ЗЕЧКА (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23045/index.shtml'>Дмитрий Агалаков</a></h1> <span class="date"><span>04 мая 2008 12:49</span></span> <h3><i>Автор:</i> Дмитрий Агалаков</h3> <h2>ЗЕЧКА (повесть)</h2> <P>В ту ночь, бросив оружие в снег, она бежала мимо одинаковых домов; ей казалось, что жизнь окончилась. Что ее, Риты Сотниковой, больше нет на свете. Потом она заскочила в чужой подъезд, забилась в угол рядом с батареей. Шли минуты. Сердце бешено колотилось. А едва оттаяв, она заплакала – закусив шарф, утопив в нем лицо…</P> <P> </P> <P>В шестом классе, сдавая учительнице сочинение на тему «Мои Карловы Вары», Рита Сотникова еще не знала, что задание по литературе решит ее судьбу. Сочинение заняло первое место в районе, второе в городе (первое досталось племяннику мэра). Женщина из отдела культуры, вручавшая девочке грамоту, назвала ее в тот день «маленькой Жорж Санд».</P> <P>Когда Рите исполнилось четырнадцать, она пришла в школу молодых журналистов, открытую при областной газете. В пятнадцать вышла ее первая заметка о заезжем зоопарке. </P> <P>Она сравнила слона, прикованного цепью к земле, с бабочкой, которой не дают улететь. А так бы и вспорхнул этот гигант – только бы его и видали! </P> <P>– Значит, слон, а в душе он – бабочка? – не поленился спросить у нее сам главный редактор – огромный толстый дядька.</P> <P>– Точно, – кивнула она.</P> <P>Редактор одобрительно улыбнулся: </P> <P>– Мне нравится.</P> <P>Старшие товарищи подметили емкость фразы у юной коллеги, стиль. </P> <P>В тот же год у Риты случился первый роман. Она училась в девятом. Однажды Рита шла в булочную, когда что–то стиснуло ее по талии, она едва успела вздохнуть, а ее уже закружили, подняли к самым небесам. Стоило Рите опуститься на землю, обернуться, как она, еще не знавшая, обидеться ли ей, испугаться, сразу узнала его... </P> <P>Это был Андрей Батюшков по прозвищу «Лось», его помнили все девушки в школе. Баскетболист, задавала. Лось жил в соседнем дворе. Забегая к подружкам, Рита часто засматривалась на высокого парня, которому обыграть противника на площадке и забросить мяч в сетку было самым плевым делом. И потом – Лось имел личный транспорт. Колесил по всей округе на старенькой «Яве».</P> <P>В тот же вечер они пошли в кино. Через неделю Лось пригласил Риту к себе домой, его мать с отцом уехали в деревню к родне. Там все и случилось – на родительской кровати. Рита вошла в свой подъезд, как и положено, в одиннадцать вечера. Но домой попала за полночь. Потому что еще часа полтора они целовались на площадке первого этажа. </P> <P>«У меня самый крутой парень в школе, – когда они устремлялись на танцы в городской парк, оглядывая статного спутника, с гордостью думала Рита. – А по–другому и быть не могло». </P> <P>Лось любил подразнить водителей за рулем своего мотоцикла, Рита, если в такие минуты оказывалась за его спиной, что есть силы прижималась к нему. Потом говорила, что никогда больше не поедет с ним – может один разбиваться, если хочет. Но вновь садилась. А следом и сама выучилась ездить. Лось, было, вначале воспротивился ее порыву, но Рита настояла. Чем она хуже? Только бы родители не узнали...</P> <P>Как–то ночью они бежали от автобусной остановки – бежали под проливным дождем, сцепившись за руки; смеялись; едва не растянулись в огромной, похожей на океан, луже, в потемках залетев на самую ее середину. Начерпали воды, совсем стали похожи на чертей. Потом он нес ее на руках. За квартал от дома Риты, точно о чем–то вспомнив, Лось быстро опустил ее. Чмокнул в щеку. </P> <P>– Подожди, я сейчас! – рванувшись в сторону, уже на бегу бросил он. Она, съежившись, стояла под деревом. И ждала чуда. Он вернулся скоро, – как тот парень из старой полублатной песни – вернулся с букетом роз. </P> <P>Лось был мокрый, счастливый, сильный. С исцарапанными руками. </P> <P>– Прикончил клумбу у кинотеатра? – заливаясь смехом, смахивая с лица дождевые капли, спросила Рита. </P> <P>– Ага, – просто ответил он. </P> <P>Встав на цыпочки, она потянулась к нему, обнимая его за шею. А он, подставляя губы, все дальше отводил за спину розовый букет, чтобы не дай–то бог острые шипы не укололи его девушку, женщину... </P> <P>Одним словом, Рита влюбилась.</P> <P>Через восемь месяцев Лось ушел в армию – на флот. Они обещали писать друг другу каждую неделю, а через три года пожениться.</P> <P>Рита закончила школу. К тому времени у нее уже было достаточно публикаций, чтобы приходить в редакции нескольких городских газет, как к себе домой. </P> <P>У одного из заданий вышла особая история. Ей посоветовали написать об одном парне, фронтовике, афганце, лишившемся в бою ног. Имя у него было такое звучное – Борис Броневой. Теперь, инвалиду, ему приходилось просить милостыню в метро. У Риты сердце сжалось, когда она увидела его в кресле-каталке, с пустыми от колен брючинами. В тельняшке, тощего. Только вот глаза у него бегали как-то странно и блестели чересчур лихорадочно. «Но ведь ему столько пришлось пережить», - подумала Рита.</P> <P>– Я тут одно кафе знаю, – после короткого разговора сказал парень. – Не посидишь со мной завтра вечером? Там и договорим. Пожалуйста.</P> <P>Рита не смогла отказать, но сказала: </P> <P>- Я подружку с собой возьму, хорошо?</P> <P>Борис пожал плечами:</P> <P>- Как скажешь. </P> <P>Вместе с Лерой Ромашовой они оказались следующим вечером в мрачном кафе, где собирались все местные выпивохи. «Ну и рожи», - прошептала Лера, едва они туда вошли. Борис встретил их немного поддатым, но в чистой рубашке, под которой виднелся уголок тельника, и новых джинсах, подвернутых у колен. Рита села рядом с Борисом – он сам, ловко управляясь с каталкой, отодвинул стул; подружка – напротив. Лера не подавала вида, но морщилась – в кафе смердело. Грязные скатерти; качающиеся, как кораблики на волнах, кособокие столы. Завсегдатаи только подтягивались, подходили работяги. На тройку молодых людей поглядывали. Кто-то посмеивался, качал головой. Им принесли пива. Лера с брезгливостью разглядывала свою кружку, особенно – ободок. Рита, набравшись смелости, отхлебнула. Наконец, она журналистка, или кто? Все должна попробовать, как вот этот парень, герой, несчастный человек. Все должна испытать.