КСЕНИЯ (рассказ) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23045/index.shtml'>Дмитрий Агалаков</a></h1> <span class="date"><span>23 апреля 2008 10:34</span></span> <h3><i>Автор:</i> Дмитрий Агалаков</h3> <h2>КСЕНИЯ (рассказ)</h2> <P><I>Милой Оксане, подруге моей юности, посвящаю</I></P> <P>Было время, когда эту старую купеческую улицу бороздили автобусы и трамваи. Потом ее превратили в пешеходную зону, и вскоре она стала именоваться местным «Арбатом». Прошел год, полтора, и улица обросла сотнями лотков, стала рынком, настоящей городской толкучкой.</P> <P>Там Вадим Обручев и встретил эту девушку — в самом начале осени... </P> <P>В тот день между лекциями открылось окно, и он решил прошвырнуться по центру, посидеть в кафешке. Ему было двадцать три года, он заканчивал педагогический институт, факультет иностранных языков. Через полгода — диплом. Если все сложится удачно, он останется на кафедре. Об этом он думал последние два часа, переговорив со своим куратором. </P> <P>Обед быстро подошел к концу: горячая липкая пицца, апельсиновый сок. Вадим выбрался из кафе... </P> <P>Он знал, как это случается: шагаешь по знакомой улице, многолюдной, шумной — и вдруг видишь ее. И ты идешь за ней, как ослик за кусочком сыра, привязанным на веревочке, к прутику, перед самым носом. Пытаешься угадать, кто она, как ее зовут; занята ли делом или просто гуляет. Свободна ли? нет? Может быть, кого-нибудь ищет, даже не подозревая об этом? Но главное ты уже знаешь: если не наберешься храбрости, пройдешь мимо, то совершишь величайшую глупость... </P> <P>Вадим шел за ней четыре квартала, любуясь сзади ее походкой; не выпуская из виду ее синих, вытертых на ягодицах и бедрах джинсов, светло-русых — до самой талии — волос. Он останавливался, когда останавливалась она, — рассматривая темные очки на прилавках, примеряя бусы, разглядывая себя в зеркалах. Он ловил ее профиль — мягкий, со вздернутым смешным носом. </P> <P>«Пешеходная зона» приближалась к концу. Уже ревели совсем рядом — за ближайшими лотками — автобусы, звенели трамваи. «Пора», — подумал Вадим. </P> <P>Он поравнялся с девушкой, сказал:</P> <P>— Привет.</P> <P>— Привет, — обернувшись, ответила она. </P> <P>У незнакомки оказалось целое море конопушек — густо рассыпанных у самого носа и по щекам, большой мягкий рот. Она улыбнулась ему так, словно они были давным-давно знакомы. Было в этой девушке что-то веселое, весеннее, несмотря на раннюю, уже тронувшую город желтизной, осень.</P> <P>— Вадим, — представился он.</P> <P>— Ксения... Это ты за мной шел от самой пиццерии? </P> <P>Он не смог скрыть удивления:</P> <P>— Ты меня видела?</P> <P>— Я сидела за столиком позади тебя. Хотела подсесть, а потом постеснялась... Гаденькое заведение. Ну, так говори, ты за мной шел? </P> <P>Вадиму не захотелось набивать себе цену.</P> <P>— За тобой, — просто ответил он.</P> <P>— Мне это приятно. Хотя, — она пожала плечами, — совсем не в новинку. </P> <P>Лотки, наконец, кончились. Они вышли к проезжей части. </P> <P>— Давай покурим — вон в том парке, — она кивнула через дорогу. — Идет?</P> <P>— Идет. </P> <P>Они перешли трамвайную линию. </P> <P>Ксения села на первую лавочку, перебросила ногу на ногу. Вадим смотрел на нее, едва скрывая улыбку: он опять любовался своей новой знакомой, как недавно, когда она шла по улице, зная, что он преследует ее. Ксения и вправду была очень хорошо сложена, все было при ней. Если бы не смешной курносый нос, она оказалась бы настоящей примой. Могла бы стать фотомоделью, например. Или выступать на подиумах, представляя «самую высокую моду». Правда, сигаретой она затягивалась неумело, как будто вчера только начала курить. «Нет, — решил Вадим, — для «высокой моды» ей стоило бы подрасти еще сантиметров на десять...</P> <P>— Я тебе нравлюсь? — спросила она.</P> <P>— Да.</P> <P>— Очень?