ГДЕ-ТО НА КРАЮ ЗЕМЛИ… (рассказ) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23045/index.shtml'>Дмитрий Агалаков</a></h1> <span class="date"><span>04 апреля 2008 14:30</span></span> <h3><i>Автор:</i> Дмитрий Агалаков</h3> <h2>ГДЕ-ТО НА КРАЮ ЗЕМЛИ… (рассказ)</h2> <P>Эти дни поздней осени были теми редкими днями, когда проходят долгие ливни, с ними тают грозы, стихают ветра, непогода расступается, и с первыми бесснежными холодами приходят ясные дни. Холодное солнце становится вдруг ослепительно ярким, дороги — длинны, леса пусты и прозрачны, озера неподвижны, дали ясны. В эти дни воздуха необъяснимо много и особенно ясно чувствуешь, что неважно, счастлив ты или нет, а жизнь проходит. </P> <P>Он смотрел в окно автомобиля, летевшего по пригородному шоссе — серой лентой упиравшемуся в самый горизонт, и удивлялся: откуда у него эти мысли. Всего два года назад ему было двадцать пять. </P> <P>Кажется, почти вчера...</P> <P> </P> <P>Когда молодого человека, склонного к литературным опытам, однажды бросает в журналистику, — дело понятное. Главное, чтобы не затянуло. Игорь Веретенников, спортсмен и повеса, хорошо помнил каждый из этих шагов, — первая статья, первая штатная должность... </P> <P>На подъем он был легок, и потому охотно соглашался на командировки — в дальний провинциальный городишко, на самую окраину губернии — пусть так. Суточные, электричка. Или автобус. Саквояж, авторучка, блокнот — романтика, не иначе.</P> <P>Говорили, был неплохим репортером... </P> <P>В меру заматерев, Игорь Дмитриевич Веретенников остановился на должности редактора многотиражной газеты, принадлежавшей чрезвычайно масштабному и очень богатому предприятию. И так случилось, что управляющий этого самого предприятия, помимо всего прочего, решил стать еще и депутатом губернской думы. Участок кандидату выпал на самые отдаленные — от города-миллионника — волжские деревни и села. </P> <P>Задача редакции состояла в том, чтобы свести в тьмутаракань несколько тысяч номеров газеты, на страницах которой, как и положено, говорилось, чем мог помочь будущий политик своим избирателям, сдать макулатуру на почту, чтобы она разошлась по деревням, хуторам и т.д., поместить в местную печать две-три статьи рекламного содержания, выпить водки на свежем, уже морозном ноябрьским воздухе и вернуться в город. </P> <P>И все это было желательно сделать в течение одного дня. </P> <P>Отправились они в путешествие на казенной «Волге» — Игорь и его закадычный друг, коллега, ответственный редактор газеты Павел Геннадьевич Кручинин, или просто Паша.</P> <P>Часам к девяти утра они были далеко за городом. Тихо пели шины, мимо — по трассе — пролетали редкие автомобили. Разговор не клеился: Паша, спрятав пол-лица в воротник пальто, клевал носом; шофер, старик-молчун, был чужой, Игорь едва его знал. Да и не было желания разговаривать; все, что хотелось, — смотреть в окно. </P> <P>А там тянулись леса. И только впереди — шоссе, серая лента, уходящая к горизонту... </P> <P>...Игорь Веретенников думал о том, почему бы с ним не приключиться чему-нибудь необычному. Например, маленькому чуду, а может быть — большому. Предчувствие было. Оно пришло давно, много раз отступало, но непременно возвращалось вновь (чаще по ночам). И тогда ему, взрослому мужчине, вдруг хотелось плакать, да что там плакать — рыдать, уткнувшись головой в подушку. Это чувство всегда было неосязаемо, почти бесплотно... Но меньше всего можно было предположить, что оно коснется его в такой день, как этот, когда все предельно ясно, просто, легко. Осеннее утро, пейзаж; серая полоса асфальта, стрелой уходившая вперед — куда, он и сам толком не знал. (Мало что говорит название с точкой на карте, каких тысячи.) И еще — дорога, врачующее раны движение, поющее колыбельную его приятелю...