</P> <P>- Эх, красотки, ну, красотки! – проходя мимо, тяжело балансируя толстым задом, весело говорила краснолицая и уже немолодая барменша. – И где, Борька, таких нашел, а?</P> <P>- Не звезди, - огрызался афганец.</P> <P>Девушки переглядывались – обстановка была натянутой, Лера так просто мучилась, озираясь по сторонам.</P> <P>- Я только в последний момент того моджахеда увидел с гранатометом, - после двух кружек став пьяным, рассказывал Борис. – Потом взрыв – и все. – Он так и чертил глазами по Рите, по ее высокой полной груди, а когда опускал глаза – по ляжкам, обтянутым джинсами. – Помню, весь в крови, а в ногах – холод…</P> <P>После третьей кружки он дотянулся и положил руку на ляжку Риты, совсем рядом с низким поясом, горячо сдавил ее.</P> <P>- Вы что, Борис? – Рита дернулась в сторону.</P> <P>- Мы на ты.</P> <P>- Ты… что? – повторила она.</P> <P>- Что-что, разве не ясно?</P> <P>Лера уставилась на них, еще не понимая, что происходит.</P> <P>- Ты бы пожалела меня, приголубила, - уперев в Риту темный взгляд обалдевших глаз, выговорил Борис.</P> <P>- Я так не могу, - замотала она головой.</P> <P>- А как ты можешь?</P> <P>- Никак, - ответила она.</P> <P>- Это почему же – никак? – уже зло спросил калека. – Ног нет, значит, никак?</P> <P>Он еще сильнее сжал ее ляжку. Рита хоть и была смелой, но оцепенела. Все вышло так неожиданно, что она даже не успела решить, как себя вести. Это был не обычный уличный прилипала. До Леры наконец дошло, что к ее подруге пристают, но, проглотив язык, она только хлопала глазами, переводя взгляд с Бориса на Риту и обратно.</P> <P>- Мы уйдем, - сказала Рита. – Извини.</P> <P>Она хотела было подняться, но Борис тут же перехватил ее за руку:</P> <P>- А ну, стой. – Рита рванулась, но он еще сильнее дернул ее за руку назад. – Стоять!</P> <P>На его крик оглянулись почти все. Кажется, барменша обо всем знала заранее. Может быть, видела такое не раз. Сцена забавляла ее. Она даже перестала протирать грязную кружку. Пышное тело женщины уже дрожало в так подступающему беззвучному смеху.</P> <P>- Отпустите мою руку! – громко выговорила Рита, все же поднявшись, уже пытаясь вырваться из-за стола.</P> <P>- Вы чего, вы чего? – глядя на безногого парня, злого, решительного, уже подскочив, бормотала Лера. У нее дрожали губы. – Вы чего, вы чего?</P> <P>- А ты проваливай отсюда, - рыкнул он на подружку. И тотчас забыв о Лере, цепко удерживая рукав кожаной курточки Риты, глухо заговорил. – Стой, стой, стой! </P> <P>Теперь барменша–толстуха просто заливалась смехом: </P> <P>- Остынь, Борька, остынь! Не для тебя девки–то! Смотри, какие красотки! – кивала она на девушек. – Девулечки! Папкины-мамкины дочки, небось! Ты Верку-метлу попроси, она тебя сама отымеет за твой недельный гонорар! – Барменшу просто трясло от смеха. – Только культи свяжет, чтоб не брыкался!</P> <P>Хохоток загулял по забегаловке – в барменше ценили и гостеприимство, и разудалое чувство юмора. </P> <P>- Да пошла ты! Пошла ты! – нервно дергая головой, огрызался Борис, не зная, с кем ему воевать. Коляска так и крутилась под ним. – Корова!</P> <P>Барменша зло засмеялась:</P> <P>- Ишь, «корова»! Сам-то ты кто? Фронтовик хренов!</P> <P>Рита все-таки вырвалась, – рукав ее, затрещав, разъехался до самого локтя. Уже освобождаясь, она ударила сумочкой Бориса по глазам.</P> <P>- Скажи спасибо, что инвалид! – отскакивая, выпалила она.</P> <P>Теперь вся забегаловка, гогоча, пялилась на них – вот представление, и денег платить не надо!</P> <P>- Ты им не сказал, как свои ноги под электричкой потерял, когда спиртягой упился? – громко продолжала барменша. – Или забыл? Лапшу на уши вешаешь, Броневой! Ты же Пупкин по батьке своему, алкашу! В майку полосатую вырядился! Клоун!</P> <P>- Суки! – не слушая барменшу, кричал вслед девушкам Борис. – Я вас еще найду и отымею! Поняли?! На ремешки порежу! </P> <P>Тяжелое бранное слово выстрелило им в спину.</P> <P>- Ладно, Борька, кончай балаган, - уже вдоволь насмеявшись, от кашля став пунцовой, приказала барменша. Она утерлась несвежим полотенцем. – Остынь, Борька, остынь, тебе говорю, а не то выгоню. У всякого своя судьба. Тебе милостыню просить, мне за вами, говнюками, кружки мыть и дерьмо собирать. – Он попытался разрядиться еще одной очередью мата, но толстуха уже не шутила. – Остынь – милиции нам еще тут не хватало! Если приведут – ноги здесь твоей не будет! – Барменша усмехнулась. – Обрубков твоих…</P> <P>Подружки переводили дух на улице. Лера держалась за лицо, точно ее ударили. Неожиданно она заревела – совсем по–девчоночьи, взахлеб. </P> <P>Рита, которую и саму трясло, прижала ее к себе:</P> <P>– Ладно, успокойся. Сейчас на тачку – и домой. Вот сволочь. – Она недоуменно покачала головой. – Значит, под электричкой?.. </P> <P>Уже в машине Рита взяла подругу за рукав:</P> <P>– Слушай, я здесь выйду.</P> <P>– Зачем?</P> <P>– Так надо. – Она забралась рукой в сумочку. – Диктофон у меня с собой. Пленка есть. Тут один дядька живет, хороший. Мне с ним поговорить надо. Он будет дома, я знаю. Он всегда дома – работа у него такая. – Рита чмокнула подругу в щеку. – Пока, завтра увидимся. – И хлопнула рукой по сиденью. – Шеф, останови на светофоре!</P> <P> </P> <P>На следующий день она вошла в редакцию, в свой отдел, и смело сказала:</P> <P>– Материала об инвалиде не будет. </P> <P>– Как это не будет? – спросила Жанна Елецкая.</P> <P>– Вот так. Простите меня, Жанна Борисовна.</P> <P>– Но… я его читала. Твою заготовку. Это хороший материал.</P> <P>– Плохой, – уверенно сказала Рита.</P> <P>Жанна не понимала, что происходит с ее маленькой протеже.</P> <P>– Ты нас подводишь...</P> <P>– У меня есть замена.</P> <P>– Какая?</P> <P>– О гитаристе Иване Степановиче Подрядном. – Она замотала головой. – О мастере, который делает гитары. </P> <P>– И чем же он хорош, этот мастер?</P> <P>Рита пожала плечами:</P> <P>– Тем и хорош, что мастер. К нему даже из театра «Ромен» приезжали – покупали инструменты. Дольский у него гитару заказывал – двенадцатиструнную. Это рассказ и о нем, и о тех знаменитых людях, для которых он работал. Материал тоже на две трети полосы. </P> <P>– Ну, хорошо, я посмотрю...