ОШИБКА ЕФРЕЙТОРА ЗАЙФЕРТА (повесть) 1 : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23788/index.shtml'>Александр Колотило</a></h1> <span class="date"><span>28 апреля 2008 12:13</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр КОЛОТИЛО (г. Москва)</h3> <h2>ОШИБКА ЕФРЕЙТОРА ЗАЙФЕРТА (повесть) 1</h2> <P>Тех, кто погиб в чужом краю,<BR>Кому бы жить еще да жить,<BR>Кто пал за Родину свою...<BR>Да разве можно вас забыть?!.</P> <P align=center> </P> <P><STRONG>1. НЕНАВИСТЬ</STRONG></P> <P>Они пришли... </P> <P>Пушково немцы взяли без боя. Взяли накатом. Как лавина, сорвавшаяся с высоких круч, они стремительно налетели на этот населенный пункт, запрудили его улицы танками, чихающими трофейным топливом, подзаправились, пообедали и пошли дальше. Правда, у кладбища (ох, уж эти славяне – ничего святого!) их обстреляли русские. Лейтенанта вмяли гусеницами в сухой чернозем, а его «сорокапятка» хрустнула, словно созревший и высохший орех. С этим русским были еще двое. Пожилой успел отскочить за колею и, срезанный пулеметной очередью, даже после смерти черными растрескавшимися пальцами давил простреленную грудь, словно пытался удержать последнее дыхание.</P> <P>А молодой… Он, видно, верил, что спасется. Его нашли в полусотне метров от орудия. Тускнеющие глаза и после смерти передавали тот ужас, который владел этим взрослым ребенком в его последние минуты...</P> <P>***</P> <P>Обер-лейтенант Адам Курц с ефрейтором Францем Зайфертом приехал спустя три дня после оккупации района в Пушково. Ему, назначенному заместителем коменданта города, числившегося раньше волостным центром, предстояло обеспечивать "нойес орднунг" - новый порядок - во вновь приобретенных колониях.</P> <P>Армейский офицер успел подыскать Адаму лояльного русского. Кряжистый хромой мужчина невыразительной наружности был представлен обер-лейтенанту во время банкета.</P> <P>Хамоватый гауптштурмфюрер, друг детства Адама, вихляясь тощим телом, расхваливал будущего старосту, поднимая стакан с французским коньяком:</P> <P>- Адам, только по дружбе! Это он нам сказал про расчет. Ну, мы быстренько и даванули их... Ты не смотри, что он хромой, у него в роду все хромые.</P> <P>- Вилли, они что, такими рождаются?</P> <P>- Да нет. Этому дураку в детстве на ногу наступила лошадь. Его отцу на японской войне оторвало ступню. А дед... Он говорит, что по пьянке попал под колесо телеги...</P> <P>- Ну, ты и удружил, Вилли! А вдруг и этому на голову кирпич упадет? С кем же тогда работать?</P> <P>- Адам, не прибедняйся! Мы с твоим Зайфертом такие дела творили в Париже... Учти, он старый наци. А главное, мечтает разбогатеть. Его не интересуют ни вино, ни женщины. Ты, университетская крыса, будешь смеяться, когда узнаешь, что ему больше всего нравятся коровы и лошади... И ради того, чтобы разбогатеть, он, дорогой мой обер-лейтенант, продаст не то что тебя, но и родного отца с матерью. Так что если будешь шутить с русскими девками, то шути и оглядывайся. Хорошо, если он напишет только твоей Лотти, но он может отнестись к этим вещам и</P> <P>посерьезнее...</P> <P>- Да брось ты, Вилли, - перебил своего школьного друга обер-лейтенант. - Ты же сам знаешь...</P> <P>- О, еще бы мне не знать!..</P> <P> Гауптштурмфюрер потянулся за бутылкой:</P> <P>- Адам, весь мир - дерьмо! Ко всем чертям! Ты готов?!</P> <P>Обер-лейтенант поднял бокал, прищурился:</P> <P>- Вилли, давай серьезно... Ты ведь завтра...</P> <P>- Да, я завтра!.. Я завтра опять - вперед... Это ты, университетская крыса, останешься здесь. Ты же говоришь по-русски. А я!.. Я, Адам, солдат. Да я, может быть, скоро буду уже штандартенфюрером. А ты, ты здесь вряд ли доскребешься даже до гауптмана. Ох, и посмеюсь я потом над твоей Лоттой! Надо было ей тогда выбирать меня. И не косоротиться при встречах, как это делала ее мамаша фрау Эльза. Подумаешь, фон... Я тоже буду... Тоже... Да к концу войны и я могу стать Вилли фон Майснером. Выпьем, дружище!.. С нами Бог!..