</P> <P>Где-то на середине пути выяснилось, что водитель некурящий. Они остановились на обочине. Игорь вылез из автомобиля, хлопнув дверцей, полез за сигаретами и зажигалкой. А закурив, запахнув старое кожаное пальто, спустился с пригорка. </P> <P>«Стоит прогуляться, — наступая на бурую траву, выстелившую мертвым ковром примыкавший к трассе луг, думал он, — а то ведь когда еще выберешься в такие места...» </P> <P>А в километре от трассы перед ним уже расступались леса, открывая добрую половину всей земли. </P> <P>Игорь не успел заметить, как сигарета растаяла. Вскинув руку с часами, оглянулся на машину. Черная «Волга», чуть накренясь, вросла в шоссе — шагах в двухстах. Ничего, время терпит. И уже снова он хлопал себя по карманам, разминал в пальцах сигарету... </P> <P>Да, жизнь проходит. «Странно, — думал он, — непонятно. Мне всего двадцать семь, и вдруг — находит такое. Откуда оно берется? Почему? Зачем?..»</P> <P> </P> <P>...И снова посапывал рядом Паша, тихо пели шины. Так прошел еще час-полтора. По обе стороны дороги опять тянулись леса, перемежаясь с опустевшими, уже готовыми принять снег, полями. Проходили мимо деревни, деревянные церкви — черные среди ясного осеннего дня...</P> <P>А потом шофер сухо бросил: «Подъезжаем». Игорь оживленно толкнул приятеля локтем в бок. И пока Кручинин протирал заспанные глаза, черная «Волга» ворвалась в Дымное — старинное русское село, и уже бежала по его кривым широким улицам к центру...</P> <P> </P> <P>— Как ты думаешь, девицы здесь есть? — спросил Паша, когда они поднимались по лестнице, ведущей на второй этаж — к дверям местной газеты «Сельская новь». Приятель Игоря давно пребывал в ссоре со своей женой и вопрос о «девицах» время от времени волновал его. </P> <P>Подброшенная мысль сразу увлекла Веретенникова, и он постарался как можно живописнее развить ее: </P> <P>— А что ты думаешь, два журналиста, приятных молодых человека, приезжают из Самары. Не Москва, конечно, но все-таки. Для здешних мест — столица. Как же нас должны принимать?... Паша, Павел Геннадьевич, да все здешние девушки будут у наших ног. — Он хлопнул в ладоши. — Решено — беру себе пару учениц. А ты сколько?</P> <P>— Я тоже пару, — кивнул Паша, — правда, — он проводил глазами проходившую мимо тучную пожилую женщину в бушлате, с ведром и шваброй, — боюсь, в этом захолустье нам хрен что достанется...</P> <P>Они уже стояли перед дверями газеты. </P> <P>— Вот сейчас увидишь, — сказал Игорь, — открываем дверь, а там — очаровательная незнакомка. И зовут ее Людмила. </P> <P>Он постучался — громко, толкнул дверь от себя.</P> <P>За столом, спрятавшись за «Ятранью», сидела премилая светленькая девушка; она ела пирожное, запивая его чаем. Игорь подмигнул Паше, мол: «И это только начало...»</P> <P>— А у нас обед, молодые люди, — не слишком убедительно проговорила девушка, внимательно оглядывая гостей, особенно поджарого Веретенникова. — Через полчаса, пожалуйста...</P> <P>— Мы <ST: ProductID="из Самары" PersonName>из Самары</ST:> — представляем Ивана Петровича Зубова, — не дав ей договорить, громко, отчетливо, точно обращаясь к глуховатой бабушке, отрекомендовался Игорь, — кандидата в думу от вашего округа. — И только теперь представился. — Веретенников, Игорь Дмитриевич, редактор газеты «Газовик». Газ вашему поселку нужен или нет? В каждый дом... А? </P> <P>Девушка раскрыла рот, трогательно заморгала и, проговорив: «Секундочку», — встала и скрылась в соседнем кабинете. Они подошли к окну.</P> <P>— Сообразительная, — кивнул Веретенников Паше. — Беру в ученицы. </P> <P>— А я? — вопросительно зашипел его друг. — Почему сразу твоя ученица? </P> <P>— Ты — женатый человек.</P> <P>— Ну и что? Ты знаешь, у нас сложные отношения... Мерзавец вы, Игорь Дмитриевич.</P> <P>— Ладно, уговорил, Людмилу я дарю тебе.</P> <P>— То-то же, — разом успокоился Паша. — А то я хотел уже обидеться...</P> <P>— Тс-сс!..