</P> <P>Рита вытащила из сумки распечатанные на машинке листы.</P> <P>– И долго ты над ним работала? – с сомнением глядя на рукопись, спросила начальница.</P> <P>– Всю ночь, – просто ответила Рита. – И еще день, но это было давно. Полгода назад.</P> <P>Жанна улыбнулась, взяла распечатку:</P> <P>– Ладно, разбойница, я тебе верю. Ты ведь плохого не принесешь?</P> <P>Рита отрицательно покачала головой:</P> <P>– Не принесу, Жанна Борисовна.</P> <P>Матерые журналисты просто диву давались прыти тоненькой, но очень смелой темноволосой девушки. И каждый спешил напророчить ей самое блестящее будущее. </P> <P>Одним словом, о выборе профессии думать не приходилось. Она с легкостью поступила в Педагогический – на факультет журналистики. Тем более, что один из ее наставников был там заведующим кафедрой. А другой, вернее сказать, другая, Жанна Елецкая, в том же году открыла свою молодежную газету. </P> <P>Рита оказалась самой молодой профессиональной журналисткой в своем городе. Правда, родители были недовольны. С утра до вечера их шестнадцатилетней дочери не было дома. Конспекты, интервью, рефераты и репортажи завертелись одним водоворотом, захватили их маленькую дочь, превращая ее из девочки во взрослого, не по годам серьезного человека. </P> <P>– Сейчас такое время, – говорила она папе и маме, – динамичное. Вам этого не понять.</P> <P>Времени писать Лосю почти что не было. Рита посылала ему свои статьи...</P> <P> </P> <P>За две недели до семнадцати лет у нее случился второй роман...</P> <P>Была весна, апрель. В тот день солнце обрушилось на город неистово, наполнив его до краев, застав врасплох всех – пешеходов, водителей, уличных собак и даже кошек, которые грелись на тротуарах, у старых городских подворотен, щурясь, лениво следя за движением на весенних улицах.</P> <P>Рита шла по старому городу в короткой кожаной юбке, в темных очках, с фотоаппаратом на боку. Кармашек джинсовой рубашки оттягивал диктофон; в наушниках билась и дрожала музыка в стиле диско... Она очнулась, когда, обогнав ее, на тротуар заполз черный, как ночь, «Мерседес». Первым ее желанием было обойти машину. Но Рита все–таки остановилась, стянула наушники. Открылась сверкающая дверца (девушке показалось, что дорожное движение остановилось, пешеходы забыли о своих делах и заботах, и все смотрят только на нее), в сиденье уперлась кисть руки с перстнем на мизинце, а следом из темного салона вынырнуло добродушное лицо молодого мужчины: «Я только хотел предложить вам прокатиться, – вежливо проговорил незнакомец. – Всего лишь на всего». Он был спортивным, чего только стоили одни его плечи. Улица, затаив дыхание, продолжала следить за Ритой. Только когда на тебе темные очки, безразлично – смотрят на тебя или нет. «К черту», – подумала она, и, легко забросив ногу в салон, нырнула в автомобиль.</P> <P>Риту привезли в гостиничный номер: в настоящий дворец с зимним садом. Ее поразила огромная постель и две гигантских вазы по краям. И еще – огромное зеркало. Она почему–то стеснялась его. Там, в этом зеркале, происходило что–то удивительное: она поднимала руки и кто–то чужой, стоявший за спиной, брал у талии ее легкий джемпер и тащил его вверх – ее обволакивал запах духов и шерсти, по лицу рассыпались волосы. Она раздевалась. И потом случалось это притягательное и одновременно пугающее: точно в зеркале она оказывалась открытой всему миру. И смотреть на нее было доступно каждому. Ей нечего было стесняться – ни одной линии в своем теле, ни одной черточки в лице. Все было таким, о чем может мечтать любая женщина. Просто, непонятно почему, она боялась встречаться взглядом со своим отражением... </P> <P>Таинственного незнакомца звали Гариком, было ему тридцать пять лет. В город К. он приехал по делам, как коммерческий директор крупной русско-итальянской фирмы, производившей дорогую мебель. Гарик был очень опытным и сильным мужчиной. И Рита опять почти влюбилась. С ним было легко. Гарик курил «Кэмэл», какой–то особый, «привезенный исключительно из Штатов». И играл на губной гармошке. Кто–то, кажется, его дед, был Поволжским немцем, впоследствии куда–то высланным. Рита тоже несколько раз прикладывалась к гармошке, чем вызывала заразительный хохот любовника. </P> <P>Они встречались каждый день. Пили исключительно дорогое шампанское. И заедали его икрой. Или наоборот. Когда Гарик оставлял ее на своей широкой постели и, обмотавшись полотенцем, выходил выкурить сигарету под весеннее солнышко – на просторную лоджию, с которой была видна вся Волга – наверное, от самых истоков до Каспия, – Рита думала: «Интересно, чтобы сейчас сказали папа с мамой. Наверное, они отдали бы меня в монастырь. На перевоспитание». И, улыбаясь, делала с этой огромной постели Гарику ручкой.</P> <P>Однажды, пока он был в душе, Рита сбросила с постели ноги, встала и сразу оказалась перед зеркалом. Это был день, когда она посмотрела на себя по–другому. Она вдруг увидела в своем отражении не тоненькую девочку, но молодую женщину, которой все удается в жизни и будет удаваться. Обязательно. А иначе разве стоит жить? «Странно, – подумала Рита, – что еще вчера я не могла уразуметь такую простую истину». Рита поняла, что в ее жизни что–то случилось. Что–то очень важное. Отчего может перехватить дух...</P> <P>Сзади, перепоясанный полотенцем, подошел Гарик. </P> <P>– Ты очень красивая, – сказал он. – Я вряд ли когда–нибудь тебя забуду. </P> <P>– А разве ты собираешься... куда–то деться? </P> <P>Гарик не ответил. Обняв ее за плечи, проговорил:</P> <P>– В этой жизни, девочка, нужно быть очень сильным. Иначе тебя растопчут. Но ты не просто красивая, ты – сильная. Мне это нравится...</P> <P>Через две недели Гарик исчез. Бесследно. На следующий день после его исчезновения рано утром Рите принесли из дорогого магазина «Игрушки» ушастого смешного пса – с нее, Риту, ростом. Она стояла в одном конце коридора с гигантской собакой, а с другого конца коридора на нее смотрела мать. </P> <P>– Это мне, – сказала Рита.</P> <P>– От кого?</P> <P>– От коллег по работе ко дню рождения.</P> <P>Слава Богу, что она еще успела спрятать записку. Рита прочла ее в своей комнате. «Прощай, будь умницей. И помни: ты – сильная». «Это он по поводу окончания нашего романа? – подумала Рита. – Болван».