</P> <P>— Очень... </P> <P>Ксении только что исполнилось восемнадцать. Она была студенткой; приехала из очень далекого города, который был «почти за тысячу километров от Института культуры с его библиотечным факультетом». </P> <P>Из парка они спустились к Волге. Устроились там на лавочке, прямо в середине пустынного пляжа, с двумя бутылками «Жигулевского». Здесь, под ярким осенним солнцем, ее конопушки казались отчаянно рыжими. Вадиму казалось, что он знает Ксению тысячу лет. Потом он сходил еще за двумя бутылками пива. Оба пропустили свои лекции.</P> <P>— Можешь называть меня Ксюшей, — расставаясь до вечера, сказала она. — Если хочешь, конечно. Это большая честь — так меня зовут только очень близкие друзья и подруги. </P> <P> </P> <P>К вечеру он купил две бутылки вина, шоколад, венгерские яблоки, бананы и виноград. Ужин обошелся ему в копеечку. Правда, иногда Вадим мог позволить себе такую роскошь: благодаря урокам английского, которые он давал мальчику-шалуну, стоившему целой армии разбойников, из одной богатой семьи. </P> <P>Ксения опоздала на полтора часа, вошла, чмокнула его в щеку так, точно делала это каждый день. Сбросив туфли, прошла в комнату, забралась с ногами на кровать, как-то вся нежно изогнулась, дотягиваясь до столика, взяла яблоко, подбросила его на ладони, впилась в него зубами. </P> <P>Вадим подсел к девушке. </P> <P>— Поцелуй меня, — попросила она.</P> <P>Он коснулся губами ее шеи, мочки уха, в которой была крохотная дырочка для сережки. И сразу вспыхнул от теплого, необыкновенно притягательного аромата, которым вся она была пропитана.</P> <P>— Ну, слава Богу, — уже обнимая его, целуя в губы, проговорила Ксения, — а то я уж подумала — там, на Волге, — что ты недотрога.</P> <P> </P> <P>...Они лежали ночью в его постели, ее голова на плече Вадима — в кольце руки. </P> <P>— Послушай, как же тебя отпустили твои родители? — спросил он. — Вот так, за тридевять земель? Тебе ведь тогда было всего шестнадцать...</P> <P>— Мои родители заняты собой: разводом, потом возвращением друг к другу, потом опять разводом. И так бесконечно. А я всегда любила путешествовать. В семь лет я собрала сумочку, с которой бабушка отпускала меня за хлебом, и ушла на вокзал. Через две станции меня сняли, отправили домой. А потом я взяла и выросла. Бабушка умерла — дома мне оставаться не хотелось. А здесь, в вашем городе, живет троюродная сестра мамы. Пока не ушла на пенсию, она работала библиотекарем в институте культуры. Меня отпустили в легкую — поступать в институт. Наверное, решили, что когда я его закончу, то они, наконец-то, уладят свои дела и как-то определятся. Я приехала к тете, Зинаиде Марковне. А через неделю сбежала от нее в общагу. Я — птица вольная: что хочу, ем, что хочу, пью. И прихожу домой, когда захочу. Завтра же могу взять и уехать на край света. И никому ничего не скажу. </P> <P> </P> <P>Они виделись ежедневно. Иногда Ксения оставалась у него на сутки, на двое. Они забирались в ванную и часами лежали там, плескались, болтали, занимались любовью, обедали — если это были воскресные дни. И опять болтали. Вадим рассказывал ей о себе, о своей сокровенной мечте — стать переводчиком художественной литературы. И еще о том, что сейчас, в свободное время, он переводит современных поэтов Великобритании. И называл ей фамилии, от которых у Ксении, слыхом не слыхавшей об их существовании, округлялись глаза. Он читал ей этих поэтов — на русском. Ксения говорила, что это здорово. И добавляла, что верит в него — и что у него обязательно все получится. Она тоже рассказывала ему о своей жизни. Как в шестом классе, в школе, мальчишки щипали ее, не давали проходу, пока одному, самому наглому, прихватив его за пальцы, она не сломала мизинец. После чего ее все зауважали. Об институте, о доброй учительнице английского языка, которая называет их, молоденьких девчонок: «Птицы мои». И о преподавателе истории, который все время пялится на нее, «бедную Ксюшу», и вымучивает на каждом экзамене, точно так и хочет затащить ее в постель. Еще она рассказала ему про свою сокурсницу Анжелу, у которой были ноги от подбородка — голливудский стандарт. Она общалась только с очень богатыми парнями. Анжела жила у деда, как она говорила: «у старого маразматика, который треплет ей нервы», и недавно спрашивала у нее, Ксении, каким ядом лучше отравить старика, чтобы потом не посадили. </P> <P>— И что же? — с ужасом спросил Вадим.