СХВАТКА С МАТЕРЫМ : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/tepljashin/index.shtml'>Евгений Тепляшин</a></h1> <span class="date"><span>14 апреля 2008 16:00</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Тепляшин</h3> <h2>СХВАТКА С МАТЕРЫМ</h2> <P>Шла кровопролитная война на далеком от наших краев Западе, а у нас, на Алтае, вдруг появились местные «фашисты» о четырех ногах, по лютости ни в чем не уступающие врагам на фронте. То было целое нашествие ненасытного волчьего племени, губившее колхозный скот, дикую лесную живность. И, казалось, никакого сладу нет с этим проклятым ворогом.</P> <P>...Недалеко от дороги, в Ивановом логу, еще с осени остался невывезенным бурт свеклы. По недогляду пастуха, пасшего поблизости стадо, одна непутевая буренка отбилась от подружек и, наевшись дармового корму, околела. Нашли ее на следующий день, шкуру сняли, тушу же оставили на месте. На том, казалось, эта история и должна была закончиться.</P> <P>Колхозных пчел на зимовку ставили в омшанник центральной пасеки. На все оставшееся до следующего сезона время наш отец устраивался объездчиком — охранять стога сена, ометы соломы и скирды необмолоченного хлеба. В военную пору зимы выдавались суровые, многоснежные, вьюговейные, морозные. Как-то, объезжая угодья, отец завернул к тому месту, где когда-то бросили павшую корову.</P> <P>— А вот и волчьи следы появились, — сам с собой рассуждал наш заядлый следопыт и охотник. — Знать, еще придет, а мы к тому моменту оставим «гостинчик».</P> <P>Хитростям охотничьим Егор Михайлович был обучен с детства и тут, не мудрствуя лукаво, поставил сразу два капкана: лисий, полегче, и волчий, а к обоим для надежности и увесистости прикрепил по чурбачку. Если попадется волчина, то недалече уйдет с таким-то довеском! Правда, обычно волки отгрызают лапу, если капкан мешает уйти от опасности, но на этот раз все произошло совсем не так, как рассчитывал наш «спец» по волкам.</P> <P>Серый угодил в легкий капкан. Трапезу пришлось прервать. Боль в лапе и звук щелкнувшей западни заставили его с этаким-то грузом подняться аж на взлобок Иванового лога, откуда рукой было подать до ближнего колка, густо заросшего осинником да ивняком. Но усталость взяла свое, и волк, порядком намучившись, задремал.</P> <P>Скрип снега, чье-то прерывистое дыхание, чужой и враждебный запах разбудили серого разбойника. Он попытался резко прыгнуть в сторону, но чурбак с капканом запутался в ивняке. И тут Матерый (так окрестил его отец) по всем правилам боевого наступления бросился на своего преследователя. В первое мгновение отец оторопел, и все же в последний момент успел выстрелить. Мелкая дробь вырвала клочок шерсти и еще больше разозлила грозного противника. Реакция его была мгновенной. Но на беду что-то заклинило в старой отцовской берданке, и второго выстрела не последовало.</P> <P>Боль, страх, ненависть и лютость стали лучшими союзниками, и серый с новыми силами кинулся на отца. Тот, обороняясь, ударил волка прикладом и через секунду приклад оказался зажатый пастью матёрого. С хрипом и яростным рычанием зверь стал перехватывать берданку, подбираясь к ненавистному обидчику.</P> <P>Отец у нас был не из слабых: высокий, поджарый, жилистый, обладал немалой физической силой. Схватив левой рукой за загривок, он поставил волка на дыбки. В голове мелькнуло: «Как же я забыл про кинжал» (алтайский клык, который ему подарил старший сын Александр). Выхватив оружие, отец обомлел. Ручка — здесь, а лезвия — нет. Ну, беда-а-а! Растворяй, Михалыч, ворота, и выручить тебя может только чудо. Молнией вспыхнула догадка — а нет ли в карманах или на поясе «дутыша», складного ножичка, который обычно младшенький Генка, а по-семейному Евдиня, привязывал к отцовскому ремню.