</P> <P>Конечно, ей было обидно. Очень. Она даже расплакалась. Один раз. А потом взяла и забыла. И в этот же день написала Лосю, что замужество не для нее. Она будет заниматься карьерой – и ничем больше. </P> <P>Дежурные романы, закрутившие Риту в свой соблазнительный водоворот, играли для нее роль значительную, но не первую. Поэтому описывать их не стоит.</P> <P> </P> <P>Через год иерархическая лестница в молодежной газете, где работала Рита, сдвинулась. И ей предложили стать начальником отдела информации. Ведь именно она среди полного штиля могла отыскать почти что торнадо; запросто перевернуть весь город и положить на стол редактора то, что сразу – в первую очередь – бросилось бы в глаза читателю. Она могла найти событие где угодно. А если не найти – то придумать его. Репортер должен быть авантюристом, не то – грош ему цена.</P> <P>Рита не испугалась, согласилась сразу. Хотя знала наверняка: информация, это – начало. Первые шаги. Главное ее ждет впереди. Она была смелой, ловкой. И поэтому не обманулась. Интервью с киллером, самым настоящим ловцом человеческих жизней, с которым их свели через десятые руки, в одночасье сделало Риту Сотникову настоящей героиней. Раскрыв газету, родители были в шоке и отпаивали друг друга корвалолом. А Рита в телепередаче «Звездный час» рассказывала о буднях рядового журналиста.</P> <P>Которому едва исполнилось восемнадцать...</P> <P> </P> <P>Спустя еще полгода газета потеряла спонсоров и приказала долго жить. Жанна Елецкая ушла в солидный цветной еженедельник «Предприниматель». Как–никак, редактором журнала был некто Константин Рогожин, старый любовник Елецкой. Известный в городе ловелас сорока лет с седой шевелюрой, разъезжающий на белом «БМВ». Из молодежной газеты Жанна взяла с собой единственную журналистку – Риту Сотникову. </P> <P>Через неделю Рита позволила себя соблазнить Константину Витальевичу. Вела она себя с ним прохладно, давая понять, что позволяет себя любить. Но рассчитывать на собачью преданность, которой его желали окружить другие женщины, пусть и не мечтает. С Ритой попробовал заигрывать один из молодых журналистов, Костя Ломов, прыткий малый. Рогожин (как говорилось позднее в кулуарах: «таким серьезным его еще никто и никогда не видел») сказал, чтобы тот забыл о Сотниковой, потому что у них «отношения». Последнее, дословно, за день–два облетело всю редакцию. </P> <P>Как–то встретив Риту в коридоре, Жанна зацепила ее за руку, сказала: </P> <P>– Далеко пойдешь, девочка.</P> <P>Еще через месяц, вечером, в своем кабинете, Константин Рогожин предложил Рите руку и сердце. Сказал, что одну квартиру оставит жене, дочери и сыну, а в другой будут жить они. </P> <P>Нет, она его не любила. Скорее, презирала. За его сальность, кокетливость, за чувственный рот. За то, как он распускал хвост перед каждой женщиной. Перед которой даже не стоило его распускать. За его всеядность, самодовольство. И потом – седой лев был коротышкой. </P> <P>Но с другой стороны... </P> <P>«Мне девятнадцать, ему сорок, – в тот вечер, сидя на коленях редактора, запустив пальцы в его седую шевелюру, думала Рита. – Классическое сочетание. Может быть, стоит попробовать?»</P> <P> </P> <P>...Она уже давно ходила не в джинсах и тертой–перетертой коттоновой рубашке; с длинной, почти до пояса, темной гривой. Теперь ее блестящие каштановые волосы были подстрижены и уложены в каре, так удачно сочетавшееся с жакетом, полупрозрачной блузкой и короткой деловой юбкой. Она стала курить, не урывками – постоянно, остановив свой выбор на сигаретах «Винстон». Давно научилась пить крепкие напитки. Но не брезговала и шампанским. На обложке мартовского номера журнала «Деловая женщина» красовался ее портрет. Внизу была подпись: «Интервью с самой очаровательной журналисткой города К. Маргаритой Сотниковой». </P> <P>Провинциальный город-миллионник притягивал своим неискушенным сердцем звезд эстрады и кино, прочих деятелей культуры.</P> <P>Рита не пропускала ни одного концерта. Ни одной встречи. На каждую она приезжала со своим седым львом – на белом «БМВ». Со многими знаменитостями выпивала на брудершафт. </P> <P>- Хотите, возьму вас на подпевку? – негромко спрашивал ее певец, уже немолодой, располневший, известный в шоубизнесе сердцеед, кумир родителей Риты.</P> <P>Константин Витальевич прислушивался и начинал ерзать на стуле. </P> <P>- Куда-куда возьмете? – прищуривая глаза, морщила нос Рита. </P> <P>- На подпевку, - недоумевая, чего тут непонятного, повторял звездный певец. </P> <P>В такие минуты уши Константина Витальевича становилось огромным, как локаторы.</P> <P>- Это где пара-тройка девушек, покручивая задницами, что-то шепчет в микрофоны?</P> <P>- Вы унижаете их профессию, Риточка,- снисходительно говорил певец.</P> <P>- Разве? – еще более снисходительно спрашивала она, прогибая спину, упираясь локтями в стол. – Мне их всегда жалко – статисток ваших. Ну, в смысле, не ваших лично, - она поворачивалась и с улыбкой смотрела в глаза растерявшемуся собеседнику. – А вообще – любых. – Рита пригубливала шампанское и со вздохом добавляла. – Стоят себе бедненькие, хнычут. – Певец глаз от нее не мог отвести, а Рита, вся превратившись в одну упругую волну, опускала ресницы. – Я только солировать умею. А подпевать – не-ет.</P> <P>Уловив последнюю фразу Риты, Константин Витальевич немного успокаивался, его локаторы ослабевали.</P> <P>- А как у вас с голосом, кстати? – как бы между прочим, точно назло Рогожину, интересовался холеный и мордатый ловелас. – Есть у вас голос?</P> <P>- Чижика-пыжика напеть смогу – не вопрос, - улыбалась Рита.</P> <P>- Да что там голос – голос мы вам поставим! – продолжал разливаться стареющий звездный певец. – А подпевка – это только для начала. Через годик-другой, всему научившись, займетесь и сольной карьерой. Ведь я еще и продюсер – и очень хороший, кстати, - добавлял он многозначительно.</P> <P>И вновь Рогожин походил на устрашающую локационную установку военного назначения, обладателям которой просто необходимо знать все тайны мира, особенно амурные.