</P> <P>— Я ее отговорила, — сказала Ксения. — Не знаю только, послушает меня или нет. Ей ведь все равно. Да ладно, дура она. </P> <P>Как-то у входа в институт Ксения представила его этому чуду природы. </P> <P>— Вот, познакомься, — сказала она, — это Анжела. Вадим.</P> <P>Девушка была очень высокой, с Вадима ростом, вызывающе длинноногой, в короткой джинсовой юбке и такой же приталенной курточке. Но от одних ее крашенных в черный цвет волос хотелось припустить по улице без оглядки.</P> <P>— Очень приятно, — выдавил из себя Вадим. </P> <P>Посмотрев на него так, точно он был стеклянный и за ним хорошо просматривалась на другой улице запруженная всякой всячиной витрина дамского обувного салона, Анжела что-то прожевала в ответ и больше в его сторону не смотрела. </P> <P>— А знаешь, что она мне сказала? — когда они остались вдвоем, беря его за руку, спросила Ксения. — Про твое высочество?</P> <P>— Лучше не говори, я боюсь.</P> <P>— «Зачем тебе этот студент? Он же нищий. — И Ксения смешно покачала головой. — Ты со своей задницей могла бы себе короля найти».</P> <P>— И что же ты? </P> <P>Девушка пожала плечами, теснее прижала к себе локоть Вадима. </P> <P>— Я сказала ей: «А если он мне нравится? Очень...» </P> <P> </P> <P>В конце октября куратор сказал Вадиму, что если он будет продолжать учебу в том же духе, то, пусть его извинит, кафедры ему не видать, как собственных ушей. </P> <P>Однажды Ксения затащила его в свое общежитие: они проходили мимо, а ей нужно было взять конспекты у своих однокурсниц. Вадим курил в коридоре. Из соседней комнаты вышел рослый парень, увидев Ксению, сразу прильнул к ней, положил ей руку на обтянутую джинсами ягодицу. Ксения разулыбалась, руку парня сбросила, но мягко и не сразу.</P> <P>— И много здесь у тебя таких? — минутой спустя нарочито пренебрежительно спросил Вадим.</P> <P>— Каких таких? — ответила она вопросом на вопрос.</P> <P>— Друзей.</P> <P>— А сколько бы ты хотел? — уже с вызовом спросила Ксения.</P> <P>— Чем меньше, тем лучше. </P> <P>Девушка улыбнулась:</P> <P>— Тогда тебе лучше об этом не знать, милый.</P> <P> </P> <P>Иногда Ксения приходила среди ночи, и тогда они ругались. А потом мирились — уже в постели. Утром оставался неприятный осадок, и в такие минуты Вадиму хотелось, чтобы Ксения поскорее ушла в институт или куда-нибудь еще. А он остался бы один на один со своими переводами, до которых, против его желания, никак не доходили руки. </P> <P>В ноябре, когда холодные ветры заметались по улицам его города, перекатывая остатки опавшей, уже серой листвы, когда его учеба остановилась, Вадим подумал: «Что я делаю? Зачем мне все это нужно?»</P> <P>В голове была сущая неразбериха. </P> <P> </P> <P>Теперь они виделись реже. И Вадиму казалось, что это не только его инициатива, хотя ему не хотелось в это верить. Зато в эти дни ему работалось: он пребывал в долгожданном затяжном творческом запое. А тут еще один из его педагогов, часто бывавший за границей, знавший об увлечении Вадима, посоветовал ему послать переводы в журнал «Англия». «А вдруг напечатают? — оптимистично сказал педагог. — Прославишься». И Вадим, отпечатав на машинке десятка три переведенных им стихотворений, слабо веря в эту затею, пошел на почту и отправил в Великобританию толстый, обклеенный марками, конверт. </P> <P> </P> <P>Незадолго до Нового года, когда