</P> <P>* * *</P> <P>Курц всегда плохо переносил похмелье. В университете он браво пил на брудершафт с товарищами, почти никогда не пьянел, но потом неделями не мог смотреть даже на пиво. И лишь только мать, пожилая добрая вдова профессора, знала, как страдал после очередных возлияний ее Адам.</P> <P>Вот и этим сентябрьским утром обер-лейтенант Курц, бледный, ко всему безразличный, туго затянутый в лакированную портупею, шел по пыльной деревенской улице, выражая всем своим видом небрежную рассеянность и презрение ко всему окружающему, а на душе у него было муторно. Черт бы побрал этого Вилли с его прощальным банкетом. Конечно, он боится русских. Потому и напился вчера. А попробуй, отстань от этого Майснера, он и через сотню лет все вспомнит... Ну, ничего, когда в Лансбурге встретятся, Адам ему все припомнит. Никогда не будет Вилли штандартенфюрером, ни при каких обстоятельствах фрау Эльза не улыбнется ему при встрече и никогда Шарлотта, милая Лотти, не подарит ему незабудку из букета полевых цветов...</P> <P>Конопатый ефрейтор Зайферт неуклюже трусил впереди. Голенища его коротких сапог утопали в серой пыли. И, глянув на них, Адам в который раз подумал о том, сколь благодатным может быть этот край для труда земледельца. Вспомнились Курцу слова Вилли о необходимом для немцев жизненном пространстве, и обер-лейтенант на этот раз не улыбнулся.</P> <P>Хромоногий провожатый (как его - Дидирюк или Титирюк - Адам на слух не разобрал) ковылял сбоку Зайферта и корявым пальцем с оборванным грязным ногтем указывал то на один, то на другой домишко, приютившиеся на этой убогой пыльной улице, что-то подобострастно поясняя ефрейтору.</P> <P>Зайферт, ни слова не понимавший по-русски, важно кивал головой, подражая своему надменному начальнику. Изредка он оборачивался и бросал вопросительные взгляды на обера: может, пора остановиться, зайти в какой-нибудь двор?</P> <P>Но Курц, задумавшись, шел и, видно, не собирался останавливаться. Уже кончалась улица. Впереди было кладбище. Обер-лейтенант вспомнил о трех окруженцах-артиллеристах, выданных немецким властям Дидирюком, и зябко передернул плечами: война кончается, охота же этим русским умирать понапрасну…</P> <P>- А здесь, господин ефрейтор, живет справный хозяин, - прервал мысли обер-лейтенанта угодливый голос Дидирюка. - Германом кличут его...</P> <P>- Герман? - оживился Адам. - Ты сказал - "Герман"? Он немец?</P> <P>- Да что вы, господин офицер, - угодливо зачастил Дидирюк. - Что вы! Откуда у нас немцы?!. В плену был в империалистическую у вас. Вернулся - все по-немецки да по-немецки. Вот и прозвали Германом. А у нас как приклеят, так на всю жизнь. Он бы и сам рад забыть, да люди не дадут. Такие уж мы, русские, мстительные и подлые.</P> <P>Обер-лейтенант еле заметно кивнул обернувшемуся Зайферту, и тот уверенно направился к калитке. Подойдя к ней, он пренебрежительно, но несильно толкнул ее сапогом. Калитка не подалась. Дидирюк, зря что хромой, чертом извернулся перед ефрейтором и повернул щеколду. Дверь распахнулась, и во двор, огласившийся заливистым собачьим лаем, первым важно вошел Зайферт. За ним боком протиснулся в калитку Дидирюк. Обер-лейтенант увидел пушистого кобеля, рвавшегося с привязи у сарая на незваных гостей, и стоявшего метрах в трех от него долговязого узкоплечего подростка.