</P> <P>Двери в кабинет отворились — и на пороге появился человек средних лет, лысоватый, сутулый; за его спиной пряталась та, которую Игорь только что так легко подарил своему другу. Последний, как ни в чем не бывало, разом отвернулся. </P> <P>— Здравствуйте, — переступая через порог, уже говорил здешний хозяин, — очень рад. Значит, вы <ST: ProductID="из Самары" PersonName>из Самары</ST:>?</P> <P>— Да. И у нас к вам очень важное дело.</P> <P>— Катя, приготовь молодым людям чай.</P> <P> </P> <P>Через полчаса они выходили из редакции.</P> <P>— У нее все равно обручальное кольцо, — хлопнув приятеля по плечу, сказал Игорь. — И потом она не Людмила.</P> <P>— Давай водки выпьем, — предложил Паша.</P> <P>— Давай, — согласился Веретенников.</P> <P> </P> <P>В пустой сельской столовой, под водку, извлеченную Игорем из саквояжа, они похлебали щей — совсем не таких, какими горожанину представляются деревенские щи, — пустых, потом принялись за котлеты. Паша хотел было устроить скандал по поводу несъедобного второго блюда, «тошнилова», как он сказал, но Игорь отговорил его. Тем более, что от водки ему потеплело, как он любил говорить: «захорошело всестатейно». И предстоящая работа не вызывала ничего, кроме снисходительной улыбки.</P> <P>— Осталась одна только почта, — нарочно, чтобы позлить приятеля, с аппетитом истребляя второе, почти пропел он. — И — свобода.</P> <P>Паша следил за ним, не отрывая глаз. Потом громыхнул тарелкой, следом — вилкой; и, в заключение, — ложкой; встал. Опять сел, отхлебнул компот. Скорчил мину. Выматерился. </P> <P>И не переставал материться до самых дверей столовой. На свежем воздухе, раскрасневшийся, сказал: </P> <P>— Сдохли бы от такой жратвы, если бы не водка. — И сплюнул. — Надо бы еще выпить. </P> <P>— Макулатуру сбросим и выпьем, — откликнулся Игорь. — Где-нибудь на природе — в окрестностях Дымного.</P> <P>— А из чего пить будем? Надо было у этих поваров стакан взять. </P> <P>— Точно. Сходи за стаканом.</P> <P>Паша посмотрел на редактора.</P> <P>— Лучше ты. Я там уже все сказал. </P> <P>— И я не пойду. По той же причине.</P> <P>— Как ты думаешь, — когда они подходили к «Волге», говорил Паша, — а водка здесь есть?</P> <P>— Водка везде есть. Мне так кажется...</P> <P>«Волга» ехала неторопливо. Игорь смотрел в окно машины — на улицы Дымного, его улочки, на бедные дома. Здесь не было дорогих многоэтажных особняков — это тебе не сосновый бор в двадцати километрах от города, какая-нибудь Красная Глинка. Выбрался из трехэтажного коттеджика, прыгнул за руль — и через четверть часа ты уже у дверей роскошного итальянского ресторана. А еще в двух кварталах — четыре супермаркета и три дискотеки на выбор, не говоря уже о доброй сотне бронированных ларьков на один жилой квартал. Невыгодно селиться на стыке двух губерний — где вокруг нет ничего, кроме лесов, степей и таких же, только еще более бедных и заброшенных поселений. Здесь — настоящая окраина. Она живет своей жизнью. Какой — никому не известно. Да и вряд ли кто хочет узнать о ее жизни.</P> <P>Одно слово — край света...</P> <P>На одной из центральных улиц села они остановились. Заставила их это сделать вывеска «Букинист» — на двухэтажном домике.</P> <P>— Давай-ка посмотрим, — предложил Паша. — В глубинке иногда залеживаются очень интересные экземпляры.</P> <P>Игорь согласился. Они вышли из автомобиля, перешли тротуар, открыли дверь...</P> <P>Перед ними предстало пустое помещение — с ободранными стенами, драными полами. Слева была открытая дверь, за ней — люди. Они прошли в эту дверь и оказались в благоустроенном магазинчике, где на стеклянных витринах, совсем по-городскому, стояла на выбор «Столичная», «Казачья», «Пшеничная» и много других сортов белой. Не говоря о закуске.</P> <P>— Ого, — вырвалось у Игоря. — На ловца и зверь бежит. А ты спрашивал, есть ли здесь водка.</P> <P>— А книги где? — озираясь по сторонам, подозрительно спросил Паша. — Книги?.. Товарищ продавец, книги где? </P> <P>Полная женщина в белом колпаке посмотрела на клиента так, точно он был душевнобольной, и ничего не ответила.