улицы города выстелило снегом, Ксения пришла к нему домой с маленькой белой дворняжкой. У собачонки красовался на шее яркий розовый бант. Девушка привела ее на бельевой веревочке, привязанной к старому и очень большому, видно, доставшемуся от волкодава, ошейнику. Собачку звали Жужа. Ксения подобрала ее на улице и тайком отмыла в общаговском душе с мылом. Хозяйка называла собачонку «девочкой». </P> <P>Вадим проснулся около полудня, приоткрыл глаза. И сразу увидел Жужу — она спала на соседней подушке, уместившись там целиком. Прямо перед носом Вадима торчали ее вытянутые задние лапки с серыми подушечками и куцый хвост. Вадим хотел было рассердиться, но потом почувствовал тяжесть на плече. Ксюша уткнулась ему в шею носом. Она спала. Кругом были ее русые, рассыпавшиеся на полкровати волосы. Собачка, во сне, тихонько вздохнула — трогательно, по-детски. Вадим улыбнулся. И отчего-то ему стало очень грустно. </P> <P> </P> <P>Ксении не на кого было оставлять Жужу, и она приводила ее к Вадиму. А собачке приглянулась одна из его подушек. И просыпаясь, он разглядывал лапки и хвост Жужы. И думал: что с ним все-таки происходит? Ксения, которая приходит, когда ей вздумается, еще эта псина. И почему в его обязанности вменяется время от времени выводить Жужу по утрам? Только потому, что Ксения, нежась в постели, упрашивает его, канючит, говорит, что он должен быть джентльменом? Кого она, добрая и милосердная, приведет ночевать к нему в следующий раз? Лошадь? Крокодила? На бельевой веревочке...</P> <P> </P> <P>Однажды, открыв глаза и пробормотав: «Это не дом, вокзал какой-то», — он, решительно дернув собачку за хвост, громко сказал: </P> <P>— Проваливай. </P> <P>Жужа проснулась; отчаянно потянулась, беззаботно уткнувшись в лицо хозяина квартиры задними лапками; добравшись мордочкой до головы хозяйки, лизнула ее в ухо: один раз, другой...</P> <P>Ксения тоже проснулась. Не открывая глаз, решив ответить на ласку благодарностью, сжала пальцы Вадима. Но он отчего-то не проникся этой лаской. </P> <P>Дело шло к полудню. Поднявшись, зайдя в ванную, Вадим обнаружил на соломенном коврике то, что Жужа оставила там ночью. Мало того, он едва не наступил на это. Волна чего-то злого, непримиримого поддела его, понесла. </P> <P>— Почему это — здесь? — из коридора спросил он. </P> <P>— А сам ты не понимаешь? — зевая, с кровати проговорила Ксения. — Я же тебя просила вывести ее утром на улицу. А ты меня не послушал. (От ее невозмутимого тона у него перехватило дыхание: казалось, поднеси сейчас спичку — и он вспыхнет). Она же не на кровати это сделала, правда?</P> <P>— Давай-ка, иди убирай за своей «девочкой», — резко сказал он.</P> <P>— Это же рухлядь, а не коврик, — все еще сонно пробормотала Ксения. — Я тебе другой куплю.</P> <P>— Да? Интересно, на какие это деньги? </P> <P>— На какие надо. Этот коврик уже старый. И гадкий. Жужа знала, куда ей делать. </P> <P>— Может быть, он старый, но не гадкий. А твоя собака — глупа.</P> <P>— Эта собака умнее тебя в сто раз. </P> <P>— Ну конечно, чего от тебя еще ожидать. </P> <P>Они разбранились, и он назвал ее так, как иногда называл про себя, когда с ней на улице здоровались парни, похожие на бандитов, и она им улыбалась, кокетничала с ними. Он обозвал ее «шалавой», «дворняжкой».</P> <P>— Вот и дождалась, — сползая с кровати, сказала Ксения. — Ав! Ав! — выпалила она в его сторону, одевая рубашку на голое тело, уже заправляя ее в джинсы. — Иди ты к черту, придурок, со своим ковриком. Что ж это ты, такой породистый, со мной живешь, а? Переводчик хренов...</P> <P>— Я же говорю — дворняжка. </P> <P>Она уже забиралась в свои стоптанные на пятках сапожки, натягивала куртку. Взяв в охапку Жужу, смотревшую на них с детским удивлением, с перекособоченным бантом у загривка, хлопнула дверью.