</P> <P>«Кто сказал, что за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь? – думала Рита. – Впрочем, ловить обоих я и не собираюсь, но поиграть с ушастыми – одно удовольствие!»</P> <P>- Вы станете звездой, Риточка, - приторно похрипывал певец, - обещаю вам!</P> <P>Она поднимала глаза и теперь уже смотрела на него открыто, ясно, без всякого лукавства. </P> <P>- Значит, в гарем ваш приглашаете? – даже голос ее становился ниже, бархатистее. – Я ведь, знаете, Лев Анатольевич, на вторые роли не гожусь. Только любимой женой могу быть... </P> <P>Певец с трудом глотал слюну – стареющий мачо уже задыхался от фонтанирующих гормонов, гулявших по всему его телу. </P> <P>«А этот точно – настоящий мужик, - едва сдерживая улыбку, думала Рита. – Сразу ясно, чем он думает. Не зря о нем легенды слагают. Чуть не захлебнулся слюной дяденька...» </P> <P>- Я подумаю, - кивала Рита. – Телефон мне оставьте.</P> <P>Звездный мачо оставлял телефон и вкрадчиво говорил: </P> <P>- Буду ждать, Маргарита. Я остановился в гостинице «Россия», у вас пробуду еще пару дней. Вы позвоните, обязательно…</P> <P>- Конечно, - улыбалась она. </P> <P>У седого льва, Константина Витальевича, по мере развития их диалога непроизвольно отваливалась челюсть – хоть подвязывай. Он уже подходил к ним, натянуто улыбался певцу, нежно брал за руку Риту, сжимал ее что есть силы со словами: </P> <P>- Мне вам нужно кое-что сказать, Маргарита Николаевна. – Вытягивал из-за стола, добавлял. – Кое с кем познакомить, - еще одна натянутая улыбка певцу. – Она здесь на работе, Лев Анатольевич, сейчас я ее верну! – брал за локоть и уводил куда-то, подальше ото всех, повторяя. – Чтобы еще раз Борька Федякин пригласил этого старого подонка! – И уже там, в укромном углу, красный от гнева, спрашивал ее. – Что все это значит?! Какая подпевка? И еще гарем? – кажется, гарем, да, я не ошибся?! – Он поворачивал ее к себе. – Любимой женой? А, Рита? Женой?.. </P> <P>- Только что была Маргаритой Николаевной, а теперь просто Рита? – она поднимала брови, но тут же складывала губы трубочкой и, юная, полная порыва, целовала воздух у самого его носа. </P> <P>Благо, его нос и ее губы были как раз на одном уровне. </P> <P>- Рита... - как и недавно певец – с трудом глотая слюну, упавшим голосом повторял седой лев. – Рита... </P> <P>В эти минуты ей даже становилось немного его жалко. И она, обнимая любовника одной рукой, точно сдаваясь, прижималась к его щеке. Другая же ее рука забиралась в карман модного пиджака Константина Витальевича и рыскала там в поисках сигарет. </P> <P>- Они на столе – в зале, - врезаясь пальцами в ее голую спину, сейчас – немного влажную, после танцев, духоты, утыкаясь лицом в грудь девушки, сбивчиво и хрипло лепетал он.</P> <P>«Вот ведь, - думала она, - как ребенок!» </P> <P>А сколько их было, этих знаменитостей, и сколько еще будет? И для каждого у нее найдется свой подход. Свое слово. Ну что поделаешь, если она умеет вести светскую беседу так иронично и тонко, что ее седой лев начинает ерзать на стуле, словно у него чесотка! </P> <P>Как бы все это ни происходило, это было упоительно, и Рита чувствовала, что почти касается пальцами невидимого облака, имя которому совершенство. Она была хозяйкой всего, что ее окружало. Видела, как на нее смотрят, и от этого мурашки бежали по спине. Было сладкое ощущение вседозволенности и силы.</P> <P>А потом седой лев увозил ее к себе домой – на свою вторую квартиру. </P> <P>«Вечер всегда начинается лучше, чем заканчивается», – в таких случаях думала Рита.</P> <P> </P> <P>В один из сентябрьских дней, как и всегда, белое «БМВ» бесшумно затормозило у ее дома. Рита прихватила седого льва за нос, отпустила, хлопнула пальчиками о ладошку:</P> <P>– Пока.</P> <P>Автомобиль шефа проглотила ночь. У дверей подъезда Рита вздрогнула, обернулась: отделившись от дерева, к ней подходила тень... </P> <P>Это был Лось. Высокий, подтянутый, симпатичный. Какой–то несчастный. Но самое главное – совершенно чужой ей человек. </P> <P>Теперь ей оставалось только сказать ему об этом...</P> <P> </P> <P>Поход в фирму «Прицел», занимавшуюся продажей стрелкового оружия, был для Риты Сотниковой делом самым что ни на есть рядовым. Узнать краткую биографию столь серьезной организации, поставить диктофон перед носом директора, перебросить ногу на ногу так, чтобы очередной пузан, говоря, мог любоваться ее коленями и глотать слюнки, быть веселой, остроумной, в меру кокетливой. Потом часок посидеть дома, играя пальчика на клавиатуре, и в награду получить за две колонки причитавшийся ей гонорар. </P> <P>Вот и вся хитрость. </P> <P>Рита была профессионалом, докой. Как задумала, так и сделала. А когда статья, освещавшая деятельность «Прицела», вышла в свет, в редакцию позвонили. На проводе был директор. Рита сразу вспомнила этого здоровяка в двубортном малиновом пиджаке, похожего, скорее, на вышибалу, чем на руководителя фирмы. Он пригласил Риту на неделе зайти в их контору. Для нее, как сказал он, приготовлен презент. За удачный материал. </P> <P>«На неделе» Рита была в «Прицеле». Она, как и любая женщина, любила сюрпризы. Была зима. Январь. Разрумянившаяся, в шубке, Рита постучалась в кабинет хозяина фирмы, зашла запросто, точно проделывала это каждый день. И не успела опомниться, как гигант (на этот раз в изумрудном пиджаке с золотыми пуговицами) выложил перед ней на стол маленький пистолет. В первую минуту Рита почему–то подумала, что это зажигалка. Но директор объяснил, что это – шестизарядный «Вальтер», дамский пистолет, со стандартными для этой марки пистолетов патронами. Самое что ни на есть огнестрельное оружие. Предназначен для самообороны. К пистолету уже был готов и паспорт на имя пользователя. «Как говорится, – добавил он, – с доставкой на дом». Потом он сам спустился с Ритой в подвал – в тир, объяснил, как пользоваться ее миниатюрным оружием. Как заполнить патронами магазин, отправить последний в рукоять пистолета, снять его с предохранителя. Рита завороженно следила за этой процедурой. И когда хозяин предложил ей повторить, она проделала все безукоризненно – на одном дыхании. </P> <P>– Теперь – урок стрельбы, – сказал он. </P> <P>И еще минут десять говорил о том, как нужно стоять, держать оружие, целиться. Работая над постановкой ее рук, он старался как можно теснее прижать к себе юную клиентку.