</P> <P>— Я вас, кажется, спросил: где книги?</P> <P>Это было не пустое любопытство. Паша всегда искал справедливости и порядка. Не находя ни того, ни другого, злился. Часто матерился — громко. И уходил, хлопая дверью.</P> <P>— Были, да вышли все, — сонно, не спуская с Паши глаз, ответила она. </P> <P>Игорь полез в карман за портмоне.</P> <P>— Бутылку «Столичной», пожалуйста. — Разглядывая витрину, он прищурил один глаз. — Семисотграммовой. — И тут же взглянул на Кручинина. — Да?</P> <P>— Да, — уверенно ответил тот.</P> <P>— Полбуханки ржаного, полкило докторской... Простите, а стаканчиков у вас нет? </P> <P>— Стаканчиков нет, — холодно обронила продавщица. — И не было.</P> <P> </P> <P>Уже на улице Паша спросил:</P> <P>— Сейчас... или потом?</P> <P>— Потом.</P> <P>— Правильно, дело в первую очередь. — И добавил. — Только о стакане надо подумать заранее... Вопрос повисает в воздухе — со всей серьезностью.</P> <P>У первого встречного они узнали, что в двух кварталах есть забегаловка. Там и распить можно. А от забегаловки до почты рукой подать. </P> <P>Оставив приятеля в машине, Игорь вошел в кафешку по-хозяйски. Сразу подошел к прилавку. Наверное, в Дымном тоже были алкаши, потому что по-другому назвать пятерых человек, крутившихся у прилавка, было просто невозможно. Едва преодолев брезгливость, он улыбнулся продавщице:</P> <P>— Здравствуйте, не дадите стакан на пять минут? Мы выпьем... в машине, — и вернем вам его в целости и сохранности.</P> <P>— Да стакан-то только один, — зароптали мужики. </P> <P>Игорь посмотрел на пустой поднос: действительно, стакан был только один, и он ходил по рукам. «Ничего, еще успеют напиться», — подумал он.</P> <P>— Только обязательно верните, — наказала ему продавщица. И прикрикнула на своих постоянных клиентов. — Нализались с утра. Ну-ка, стакан мне — дайте и другим выпить.</P> <P>Игорю показалось: пропади этот стакан — она вздохнула бы спокойно.</P> <P>— И если можно, — вежливо улыбнулся он, — помойте его получше. </P> <P>— Хорошо, хорошо, — понимающе кивнула та.</P> <P> </P> <P>Несмотря на то, что стакан был вымыт на совесть, Паша тщательно продезинфицировал его спиртом. Когда машина завелась, алкаши высыпали на улицу. Они столпились у самых дверей и, не отрываясь, точно ожидали чего-то страшного и неотвратимого, смотрели на «Волгу». В глазах мужиков было одно: «Пропал наш стакан».</P> <P>— По пятьдесят, и на почту, — сказал Игорь. — Господи, да вернем мы им эту посудину. Не звери же...</P> <P>Скоро они отыскали почту. Отправив Пашу перетаскивать стопки газет через черный вход, Игорь, объяснив все в двух словах начальнику почты, сел за один из столиков оформлять документы. Всего и дел-то — одна расписка. Он отыскал глазами местечко у окна, подошел, отодвинул стул. Когда-то полированный, стол был протерт рукавами почти до дыр. Игорь щелкнул авторучкой, потянул носом воздух: наверное, на любой почте мира существует этот чудесный запах — бумаги, клея, сургуча. Будущих встреч. Сладкий запах странствий на почтовой бумаге... </P> <P>Пожилая дама, видимо, относилась к своей работе с предельной серьезностью. Она так и не дождалась, когда ее клиент надумает заняться делом. Взяв со стола пухлый конверт, вышла. </P> <P>Игорь сладко зевнул. Он пытался сосредоточиться, но то ли от выпитой водки, то ли по другой причине у него это получилось не сразу... Он уже написал несколько строк, когда за конторкой увидел девушку; она как-то незаметно оказалась здесь, заменив свою старшую сотрудницу. В противоположность даме, она занималась с почтой легко и в то же время бережно, точно это были письма, в которых люди признавались в любви; Игорю даже показалось, что она могла прочитать мысли и чувства писавших друг другу. Впрочем, чего только не придумаешь себе, увидев человека, который тебе очень понравился — вот так, в первую минуту. Как-то сразу он забыл о своих документах — авторучка медленно плавала в его пальцах. Имитируя на лице полет мысли, он ловил на себе взгляд девушки. И когда ему удавалось это сделать, она улыбалась. Это превращалось в игру. Его незнакомка была кареглазой; прямые темные волосы были забраны сзади, но не туго, отчего густые пряди двумя волнами ложились ей на плечи. Девушке приходилось вставать, перекладывать конверты и бандероли; короткий синий джемпер и вытертые голубые джинсы так подчеркивали ее ладную фигуру, все самое женственное в ней — от плеч до талии и бедер, что во время этих хождений Игорь не мог оторвать от нее глаз. А потом она опять усаживалась на место.</P> <P>И чем больше он смотрел на нее, тем яснее понимал, что не хочет уходить с почты. Наоборот — желает просидеть здесь до самого закрытия. Во что бы то ни стало. А дальше... </P> <P>Он не успел придумать — что дальше. Все изменилось в одно мгновение. Девушка, оставив свои дела, посмотрела на него — на этот раз совсем по-другому: открыто, ясно. Она точно говорила: «Что-то с вами приключилось: ей-богу, вы как-то странно выглядите. Может быть, вам плохо? Или наоборот — очень хорошо? И вы сейчас, наконец, оживете и сами улыбнетесь мне?» Нет, в ее глазах была не только ирония, доброе лукавство — там была грусть, нежность, что-то очень настоящее, не складывающееся в слова, способное заставить поверить, что с твоим сердцем могут происходить великие чудеса!</P> <P>И он, растерявшись, улыбнулся ей. Но улыбка вышла фальшивой. На него давно никто так не смотрел — открыто, приветливо, ясно... </P> <P>Вот, оказывается, как это бывает: увидишь в глазах незнакомой женщины чистоту, искренность, благородство, и мурашки бегут по телу. Он смотрел на нее и чувствовал, как ему хорошо и страшно одновременно. Почему хорошо — понятно. Что до второго... Неужели, стоит однажды коснуться чего-то более естественного, прекрасного, чем все, что встречал в жизни раньше, и тебя охватывает страх: а вдруг ты не сможешь поместить в себе все это? Вдруг для тебя, для твоего сердца, души — это непосильная ноша? А ведь ты надеялся, ждал — наверняка, ждал именно этого. Не подумав только об одном: чего сам ты стоишь на белом свете? И вот теперь тебе страшно... И еще стыдно: за лоск и цинизм, которые ты используешь, как спасательный круг, за эгоизм, приобретенный с младых ногтей, за «яркий индивидуализм», которым ты кичишься, как аристократ голубой кровью... </P> <P>Девушка опустила глаза; наверное, своей скупой улыбкой он не слишком-то оправдал ее надежды. В этот самый момент за конторкой появился начальник почты, он отыскал Игоря глазами, почтительно улыбнулся и тут же, со всей серьезностью, обратился к сотруднице: </P> <P>— Зайди ко мне, прямо сейчас.</P> <P>Взглянув на Игоря мельком, девушка вышла. Открылись входные двери. К нему уже подходил Паша. Заглянул в незаполненный бланк, громко ругнулся. Вытянул руку вперед:</P> <P>— Какого хрена, Игорь Дмитриевич? Я там горбачусь, а ты здесь только две строчки написал... — Он грозно встал над ним, уже готовый рассердиться, и не на шутку. — Шевелись давай. — И шепотом добавил: — Водка стынет.</P> <P>Игорь заполнил бланк. Посмотрел за конторку: там никого не было. Он просто не мог этого вынести: ему хотелось, чтобы девушка немедленно вернулась, прямо сейчас. Он хотел видеть ее губы, глаза. Он не мог обойтись без ее улыбки. И дал себе слово, что немедленно заговорит с ней: не растерянно, заикаясь, робея от ее естественности, а так, как умел говорить с женщинами, когда хотел добиться их расположения. Но — искренне, обязательно искренне. Он уже хотел попросить Пашу, чтобы тот подождал его в машине, — если хочет, пусть откроет «горючее». Но... к конторке чинно подходила пожилая дама. Она отыскала его взгляд, подняла брови:</P> <P>— Вы закончили? </P> <P>Игорю отчего-то стало больно. Ему давно не было так невыносимо плохо. Он не знал, что ей ответить... </P> <P>— Да, — мрачно проговорил он, — закончил.