</P> <P> </P> <P>В этот день, вечером, он не мог найти себе места. Ночью Вадим допил оставшийся в закромах коньяк. Утром, с улицы, позвонил в общежитие. Вспомнив все самые вежливые слова, попросил вахтершу пригласить Ксению Прошину из сорок четвертого номера. Он не надеялся на удачу, но все-таки... </P> <P>Вадим слышал отголоски разговора, происходившего сейчас в коридоре общаги. Наконец трубку взяли: </P> <P>— Алло...</P> <P>— Алло, Ксюша?</P> <P>— Да, — отозвалась она. — Вадим, это ты?</P> <P>— Слушай, — он сокрушенно покачал головой, тупо разглядывая письмена, нацарапанные на стене таксофона. — Ты нужна мне. Слышишь?..</P> <P>— Да, слышу, — ответила она очень издалека. </P> <P> </P> <P>Они встретились на набережной. Здесь все было белым. Волга, и без того огромная, заснеженная, плавно уходила в другой берег. Все это казалось одним полем — почти бескрайним. </P> <P>Позволив взять себя за руку, Ксения, в шерстяной шапочке с длинными ушами, сказала: </P> <P>— Если бы ты сказал мне по-другому: «Я хочу тебя» или что-нибудь в этом роде, как обычно говорят мужики, думая, что это — предел женских мечтаний, я бы не пришла. Честное слово.</P> <P>На Новый год она уехала в свой город...</P> <P> </P> <P>Потом был январь. Ксения приходила к нему, как и раньше. Может быть, не так часто. Обоим нужно было готовиться к экзаменам. Было что-то еще, с чем ни один из них не мог справиться. Видимо, черная кошка, пробежавшая между ними, была чересчур черной. Они уже не просиживали часами в ванной, он больше не рассказывал ей о своих переводах. </P> <P>...Оставив Ксению в постели, он отправился на кухню — к своим многочисленным папкам и машинке. Где-то через час дверь открылась...</P> <P>— Знаешь, — сказала Ксения, — ты, наверное, тогда что-то перепутал.</P> <P>Она стояла, привалившись о косяк, — мягкая, нежная, без лоскутка материи, с волосами, наползавшими широкой волной на левое плечо и полную грудь. </P> <P>— Когда? — спросил он.</P> <P>— Тогда, — ответила она. — Все перепутал. Ты такой же как все. Самый обыкновенный. </P> <P>— Ну, что еще случилось? — откладывая работу, вздохнул он.</P> <P>— Почему ты разрешаешь мне курить? И выпивать — с тобой и с другими? </P> <P>— Ты уже взрослая девочка...</P> <P>— Никакая я не взрослая. Просто тебе все равно. Если бы я видела, что кто-то заботится обо мне, тогда... Родителям своим я не нужна, в этом я убедилась, а тебе? Мне иногда кажется, что ты стесняешься меня. Почему ты не познакомил меня со своей мамой, с отцом? Я тебя дожидаюсь за полквартала, когда ты забегаешь к ним на «минуту». Тебе приятно показывать меня своим друзьям — как куклу, не больше. А я не кукла — я живой человек. А ты этого не хочешь понять. И никогда не хотел. </P> <P>Она плакала в комнате — в постели; он работал на кухне. </P> <P> </P> <P>Потом на каждого из них навалились экзамены. В эти дни Вадиму и выпала настоящая удача, о которой он только мог мечтать, — его переводы прочли за границей, и журнал «Англия» приглашал его посетить Великобританию. </P> <P>Каникулы, а с ними и грядущее путешествие, приближались.</P> <P>Последние дни экзаменов Вадим ходил пьяный от счастья. </P> <P> </P> <P>— По пути, наверное, забудешь обо мне? — вечером, за день до отъезда, утонув в его старом кресле, спросила Ксения. Сцепив руки за головой, она держала ее в ладонях. — Отвечай: забудешь?</P> <P>Вадим так и не понял, говорит она это в шутку или всерьез. </P> <P>И вдруг Ксения запела — просто так, ни с того ни с сего, сидя в этом кресле, в той же позе. У нее оказался высокий и удивительно чистый голос, правда, не очень сильный: «Не уходи, побудь со мною, здесь так отрадно и светло, я поцелуями покрою твои и очи, и чело...» Она пропела весь романс, нарочно пропуская часто повторяющийся припев; пропела, не забыв ни одного куплета, ни разу не сфальшивив, глядя Вадиму в глаза. А когда она замолчала, то еще долго смотрела на него — растерянного, потрясенного. </P> <P>— Ладно, милый, я ухожу, — сказала Ксения. — Ты свой экзамен сдал досрочно, а мне завтра еще отдуваться. </P> <P>— Что ты будешь делать эти две недели? — спросил он.