</P> <P>В последний раз, зная про свой грех, мальчишка льстивым голосом приговаривал: </P> <P> —Тять, а тять, я тебе тут ножичек пристроил, чтоб не выронил, а то клык-то можешь и потерять ненароком. </P> <P> Занятый сборами, отец согласно кивал головой и добродушно замечал:</P> <P>— Ты бы, сынок, шел запрягать Лыску, пора в степь ехать. Другие колхозы мало кормов заготовили, вот и травят наши стога. Я уже арестовал ихнего племенного быка. Представляешь, все свое стадо к стогу привел, а пастухи, сукины дети, потворствуют такому грабежу. Злость порой такая возьмет, ну, думаю, волчьего клыка вы не пробовали, сразу б охотку отбили дармовым сенцом лакомиться.</P> <P>Так, за разговором. Егор Михайлович сбирался в поле, выходил на улицу, заряжал берданку, ложился в сани, закрывая себя сеном. Засмолив козью ножку, трогался в путь.</P> <P>Ну а с кинжалом тем незадачливым дело получилось такое. Мы, пацаны с нашей улицы, приспособились к необычному по тем временам промыслу. На крутых склонах гор, пригретая весенним солнышком, самая первая подходила солодка. Корни этой лечебной травы мы и копали, а потом сдавали в местную аптеку. Платили нам за килограмм червонец — по нашему бедному времени целое состояние! Счастливчиком был тот, кто находил толстый и длинный корень, который по нашим приметам рос обычно вдоль глинистой стены, близко к поверхности и достигал пяти метров в длину.</P> <P>Друзья вооружились лопатами, а я поленился тащить такую тяжесть и взял (конечно, без спроса) отцовский кинжал, похваляясь перед ребятами, что таким орудием я даже и мерзлую землю буду резать, как хлеб. И «нарезал». С первого, удара клинок лопнул почти по самую рукоятку.</P> <P>Огорченный, возвращаясь без солодки, я зашел в колхозную кузню к моему знакомому старику Захару и попросил его, чтобы он спаял кинжал. Дед так зыркнул на меня, что я пулей вылетел из его хибарушки, а он вдогонку еще и крикнул, чтоб отец за самовольство дал мне выволочку и только после этого он мне «спаяет».</P> <P>Тут я совсем упал духом. Как все мои сверстники того малого возраста, я был наивен и верил всяким присказкам и заклинаниям. Шагая домой, неустанно повторял шепотом и молил боженьку, чтобы ножичек склеился. Но и это не помогло. Дома я взял кусок воска, растопил его и кое-как приклеил ручку. Отец по привычке брал клык на работу, но никогда его из ножен не вынимал, да и нужды такой не было, пока не приспела встреча с Матерым....</P> <P>Спас его мой «дутыш», к счастью, оказавшийся под рукой. Держа мертвой хваткой волка, отец достал складной нож, зубами разложил его и со всей силой полоснул по волчьей глотке. Раз, другой, третий. Оружие свое я по примеру отца всегда держал в порядке, часто точил, чистил, наводил глянец. Это обстоятельство и сыграло немаловажную роль в исходе схватки.</P> <P>Откинувшись, отец сел на снег и почувствовал, что брюки его мокры и дурной запашок свидетельствовал о таком конфузе, что лучше никому об этом не говорить. Правда, однажды, остограммившись, отец как-то упомянул об этой оказии, случившейся с ним во время поимки волка, на что друзья-охотники незлобиво посмеивались:</P> <P>— А что, Михалыч, может, зверина не от Евдинькиного ножичка богу душу отдал, а от другого, того самого, а? Дыхнул и лапки кверху.</P> <P>Мужики гоготали, мы потихоньку посмеивались в кулачок, а Егор Михайлович хмурился и по-ребячьи обижался:</P> <P>— Вам только намекни, а вы уж и раздули черти что. Шуток не понимаете.