</P> <P>На парадном почты, на крохотном пятачке, он остановился. Полез в карман за сигаретой и спичками. Паша окрикнул его. Но он даже не заметил приятеля. Просто не захотел. Он доставал пачку не торопясь, прикуривал медленно...</P> <P>В семнадцать лет взрослая женщина делает тебя мужчиной. Нет, ты в нее не влюблен. Это договор о взаимной выручке: она использует тебя, ты — ее. Ты доволен такими отношениями, воспринимаешь их как должное. Они становятся для тебе правилом. К двадцати пяти ты оттачиваешь технику общения с женщинами до совершенства. Летом ты охотишься за ними в маленьких кафе — на набережной, зимой... нет, не стоит удивляться, — например, в областной библиотеке. Ведь ты — интеллектуал. И потом — для кабака у тебя не так много денег. А в библиотеку, как на водопой, в промозглые осенние или вьюжные зимние вечера стекаются самые очаровательные антилопы и газели, львицы, пантеры, кошки всех мастей, проживающие в твоем городе. Стоит только надеть хороший костюм, подобрать галстук и — на охоту... Не то чтобы ты уделял этому много времени — ровно столько, чтобы чувствовать себя мужчиной. </P> <P>И вот теперь все твое совершенство летит прахом... </P> <P>«Да нет, это наваждение, — когда автомобиль полз по окраинным улицам села, думал он, — самое настоящее наваждение... Или все-таки... явь?» </P> <P> </P> <P>...Крыши Дымного, оставшись за спиной, за деревьями, проглядывали дальним фоном. </P> <P>Их «Волга» стояла у большого озера — у самого берега. Пахло близкой водой, уже холодной, мертвыми листьями, и еще — грибами (напоминанием о них)... Озеро уже начинало замерзать по краю, неровно. Еще день, два, может быть, несколько часов — и этот тонкий лед, листья — бурые, мертвые, густо убравшие берег, укроет первый снег. </P> <P>Бутылка водки стояла на капоте, рядом — нарезанная колбаса и хлеб; первые «по пятьдесят» были выпиты.</P> <P>— Жить бы здесь, — сказал Паша, — только ведь сдохнешь от скуки... Точно?</P> <P>— Что? — стоя у самой воды, обернулся Игорь.</P> <P>— Сдохнешь, говорю, здесь от скуки. Хоть и красотища кругом... Да что с тобой, Игорь Дмитриевич? Давай-ка еще по пятьдесят, что ли?</P> <P>— Наливай, — откликнулся Игорь, направляясь к машине.</P> <P>Он опрокинул дозу одним махом. Выдохнул. Положил на горящий от водки язык ломтик черного хлеба. Опять отошел к озеру.</P> <P>Он все время думал: где <I>оно</I> его поджидает, на каком краю света? Хотел чуда. Пусть, не верил, почти не верил — но хотел, желал. И вот — пожалуйста. Игорь был почти уверен: это <I>оно</I> и было — что в этой женщине гораздо больше того, что он имел когда-то, на что мог надеяться... И что же теперь — он бежит? Боясь сознаться самому себе в этом бегстве, ища причины — не остаться? Нет, он обязательно вернется сюда — сегодня же. А если и не сегодня, то на днях. Ему необходимо будет приезжать в Дымное с Зубовым, и, возможно, еще не раз. И чего он, собственно, боится? Он сможет быть другим. Что значит, «никого не любит», «не умеет»? А родные, друзья? Конечно, этого мало. Если бы он их не любил, то числился бы рептилией. А так он — несчастный человек. И все. Но каждый несчастный имеет право на счастье, разве нет? Имеет и он это право... А если на самом деле — случилось? Невероятным, немыслимым образом. Вот когда по-настоящему становится страшно, потому что не веришь в это до конца... </P> <P>Игорь поднял с земли тяжелую ветку, с размаху запустил ее в воду.</P> <P>«Господи, — глядя на дрогнувшую гладь озера, он покачал головой, — что творится — после пузыря водки-то...»</P> <P>Он отыскал еще одну палку, но она так и осталась в его руках.</P> <P>«Прямо сейчас — взять и увезти ее отсюда — туда, где настоящая жизнь... Настоящая?.. — Он поежился от подступающего холода. — А может быть, это я живу на краю света, а не она... — И следом тяжело вздохнул. — Да ведь я уже пьяный...» </P> <P>Посмотрев на озябшего приятеля, Игорь спросил: </P> <P>— Ну что, в Дымное? </P> <P>Шофер, стоявший у капота и жевавший спичку, навострил уши. Насилу промолчал. </P> <P>— Это еще зачем? — ответил вопросом на вопрос Паша. — Чего мы там забыли?