</P> <P>— Сказать тебе честно или соврать?</P> <P>— Честно.</P> <P>— Ты уверен?</P> <P>— Да.</P> <P>— Искать новое приключение. </P> <P>Он усмехнулся, пожал плечами:</P> <P>— Валяй.</P> <P>Сейчас его уже ничто не могло тронуть. У порога, в своей теплой куртке и шапочке с длинными ушами, она обернулась:</P> <P>— Может быть, еще увидимся... </P> <P>— Да, конечно. Меня же там никто не пропишет.</P> <P>— А если бы прописали?</P> <P> </P> <P>…Спустя две недели на борту авиалайнера, совершавшего перелет: «Лондон — Москва», он сидел рядом с Екатериной, своей сверстницей, девушкой очень видной. Она, в белом жакете и белой юбке, на первый взгляд, обычных, на самом деле, «от Кардена», сейчас спала, держа его пальцы в своей руке. Кажется, это была ее двадцать восьмая поездка за границу. И пятая — ее роскошной собольей шубы, стоившей, как она призналась ему, целого состояния, оставшейся в гардеробе самолета... Чувствуя, что рука его онемела, он все же не смел пошевелиться, боясь разбудить спутницу. Вадим вспоминал, как ночью, под небом Англии, пьяные, с Ричардом Вепсом, поэтом, его друзьями из Оксфорда и русской туристкой Екатериной Смородиновой, землячкой, дочерью очень богатого предпринимателя, они пели под Биг Беном «Подмосковные вечера» (ничего другого из русского репертуара иностранцы не знали). </P> <P>Это был последний день в Великобритании... </P> <P> </P> <P>Из Москвы они с Екатериной возвращались домой в СВ. Столик в их вагоне ломился от яств: хорошее французское шампанское, черная и красная икра, и прочее, и прочее. </P> <P>Екатерина была меценаткой — в том смысле, что денег на своего друга, человека творческого, она не жалела. И еще — была хорошей любовницей. </P> <P>В середине весны, когда их свадьба с Екатериной Смородиновой казалась делом решенным, в обед он шел по местному «Арбату». Художники торговали своими картинами, гитарист и трубач бацали что-то джазовое, собрав вокруг себя десятка полтора человек. Послушав их с четверть часа, Вадим бросил в открытый футляр рубль.</P> <P>Деньги... </P> <P>Вот какая странная это оказалось штука. Когда-то ему их хватало только на то, чтобы угостить девушку мороженым и вином, изредка посидеть в баре, выпить с друзьями, купить новые башмаки или рубашку. Но теперь все изменилось. Рядом с ним возникали и растворялись, точно облако под случайным порывом ветра, такие суммы, что он диву давался. Какие тут стихи, переводы, думал он. Зачем? Для чего? Кому все это нужно? Мир, в который он случайно попал, как глупая птица с разлету — в форточку, ошеломил его. Нет, не прельстил, не покорил, но что-то изменил в нем, перевернул его, опрокинул... </P> <P>Екатерина как-то сказала: «Мой папа в состоянии заплатить и за тебя, и за меня. Работай, дорогой, ты прославишь нас обоих». И папа, от одного взгляда которого стыло в животе, платил. Иногда невеста забирала его из института на своем новеньком «Пежо» — и ему все завидовали. Ей-богу, он чувствовал себя инопланетянином. Его, Вадима, в их доме (на двадцать четыре комнаты, с восемью лоджиями и двумя балконами, выходившими на Волгу) называли будущей знаменитостью. И он чувствовал, что если не оправдает этого звания, молодцы из охраны будущего тестя бросят его в ванную с серной кислотой. </P> <P>Все это было нелепо, смешно и очень горько. Ему хотелось выйти из этого мира, запереться на тысячу замков снаружи и никогда не подглядывать даже в замочную скважину, забыть, что там, за этой дверью, кто-то существует.