченный. Кстати, что твоему знакомому будет?
- Скрылся он. Милиция ищет.
- Зачем ты его вообще впустила? - Лёшка помрачнел.
- Да он в подъезде извержение Этны устроил – перед соседями стыдно было. Думала, приструню его по-хорошему, а оно видишь, как обернулось. Спасибо Серёжке. Влетел в квартиру пулей и табуреткой его, табуреткой…
- Какой Серёжка?
- Одноклассник твой. Кадыков. Шум был такой, что на улице слышалось. Он и заскочил.
- Кадыков?! - не поверил Лёшка; уж чего не ожидал, так это то, что Серёга после размолвки был способен на такой поступок.
- Борька, конечно, и без него уже улепётывал: струхнул капитально. А тут ещё получил для ускорения. А Серёжа – к маме, за машиной. На ней тебя и привезли, - поведала мама.
- Надо же – Кадыковы помогли, - сжав губы, Лёшка поелозил головой по подушке.
- Пришла беда – открывай ворота. Но кто-то ведь в эти ворота может войти, подсобить. Иногда даже те, про кого и не думаешь, - по-народному философски заметила мама.
- А можно и самому себе помочь, - в тон маме вставил сын и, приподнявшись на локте, осмотрел палату; ребята спали. - Мам, а ты уже не пьёшь?
- Не пью. Я и тогда-то не хотела, но такая тоска взяла… А теперь думаю: всё, баста! Хватит нюни распускать. Работу хочу нормальную найти, - мама вынула из сумочки газету. - Половину объявлений уже проштудировала.
- Вот это правильно, - поддержал Лёшка.
- Ну, ладно, сынуля, пойду я, - засобиралась мама, - а то здесь ещё кое-кто рвётся в бой. Боюсь, времени на всех не хватит, - поцеловала в лоб и, пятясь к двери, напоследок пожелала: - Скорее выздоравливай, родной.
Сущим ангелочком в палату впорхнула Светка Ченцова в халате до пят, светлые волосы как у славянских персонажей полотен Ильи Глазунова, глаза – словно синь горного озера, хоть воду пей:
- Привет!
- Привет!
- Да заходи уже, - обернулась Светка. Потупившись, точно похудевший белый медвежонок, ввалился Серёга. Пожал протянутую Лёшкину руку.
- Тесновато тут у вас, - присаживаясь, изрекла Светка. При этом один из малолетних пациентов заворочался на кровати.
- Я привык, - просиял улыбкой Лёшка. - Дома тоже не хоромы, да и второй раз я здесь.
- В первый легче было?
- Да мне и сейчас не тяжело: валяюсь, как на пляже.
- А память?
- Вас же узнал, значит, не всё потеряно, - усмехнулся больной. - Правда, то, что раньше взглядом фотографировал, расплывчатым стало. Назубок учебники знал, а теперь…
- И что будет? - поинтересовалась Светка.
- А ничего. Выпишусь – и в школу. Пятёрок, наверно, не видать.
- Ну, ты ещё не успел к ним привыкнуть. Не затоскуешь, - хихикнула Светка и обернулась к Серёге: - А ты чего молчишь, как немтырь? Скажи хоть что-нибудь.
Сергей, взметнув восковые ресницы, нервно кашлянул, испытывающе глянул на друга и брякнул:
- А в футбол тебе можно играть?
- Ага, - кивнул Лёшка. - Как только первый ледок заблестит, сразу пойдём. Левым виском об штангу и… Наша песня хороша, начинай сначала!
Взрыв хохота потряс палату. Вбежала ошалевшая медсестра:
- Обалдели, что ли? А ну марш отсюда!
- Уходим, уходим, уходим, - приняв извиняющийся вид, затараторила Светка и шепнула Лёшке: - В окно посмотри.
Когда всё улеглось, Лёшка на цыпочках засеменил к подоконнику.
- Что тут за концерт был? - буркнул заспанный Саша, которому пока так и не сделали операцию.
- Не концерт, а кавээн, - усмехнулся Лёшка. - Кому Везёт Необычайно.
Он глянул сквозь двойное стекло: полкласса собралось, не меньше. Даже злословные Калугина и Жидкова. Блуждали глазами по окнам, пока вышедшие Светка и Серёга не показали, куда нужно смотреть. И тотчас разноцветным фейерверком взметнулись три десятка рук. Лёшка, лыбясь, помахал в ответ.
- Ну, как он там? Не ноет? - подскочил к Серёге Никита Цыбин.
- Чо ты гонишь! - возмутился Серёга. - Это ты хныкаешь, а он – как Антон Городецкий. Кремень!
- Его скоро выпустят? - спросила Аля Вечёркина.
- Выписывают здесь, - с жестковатой интонацией поправил одноклассницу Сергей.
- Видимо, долго здесь не задержится. Уже о школе говорит, - ответила за Кадыкова Света.
- А он хоть нормально соображает? - в вопросе Оли Жидковой сквозило лукавство.
- Лучше, чем «Дип Фриц» *! - огрызнулся Серёга.
- И даже память не отшибло? - удивилась Надя Калугина.
- Да всё он помнит, только не может теперь наизусть заглатывать куски текста. Видимо, будет таким же, как раньше – в сентябре, - нарисовала Лёшкины перспективы Света.
- По-о-ня-а-тно, - язвительно пропела Надя Калугина. - Короче, опять Пустая Голова.
- Сама ты пустышка! - пришёл в негодование Серёга. - На себя посмотри.
- Кто бы говорил, - съязвила в ответ одноклассница.
- Хватит лаяться! - умерила пыл вступивших в перекоры одногодков Светлана. - Мы для чего пришли? Поддержать Лёшку! Ну так и оставайтесь людьми. Пошли! - и, уже на ходу, жестом попрощалась с больным.
Лёшка, конечно, не мог слышать этих препирательств. Стоя у подоконника, он думал о том, как хорошо, когда есть друзья. Вот они вслед за Светой снова помахали ему руками и скрылись из виду. Скоро он вернётся к ним, и никто ничего не сделает против его воли, не собьёт с пути, который предначертан ему.
______________________________________
* Компьютерная программа, обыгравшая абсолютного чемпиона мира по шахматам Владимира Крамника.
(окончание следует)
•
Отправить свой коментарий к материалу »
•
Версия для печати »
[an error occurred while processing this directive]