</P> <P>А потом предложил расстрелять магазин – за счет заведения. </P> <P>Рита легко вытянула правую руку, положила ее на ладонь согнутой в локте левой, прицелилась, нажала на спусковой крючок. Через минуту к ним подъехала мишень. Пять из шести выстрелов ушли точно в десятку. </P> <P>– Еще один магазин, за счет фирмы? – едва веривший своим глазам, предложил ей хозяин. </P> <P>– Нет, на сегодня достаточно. </P> <P>Ей хотелось выстрелить еще, но она была уверена, что такое случается только раз в жизни. Пусть этот боров теперь вспоминает ее, амазонку.</P> <P>– Может быть, пообедаем как–нибудь? – после паузы спросил директор. </P> <P>Рита пожала плечами: </P> <P>– Может быть – как–нибудь.</P> <P>Выходя из «Прицела», спускаясь по парадному, Рита сунула руку в сумочку и сразу нащупала оружие. Это же надо: сегодня она поедет к подруге писать реферат на тему «Журналистика в современном мире», а в ее сумочке будет лежать настоящий дамский пистолет! </P> <P> </P> <P>В этот день у нее было много дел. Нужно было написать два материала, вечером заехать к шефу, простуженному, опять заговорившему о женитьбе, помучить его немного, а потом ублажить. И только затем уже отправиться к Лере Ромашовой. Где они непременно должны были успеть написать злосчастный реферат, чтобы назавтра получить за него хотя бы «хорошо». Им обеим был нужен допуск к экзаменам. Работа и личная жизнь отнимали почти все время. </P> <P>Рита опаздывала на три часа: задержалась у Константина Витальевича, от него перезвонила Лере, сказала, что будет не в девять, как обещала, а в двенадцать. Приедет и возьмет огонь на себя. Подруга даже обрадовалась: если Рита сказала, так оно и будет. Главное, чтобы родители не посмотрели косо на полуночниц... </P> <P>Лера жила в одном из микрорайонов. Было около полуночи. Рогожин слег, нужно было рассчитывать на левака. Рита поймала «Ниву» с грозно выступающим бампером. За рулем сидел парень лет двадцати пяти. Она назвала адрес, парень, оглядев ее слишком пристально для водителя, небрежно бросил: «Садись». </P> <P>Рите почему–то показалось, очень остро, что именно эту машину ей следует пропустить. Но все–таки села – стоило поторопиться. </P> <P>– К хахалю едешь? – на первом по пути светофоре, пока фары выжигали снег, спросил парень. </P> <P>И тут же поймал ее взгляд в темном зеркальце над лобовым стеклом. </P> <P>– От хахаля, – ответила она.</P> <P>Пятнадцать минут – по ночным улицам, через январскую метель – и они почти уже были на месте. В микрорайоне вьюжило. Облака снега взрывались между высотными домами, их втягивало в эти каменные коридоры, выбрасывало наружу... </P> <P>– Вот здесь, – сказала Рита, вытаскивая из сумочки купюру.</P> <P>Парень, с короткой стрижкой, золотой печаткой на безымянном пальце, держа на баранке руку, обернулся: </P> <P>– А может, киска, придумаем что–нибудь?</P> <P>– Например? </P> <P>– Чем–нибудь займемся. В машине тепло, уютно. Есть что выпить...</P> <P>В такие минуты лицо у Риты точно каменело. Иногда, летом, когда она шла в короткой юбке и какой–нибудь разудалой майке, обрезанной выше пупка, такие предложения сыпались на нее с излишком. Однажды, за один день, она их насчитала двадцать четыре. С этим приходилось мириться. Не паранджу одевать только потому, что на тебя смотреть – одно удовольствие. Живешь в России, кто что захочет, то тебе и скажет. Да и ты можешь ответить. Была бы она сейчас на людной улице, послала бы этого парня куда подальше. Но здесь, ночью...</P> <P>– В следующий раз, – ответила она и, положив на бардачок полтинник, открыла дверцу. </P> <P>– Да пошутил я, пошутил, – улыбнулся парень. – Проводить тебя до подъезда?</P> <P>– Нет, не стоит, – ответила Рита.</P> <P>– Я все–таки провожу, – он уже выходил со своей стороны. – А то вдруг кто–нибудь обидит такую телочку. Обидно...</P> <P>Рита пожала плечами. Шагая, она чувствовала позади себя, как снег хрустит под его башмаками, слышала его дыхание. </P> <P>– Может, сумочку понести? – не отставая, спросил он. </P> <P>Она не ответила.</P> <P>До подъезда оставалось не более десяти шагов. Рита разом обернулась:</P> <P>– Все, я пришла. Спасибо.</P> <P>Он, в короткой кожаной куртке, без шапки, подстриженный под бокс, топтался на снегу.</P> <P>– А вдруг в подъезде воры–бандиты? А, девочка?</P> <P>– Я справлюсь, – проговорила она. – До свидания, – и, повернувшись, пошла к дверям.</P> <P>Она поняла, что он рядом, за спиной, только когда зашла в подъезд. Но не успела сделать и двух шагов, как ее схватили за плечо и, развернув, толкнули к стене. У Риты перехватило дыхание, она больно ударилась затылком; ее точно парализовало. А к ней уже тянулись его руки – расстегивая ее шубку, выдирая из джинсов свитер. Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Она убирала от него губы, пыталась увернуться. Он ударил ее по лицу – сильно, хлестко. И опять продолжал напирать – еще ожесточеннее. Его руки и дыхание – от них некуда было деться. Рита уже едва отбивалась. Еще никто не говорил ей столько мерзости. Никто и никогда не называл ее такими словами. Парень был настойчив: особенно его руки, от прикосновения которых жгло все тело. Рита поняла, что не может противостоять ему, что сейчас потеряет сознание: от обиды, страха, отвращения...</P> <P>Рука сама собой оказалась в сумочке, чудом не слетевшей с плеча, отброшенной за спину; пальцы уже сжимала что–то холодное, ледяное. А потом – гулко громыхнул выстрел... </P> <P>Парень хрипло втянул в себя воздух, цепляясь за ее шубу, сделал шаг назад и, не отрывая от нее глаз, испуганных, повалился ей под ноги. Рита отступила в угол. Она смотрела вниз, где лежало что–то темное, ворочаясь, хрипя, задыхаясь. Она обошла это – страшное, непонятное – и опрометью выбежала из подъезда.</P> <P>Все, что было у нее за спиной – это зимняя луна, бледная и выцветшая, да такса с длинным, лежавшим на снегу, поводком. </P> <P> </P> <P>...Потом Рита сидела у батареи в другом подъезде, другого дома, и плакала – навзрыд, закусив шарф, спрятав в нем лицо...