</P> <P>Вадим отошел от музыкантов, остановился у передвижного кукольного театра, мимо которого всегда старался пройти поскорее. Нелепая пожилая женщина устраивала здесь свои представления: она что-то очень громко, на всю улицу, выкрикивала голосами своих персонажей. И около нее почти никто и никогда не останавливался — все боялись этих криков и старались скорее убежать прочь. Женщина была похожа на сумасшедшую. И, остановись здесь, казалось, все узнают сумасшедшего в тебе самом. </P> <P>И вот теперь он стоял, один-единственный ее зритель, и слушал эти крики, даже не пытаясь взять в толк, что тут и к чему.</P> <P>У жалкого балаганчика Вадим и увидел длинноногую девушку, важно шагавшую с бритоголовым парнем. Он старался вспомнить, как ее зовут... Да, конечно, Анжела!</P> <P>— Я прошу прощения, — догнав парочку, проговорил он, — Анжела... — Вадим посмотрел на бритоголового парня, в свою очередь оглядевшего его с головы до ног, — еще раз прошу прощения; вы, наверное, помните меня. Я Вадим Обручев, приятель Ксении, Ксюши. Как у нее дела? </P> <P>Анжела нахмурила брови: она вспоминала. Наконец лицо ее немного обмякло. </P> <P>— А вы не знаете?</P> <P>«Неужели замужем?» </P> <P>Он отчего-то виновато вздохнул:</P> <P>— Нет, я не видел ее уже месяца три. </P> <P>Приятель Анжелы, тщательно пережевывая резинку, потерял к нему интерес. Отрешенно глядя в сторону, накручивал на пальце ключи от машины. Сама Анжела смотрела на Вадима, как и в день их знакомства: точно он был стеклянный, и за ним сейчас, такая ясная, гудела, катилась куда-то весенняя улица. </P> <P>— Ксюха пропала.</P> <P>— Как это... пропала?</P> <P>Анжела дернула плечами:</P> <P>— Пропала и все. В конце января. Родители ее приезжали, с деканом говорили. Мы вначале милицейские сводки смотрели, где кого убили, даже на опознание ходили, а потом перестали. </P> <P>Еще несколько брошенных Анжелой слов, и она, взяв своего бритоголового угрюмца под руку, растворилась на той же людной улице. </P> <P>«В конце января, — твердил про себя Вадим, — почти день в день». «Найду приключение...» Это были ее слова... </P> <P>Ему почему-то казалось, что Ксюша просто отправилась в новое путешествие, не сказав об этом никому: ни своим родителям, ни подругам и любовникам, ни декану, ни ему. </P> <P>Значит, не посчитала нужным...</P> <P> </P> <P>Вадим остался работать в институте на кафедре. Его переводы два раза печатала «Иностранная литература». </P> <P>С Екатериной Смородиновой свадьбы у него так и не случилось. </P> <P>Еще два года спустя совершенно случайно Вадим оказался в общежитии Института культуры. Затащила его туда одна девушка, будущая танцовщица, темноволосая, яркая, настырная, почти наглая. Он гулял с друзьями в кабаке — она сама пригласила его на танец, тесно обвила руками шею, сказала, что сразу, только увидела, выбрала его изо всех; во время танца заразила своим огнем, пообещала необыкновенную ночь. Вадим оставил свою компанию, пошел с ней, даже не понимая, хочет ли он всего этого. </P> <P>— Подожди, — в одном из коридоров сказала она, — я сейчас выпровожу свою соседку. Это будет нелегко, но я это сделаю. Подожди...</P> <P>Она ушла.</P> <P>Запустив руки в карманы, Вадим прошелся по коридору. В комнатах пели, бренчало сразу несколько гитар. Он дошел до кухни, думая, может быть, все-таки стоит развернуться и уйти. Он нетрезв, да и не нравится ему эта «будущая танцовщица», несмотря на всю ее вызывающую сексуальность. Не его это, чужое. </P> <P>Вадим привалился спиной к косяку. И только тогда обратил внимание на пол — на светлое пятно между раковиной и одной из зачумленных общаговских плит. Свернувшись клубочком, там лежала собака. Маленькая грязная дворняжка. Она смотрела на него — смотрела долго, а потом встала, нерешительно, подошла, обнюхала его брюки. Еще не веря своим глазам, он сел на корточки, покачнулся, протянул собаке руку. И она лизнула его ладонь...</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?24209'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=24209'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]