</P> <P>Одет был мальчишка в заношенную рубашку с короткими рукавами, в замызганные штаны не по росту, обут в какие-то стоптанные опорки на босу ногу. Но не на это обратил внимание Адам (он уже успел привыкнуть к непритязательному одеянию русских), его поразили глаза подростка. От злости они превратились в узенькие щелочки. Парнишка побледнел, мигом согнав с лица загар, и лишь меловое пятнышко на щеке от давнего лишая выказывало в нем дитя природы, хорошо знакомое с палящими лучами солнца, ветрами и светлыми водами этой чудесной речушки с таким странным в центре России польским названием Сейм...</P> <P>Подросток бросил короткий взгляд на распахнутую дверь дома, затем на пса. Кажется, в его глазах что-то мелькнуло. И тут же пес сорвался с привязи и бросился на ефрейтора.</P> <P>- Шурка, держи его! - заорал визгливо Дидирюк.</P> <P>Подлетев к Зайферту, кобель уцепился ему в штанину и, вырвав приличный кусок сукна, отлетел назад.</P> <P>Дидирюк только ахнул. Однако ефрейтор успел сорвать с плеча автомат, и гулкий грохот очереди перешел в предсмертный собачий визг.</P> <P>- Шарик! - крикнул подросток, вздрогнув всем телом, словно ему за шиворот бросили холодную лягушку. - Шарик!..</P> <P>- Гаденыш! Щенок!.. - завизжал опомнившийся от страха Дидирюк. - Идем в дом! Сейчас тебе батька задаст!</P> <P>Зайферт, посмотрев на затихавшего в конвульсиях пса, перевел ствол автомата на подростка. Тот напружинился и замер, словно лань перед броском.</P> <P>- Ефрейтор!.. - властно скомандовал обер-лейтенант.</P> <P>Зайферт нехотя опустил автомат, на его лице еще четче обозначились конопушки и он, не оборачиваясь к офицеру, проворчал медленно и с растяжкой:</P> <P>- Яволь!..</P> <P>Говорят, что немецкий язык - это язык команд. Но по тому, как произнес ефрейтор такое привычное для солдата слово, Адам понял, что Вилли был прав: Зайферт, старый наци, обиду никому не спустит. И даже начальнику. Поэтому обер-лейтенант тут же взял инициативу на себя.</P> <P>- Ты, - презрительно ткнул он пальцем в сторону застывшего на месте подростка, - веди в дом. Где твоя фамилия?</P> <P>- Моя фамилия у меня на лбу написана, - зло огрызнулся начавший приходить в себя подросток. - Стрельцов я... Знаешь, фриц, кто такие были стрельцы?!.</P> <P>- Замолчь, сучий потрох! - взвизгнул Дидирюк. - А то я тебе...</P> <P>И он проворно кинулся к мальчишке, норовя дать ему подзатыльник. Но тот ловко увернулся, и хромой новоиспеченный староста с разбегу налетел на рассохшуюся кадку, стоявшую у дверей сарая.</P> <P>- Ну, щеня, доберусь я до тебя, - пообещал он строптивому парнишке, потирая ушибленный бок. </P> <P>И тут тонкие нервные губы Адама чуть тронула улыбка - происшествие показалось ему очень забавным.</P> <P>Они вошли в дом: Дидирюк, прихрамывая больше обычного, - первым, подросток, всей своей нескладной фигурой выражая независимость, - вторым, ефрейтор, не сводя с него настороженного взгляда, - третьим, и последним - обер-лейтенант.</P> <P>Семья Стрельцовых была вся в сборе. Хозяин, крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, с трудом поднялся со скамьи, на которой среди золотистых стружек лежал остов будущего музыкального инструмента. Обер-лейтенант знал, что в России он называется балалайкой. Кажется, у нее три или четыре струны. Русские не играют на ней, а "тренькают". Слово-то какое. Похожее на немецкое "тринкен". Впрочем, по части "тринкен" - это Вилли и Зайферт. Как говорят в России: «Они «не любят» выпить»...</P> <P>- Гутен таг, герр обер-лейтнант, - поклонился хозяин. - Энтшульдиген зи...</P> <P>- Не надо, - прервал мужчину Адам. - Я говорю по-русски. Вижу, вы не рады нашему приходу. Ваш сын... Ваш хунд, простите, пес... Да и вы... Не очень-то расторопны вы. А мне сказали, что вы, как это... "справный хозяин"?..</P> <P>- Извиняйте, господин офицер. Ноги... - виновато покачал головой хозяин. - С войны ревматизмом болею. Окопы, болота... Два года на передовой...