</P> <P>— Стакан отдать...</P> <P>— Вы, ребята, чего-то не того, — сердито прорвало старика. — У меня рабочий день не резиновый. А нам еще три часа ехать. Вы два часа водку трескали, прохлаждались... </P> <P>— Слушай, мы уже навеселе, и не слабо, — многозначительно кивнул Паша. — Ну, надули мы село Дымное на один стакан. И что с того?</P> <P>— Чего дурака-то валять, — воинственно приободрился шофер, — из-за куска-то стекла. Нам вон по этой дороге — и сразу в Самару. </P> <P>Игорь не слишком убедительно улыбнулся: </P> <P>— Я пообещал.</P> <P>— Да ведь не успеем глазом моргнуть, как стемнеет!</P> <P>Паша тяжело вздохнул:</P> <P>— Мы же через несколько дней здесь опять будем. Вот и вернешь. </P> <P>— Ладно, — Игорь вдруг сдался: чувствуя, что нетрезв, и нетрезв прилично, что вряд ли сейчас будет кстати возвращаться на почту. Тем более — говорить. Даже в ханыжном кафе не хотелось теперь появляться. — Я этой забегаловке сверх их стакана еще упаковку таких подарю. И вообще, Паша, приедем сюда с ночевкой, а? С водкой, шашлыком... </P> <P>— Отлично, — сразу повеселев, Паша хлопнул его по плечу, — баньку найдем. Девчонок пригласим. Нам их Катя из «Сельской нови» сосватает. А может быть, и сама согласится...</P> <P>— Катя из «Сельской нови» мужа с собой возьмет. </P> <P>— Мужа мы не пустим.</P> <P>— А если он здешний кузнец?</P> <P>— Это будет хуже... Ну все, Игорь Дмитриевич, домой, домой... </P> <P> </P> <P>...За окном автомобиля было уже темно. Паша опять клевал носом. Иногда его сопение переходило в легкий храп, и тогда он просыпался, озирался по сторонам; глядя на Игоря, беззлобно произносил ругательство и вновь засыпал.</P> <P>В середине пути Игорь попросил шофера остановиться — захотелось выкурить сигарету. И опять его, на этот раз полупьяного, сонного, обнимала природа — остывающая, прятавшая красоту увядания в сумерках, с каждой минутой все сильнее вбирая в себя глубину ночи...</P> <P>Наверное, это был последний день осени — и завтра должен будет пойти снег...</P> <P> </P> <P>Через два дня его свалил грипп. В один из одиноких вечеров, встав с температурой под сорок, покачиваясь, он споткнулся в коридоре о саквояж. Звякнуло стекло. Он даже не сразу догадался, что это — упаковка из шести стаканов. Потом он попал в больницу. Предвыборная компания легла на плечи Паши и остальных сотрудников газеты. </P> <P>В Дымное Игорь Веретенников так и не вернулся. </P> <P>Прошло несколько лет. Он бросил журналистику — и ни разу не пожалел об этом. Был ли он счастлив? Наверное, да. А что, собственно, нужно художнику для счастья? Возможность самовыражения. Она у него была. Пишущая машинка, пачка белых листов. </P> <P>Две изданные книги были для него лучшим оправданием... </P> <P>Что до личной жизни... Он продолжал пускать туда женщин — их было достаточно. Но если бы Игоря спросили, что они для него значат, наверное, он не смог бы ответить. </P> <P>Иногда он вспоминал о девушке, работавшей на почте в селе Дымное. Правда, все чаще ему казалось, что она — плод его фантазии. А если она и была, то совсем не такая, какой он увидел ее и запомнил. Думать так было значительно легче. </P> <P>Что до упаковки стаканов, купленной когда-то в спешке, — они пригодились. На поминках его отца. </P> <P>В чем он был уверен наверняка — так это в том, что жизнь проходит. И еще его не покидала надежда: неясная, может быть сумасшедшая. О ней он не говорил никому, даже Паше Кручинину. Надежда отыскать еще один край света. Свой. Когда-нибудь... И остаться там навсегда.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?23153'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=23153'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]