</P> <P>Утром, когда родители были на работе, затрещала телефонная трубка. Рита долго не могла решиться: взять ее или нет. И что вообще делать ей – теперь, сейчас. Но звонок был настойчивым, неумолимым. Она тотчас вспомнила о пистолете – об этом крохотном кусочке стали, канувшем в безымянном сугробе... </P> <P>Переборов страх, потянулась к трубке.</P> <P>– Алло, Рита? – откуда–то глухо залепетал голос Леры. – Где ты пропадаешь? Я из института звоню. Маленькая, за нас твой седой Костик реферат будет писать? А? Я же тебя ждала, ничего не сделала... Алло!</P> <P>– Здравствуй...</P> <P>– Здравствуй, маленькая, здравствуй. А вообще – тебе везет. Представляешь, у нас в подъезде одного парня застрелили, этой ночью... Ты меня слышишь?</P> <P>– Да.</P> <P>– Я его сама видела. Одним глазом. Бритоголовый какой–то. </P> <P>– И кто... убийца?</P> <P>– Это ты лучше у милиции спроси. – Откуда–то издалека Лера снисходительно усмехнулась: – Маленькая, смеешься, что ли? Кто в <ST: ProductID="наше время" PersonName>наше время</ST:> будет искать убийцу? Одним уродом меньше, одним больше. У них свои разборки. Другое дело, как теперь в подъезд заходить. Страшно ведь. Соседи все с ума посходили. Мать сказала, что вечером никуда меня больше не выпустит. Только через ее труп, и так далее... Так ты почему вчера не приехала? </P> <P>– Я... не смогла, заболела. У меня температура.</P> <P>– Ну вот, накрылись наши пятерки. Ладно, черт с ними. А вообще – голос у тебя плохой. Больной. Лечись. Я завтра тебе перезвоню. Чао.</P> <P>Рита положила трубку на стол. В глазах у нее потемнело, она скорее откинулась на подушку; чувствуя, как ее бьет озноб, закрыла одеялом лицо...</P> <P> </P> <P>Температуры у нее не было. Она не заболела ни воспалением легких, ни гриппом. Так, легкая простуда... </P> <P>Через неделю, когда от синяка на ее щеке не осталось и следа, Рита Сотникова пришла в редакцию. Каждый из этих и последующих дней казался ей очень долгим... </P> <P>Потом случилась весна. За неделю до дня рождения Рита Сотникова получила повышение. Стала начальником рекламно–информационного отдела. Было две кандидатуры: ее и Жанны Елецкой. Редактор, при поддержке большинства коллектива, сделал выбор в пользу Маргариты Сотниковой. </P> <P>Рита сидела в своем новом кабинете, вытягивая уже вторую сигарету подряд. Она смотрела на телефон. Десять минут назад ей позвонил некто Ефим Карлович Трошин, директор масштабного туристического агентства «Глобус», еще один боров, и предложил стать редактором нового журнала. Полгода назад она брала у него интервью. Журнала обязательно цветного и многостраничного. Подбор журналистов – ее прерогатива. Он, Ефим Карлович, убежден, что Маргарита Сотникова превратит этот проект в настоящее чудо. Она может думать ровно столько, сколько ей для этого понадобится времени. И пусть не забудет о заграничных поездках. У нее будет роскошный кабинет – напротив его кабинета. Там как раз сейчас идет евроремонт. Если она хочет, то может подъехать: когда ей будет угодно.</P> <P>И вот теперь, окутав себя табачным дымом, она пыталась разложить эту шахматную партию...</P> <P> </P> <P>В день рождения Риты Сотниковой, в редакции «Предпринимателя», собственноручно открывая шампанское, седой лев Константин Витальевич Рогожин объявил, что сегодня все пьют только за именинницу.</P> <P>Коллеги одобрительно зашумели. Шампанское уже пенилось в нехитрой редакционной посуде.</P> <P>– А сколько вам исполняется, Маргариточка? – когда посуда расходилась по рукам, громко спросила ее пожилая дама, модница, старший корректор. – Я не допускаю никакой бестактности?..</P> <P>– Нет, Серафима Петровна. Сегодня мне двадцать один год.</P> <P>– Двадцать один год, – кивая, повторила дама. – Ах, Маргариточка, девочка, у вас вся жизнь впереди. И вы такая красавица! Всё будет у ваших ног. И все. Весь город.</P> <P>– Маленький у нас город, Серафима Петровна, – принимая из рук редактора бокальчик, ответила Рита. – Очень маленький. – Она улыбнулась пожилой даме: – Для моих–то ног. – Вскользь бросила взгляд на шефа, уже навострившего слух, забывшего о шампанском. – Что такое полтора миллиона? Захолустье. Надо ехать в столицу. Может быть, еще дальше. Мне нравится Париж. Или Нью–Йорк. – Она точно выбирала, куда же ей поехать завтра. – Вот там – жизнь. Там настоящий успех. Я могла бы стать супругой дипломата. Или бизнесмена. Разве нет? А здесь так – пустяки. Кому не хочется испытать себя, и по самому большому счету? – Рита поймала насмешливый взгляд Жанны Елецкой. Пусть смотрит, как ей вздумается. Дело хозяйское. Ее–то время прошло. Улетучилось. Осталось только удивляться прыти других. Своей уже не осталось! Рита прищелкнула языком. – Нужно уметь шагать, и шагать широко. Необходимо быть сильной. Отважной. Иметь когти и клыки. – Она подняла бокал, обвела им всех присутствующих. – Не знаешь, что поджидает тебя в следующую минуту. В этой жизни нужно получить все, Серафима Петровна, а иначе... – Она пожала плечами: – Иначе зачем тогда жить?</P> <P>Последовала пауза. Костя Ломов, прыткий малый, неожиданно громко зааплодировал. Рогожин насупился. Мысленно он уже покупал билеты на Кипр.</P> <P> </P> <P>Итак, Рита Сотникова и Рогожин гостили на Кипре у старого приятеля Константина Витальевича, бизнесмена, нового русского. Тот открыл на греческом островке ресторанчик и возвращаться передумал. Среди тамошних жителей Рита сразу прослыла русской Афродитой. На Риту ежедневно любовался весь пляж. Она выходила из пены и все киприоты глотали слюни. Ее загорелое тело, веселые глаза и темные мокрые волосы, прилипшие к плечам, завораживали темпераментных греков. Рядом с ней Рогожин выглядел хлипковато. Рита даже подумывала, не найти ли ей какого–нибудь Анасиса, и не остаться ли на самом деле в Европе?