</P> <P>- Были в Германии?</P> <P>- А куда деваться... У одного бауэра вашего батрачил. Ох, и лютый был мужик...</P> <P>- Да, у нас дисциплина - прежде всего. Вы по профессии...</P> <P>- Бондарь я. Делаю бочки, ну кадки или как там еще... Могу и балалайку... Ну, да это уже баловство...</P> <P>- А скрипку? - заинтересовался Адам.</P> <P>- Да что - скрыпку? Можно и скрыпку... Дело нехитрое...</P> <P>Обер-лейтенант заглянул в соседнюю комнату. Там жались у печки за занавеской две замурзанные девчушки и двое мальчишек в возрасте от шести до двенадцати лет, а рядом с ними стояла ни жива ни мертва стройная сухощавая женщина лет сорока - сорока пяти. Одета она была по-русски небогато, но аккуратно. Наверное, при каких-то обстоятельствах, она могла бы заинтересовать мужчину, если бы не это родимое пятно, малиновой полосой перечеркивавшее бледный от испуга лоб.</P> <P>- Ваша фам... - запнулся Адам, но, вспомнив дерзкий выпад мальчишки во дворе, подобрал нужное слово:</P> <P>- Ваша семья?</P> <P>- О, я, я, - заволновался хозяин. - Три сына, две дочки. Вы простите, господин офицер, это вот старший, Шурка, он что, нагрубил?</P> <P>- Да ты знаешь, Павлыч! - рискнул наконец вмешаться в разговор Дидирюк. - Твой гаденыш специально на господина ефрейтора кобеля натравил.</P> <P>Только зыркнул глазами, а тот сразу и рванул...</P> <P>- Шурка! - властно прикрикнул хозяин. - А ну иди сюда!</P> <P>- Бать, да вы что... - попятился сын.</P> <P>- Иди сюда! </P> <P>Парнишка опасливо подвинулся к отцу. Хозяин медленно и как-то картинно повел назад плечом, собираясь, видимо, дать звонкую оплеуху своему чаду для острастки, как тот вдруг нашелся:</P> <P>- Бать, вы что, не слышите?</P> <P>- А!? Что не слышу?</P> <P>- Гудит вверху. Наши... </P> <P>Все замерли на месте. И даже Зайферт, увидев поднятый кверху палец Шурки, и тот, ничего не понимавший из разговора, насторожился.</P> <P>А вверху и в самом деле нарастал гул самолета</P> <P>- Да, это и в самом деле н-наш... - растерянно запнулся на полуслове Дидирюк, опасливо посмотрев на обер-лейтенанта, - бомбардировщик...</P> <P>Гул приближался. И вдруг он как бы раздвоился. Рев самолета слышался уже где-то за кладбищем, а свист нарастал прямо над потолком.</P> <P>- Ложись! - заорал со злостью Шурка. - Ложись!</P> <P>Отец, Дидирюк и Зайферт бросились на земляной пол. Лишь Шурка и обер-лейтенант остались стоять на тех местах, где их настиг свист падающих бомб. Паренек злобно смотрел на немецкого офицера. Тот посерел лицом, еще плотнее подобрал губы, но так и не бросился вниз.</P> <P>Казалось, два разрыва рванули прямо за окном. Дом содрогнулся, полетели стекла, от ворвавшегося сквозняка затрепетали на окнах занавески.</P> <P>- За кладбищем кинул, - зло процедил сквозь зубы Шурка, - на дорогу, где пушку раздавили...</P> <P>Гул бомбардировщика удалялся. Осторожно приподнял голову с пола хозяин. Увидев стоящего сына, только и сказал с упреком:</P> <P>- Шурка... Я ж тебя... </P> <P>Поднялись, отряхиваясь от стружек, и Дидирюк с Зайфертом. Последнему второй раз за сегодняшнее утро не повезло. Падая на пол, он ушибся, и теперь из его расквашенного носа текла тонкой струйкой кровь. Поймав откровенно злорадный взгляд мальчишки, ефрейтор замахнулся на него автоматом. И вновь его остановил окрик обер-лейтенанта. И снова Зайферт выплюнул нехотя и многообещающе:</P> <P>- Яволь!..</P> <P>"Пропал мальчишка, - подумал Адам. - Старый наци обиды не прощает даже начальству..."</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?24447'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=24447'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]