</P> <P>А мне и но сей день помнится тот «звездный час» нашего отца, когда он приехал в деревню со своим трофеем. И что ведь придумал! Заморозил Матерого в стоячем положении. В таком виде, укрепив его на санях, с триумфом въехал на главную улицу. Народу сбежалось! Дивятся:</P> <P>— Какой громадный, да как, Михалыч, ты такого одолел!</P> <P>А Матрена, сторожиха колхозной фермы, та в голос запричитала, мол, видела окаянного не раз у ворот овчарни, и сторожевого пса тот зверюга загрыз, а намедни к соседям наведывался, на крыше сарая крутился, видать, хотел внутрь пробраться, к овцам.</P> <P>Долго толпился сельский люд на нашем дворе. Кто-то высказал мысль о том, что за такую славную добычу отца непременно премируют, на что отец критически ответил:</P> <P>— А как же, жди-догоняй. Да-а-а-дут!</P> <P>Когда вес разошлись, старший брат Петр затащил Матерого в сарай, чтобы немного оттаял. Матери же отец приказал срочно топить баню. Та, конечно, с вопросами:</P> <P>— Только вчера парился и белье чистое надевал и что такое случилось с нашим охотничком, что баня ему понадобилась?</P> <P>— В такой схватке недолго и Богу душу отдать, а не то что бельишко измарать, — проворчал отец и кинул на Евдиньку такой пронзительный взгляд, от которого у того поджилки затряслись</P> <P>— А ты, сукин сын, неси переметник и чтоб шементом. Как сейчас вижу эту сценку и себя... А может это и не я был? Зажав между колен и сняв с бедного Евдиньки штаны, отец принялся охаживать его тощий зад, с каждым ударом входя в раж. Но хитрый Евдиня кидался из стороны в сторону, орал, что есть мочи, ужом выскальзывал из отцовских рук. Тут мать не выдержала, вступилась за своего любимца:</P> <P>— Егорушка, побойся Бога! Тут благодарить надо, что ножичек сынов тебе жизнь спас, а ты вожжами расправу учинил.</P> <P>Слова эти на какое-то мгновение возымели действие, и хватка отца чуть ослабла. Тело Евдиньки совсем обмякло. Отец переполошился, но виду не подал. Для верности еще разочка два врезал вдоль спины, но Евдинька даже не шевельнулся.</P> <P>— Убил! — в голос закричала мать.— Креста на тебе нет! За что убил?</P> <P>— Он, сукин сын, знает, за что и всю жизнь будет помнить эту порку,— сквозь стиснутые зубы выдавил отец и тут разжал ноги, чтоб убедиться, жив сын или нет.</P> <P>Евдиня так стремительно открыл головой дверь, что никто и сообразить не успел.</P> <P>— А ты, мать, говорила «убил», — облегченно вздохнул Егор Михайлович — Да жить ему сто лет! Нашего корня малец. Нашего, алтайского!</P> <P>Сколько воды с той поры утекло, сколько годков пролетело! Нет уж в живых родителей моих, состарился Евдинька и стал солидным дедом, на старости лет вот «писательством» занялся. Может быть, кому-то мои были и байки придутся по душе, может, навеют они воспоминания о детстве, дорогих и полузабытых образах?</P> <P>В зрелые годы я все чаще и чаще возвращаюсь в свои милые Сростки, улетев на крыльях памяти к пчельнику, где, так и кажется, хозяйничает наш тятя, а на огородах топятся бани, и мама с соседками на завалинке ведет сваи беседы про житье-бытье.</P> <P>Но нет уж тех моих Сросток, а есть Сростки нынешних мальчишек и девчонок. И когда-то для них придет пора прощания с родительским гнездом, но вернутся ли они под его надежную крышу? А может, как и я, будут долгие годы тосковать вдали от родимой сторонки и вспоминать, утоляя печаль сочинительством о былом и ушедшем и безвозвратно утраченном.</P> <P>(Редактировала Антонида Бердникова)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?23657'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=23657'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]