</P> <P>В то же самое время, в России, следователю Ярыгину, уже немолодому оперативнику, необходимо было выполнить план. Требовали от него этот план вышестоящие начальники, и все тут. Хватит, сказали они, безымянных убийств! Подай нам, Семен Емельянович, преступника! Тем более, вот оно, ЧП, на твоем участке! Нос по ветру, товарищ Ярыгин, а то не видать тебе майорской звезды. Так и пойдешь на пенсию капитаном, сдохнешь с крохотными звездульками на сутулых плечах. </P> <P>Бросился по следу преступника участковый Ярыгин. </P> <P>У соседа Леры Ромашовой, некоего Дударева Ивана Николаевича, жена была истеричкой. Когда она начинала вопить, бросаться на мужа–алкоголика, царапаться и кусаться, тот, в чем был, убегал гулять с собакой. Таксой. Даже среди ночи. Лишь бы из дома. Раньше Дударева жаловалась участковому Петру Трофимовичу Сальникову, что муж бьет ее смертным боем. Оказалось неправдой. Скоро Дударев был с участковым на короткой ноге, вместе выпивали. И проклинали женский род до самого первого колена. От участкового ушла жена. Пока он прорабатывал семью наркоманов, та подло изменила ему с начинающим сантехником из местного ЖКО. </P> <P>Дударев признал в девушке, выбежавшей ночью из подъезда, подругу соседки. «Она, она, – говорил он. – Видели, и не раз. Разодетая такая, важная. Если и поздоровается, – уточнял Дударев, – точно одолжение сделает». </P> <P>Ярыгин переговорил с Сальниковым, которого знал лет этак двадцать пять, потом с Дударевым. Вышел на Леру. </P> <P>Нашел пистолет. Молодая, но способная овчарка Рада выручила. Быстро отыскал контору, продававшую оружие, сверил номер. Директор конторы, здоровяк в двубортном пиджаке, сказал, что девушка стреляла со снайперской точностью и, по всей видимости, и раньше была знакома с оружием. Он даже опешил, как она управлялась с пистолетом! Точно в Чечне служила. А с ним, руководителем солидной компании, дурочку валяла.</P> <P>Рита вернулась с Кипра, ничего не подозревая. Следователь пригласил ее к себе в кабинет, был вежлив, расспрашивал. А потом выложил из стола постановление на арест. </P> <P>Отпечатки пальцев, пороховая гарь под ногтями и так далее...</P> <P>Изложил факты. Попросил написать признание. Обещал, что в суде оправдают: самооборона. </P> <P>Самое страшное, почти из области фантастики – год условно. </P> <P>Рита не посмела отпираться. Слишком все было явно. </P> <P> </P> <P>Следователь обманул: судья решил все по–своему. И прокурор в этом деле сыграл не последнюю роль. Он терпеть не мог адвоката. Очень давно, когда они были еще студентами и выбрали разные профессии на одном поприще, то поклялись, что, попадись на пути друг другу, не пожалеют коллегу. Одолеют. Сотрут в порошок. Если нужно, белое представят черным, а черное – белым. И была еще прекрасная девушка, их сокурсница, которая засвидетельствовала честолюбивый спор и сказала, что выберет сильнейшего. Правда, выбрала она циркача–эквилибриста и давно уехала с ним на Дальний Восток, но суть спора осталась. Занозой. «Самооборона – это хорошо, – говорил прокурор. – Но оружие в кармане у молодой девчонки – плохо. А еще хуже – сокрытие преступления. Не сама же она пришла в милицию, рассказала обо всем, повинилась. За руку привели...» И потом, разве убивать решил ее тот самый паренек? Всего–то на всего полобызать в подъезде. И что же, сразу палить? Да еще вот так – хладнокровно, в упор? А если зайдет далеко, у нас, кстати, и статья по сему грязному делу есть: семь годков получи и распишись. А попадешь в тюрягу по такой статье – сам пожалеешь. Лучше веревку и мыло, чем по такой статье. </P> <P>Риту Сотникову осудили на два года лишения свободы. Апелляция не помогла. Мать рыдала. Отец запил. Когда ее отправляли по этапу, Рита знала наверняка: с ней все кончено. Домой она никогда не вернется. Просто оттуда не возвращаются.</P> <P> </P> <P>Скорый поезд остановился на заснеженном перроне. Январь. Метель. Прицепной вагон. Стоянка – полчаса. Это для других. Для них – пересадка.</P> <P>Там, в других вагонах, ехали нормальные люди. В теплых купейных вагонах. Даже в плацкарте. Им приносили чай, они спали на чистых простынях. Говорили друг с другом. Говорили по–доброму. Ехали к родным. Или по делам, чтобы потом вернуться домой. А тут, среди таких же зечек, как и она, смотрела из противоположного угла на нее Зинаида по прозвищу «Отвертка», скалилась. «Каких куколок заносит к нам попутный ветер», – едва увидав Риту, хрипловато пропела она. Зинаида шла по этапу уже в четвертый раз. Зарезала сожителя, точно стилетом, отверткой. Насквозь проткнула – через легкое. В какой–то момент она дотянулась до Риты, положила руку на ее коленку, сжала что было силы. Рита вскрикнула, брезгливо и ожесточенно смахнула коричневую, точно прокопченную, руку немолодой уже зечки.</P> <P>– Ничего, сучка, приедем, разберемся, – сказала та.</P> <P> </P> <P>Они стояли друг за другом в вагоне и ждали команды. А потом бросались, точно с обрыва, в метель. Где заливались лаем овчарки. Как в омут с головой.</P> <P>– Следующая! – крикнули от машины. </P> <P>– Пошла! – рявкнул конвоир в вагоне и с оттяжкой ударил Риту по ляжке дубинкой.</P> <P>С двумя сумками, она прыгнула вниз. Ее подхватили под руки, толкнули вперед – к рельсам. Две овчарки, метавшиеся на поводках, оглушили, рывками потянулись к ее ногам, попытались достать. Прижимая к себе сумки, Рита побежала через полотно – первые рельсы, вторые. На третьих она зацепилась ногой, упала. Почувствовала, что расшибла колени. Поднялась быстро, – еще несколько шагов. Едва хватило сил, чтобы поставить сумки на высокий бордюр. Вскарабкалась. И уже там, ожидая следующей команды – забираться в машину, опустив голову, давилась слезами. Это был город, где когда–то она гостила с мамой и папой у дальних родственников. Но тогда было лето, и ей едва исполнилось четырнадцать лет... Все плыло перед глазами, слезы застывали на щеках, кололо глаза.</P> <P>Ее запихнули внутрь, она куда–то села, привалилась к стене. </P> <P>«Побереги слезки, сучка, – услышала Рита голос Отвертки. – Еще наплачешься».</P> <P> </P> <P>Три года спустя, поздней осенью, Андрей Батюшков резко притормозил на троллейбусной остановке, быстро вышел из белой «десятки», хлопнул дверцей – не рассчитал, с силой, чего раньше за ним никогда не водилось... На скамеечке под навесом, одна на всю остановку, сидела девушка в тертых–перетертых джинсах и теплой куртке. Темные волосы были схвачены узлом на макушке. Андрей подошел ближе, остановился в двух шагах...</P> <P>– Рита?</P> <P>Подняв на него глаза, посмотрев так, точно с трудом вспоминая, кто перед ней, девушка скупо улыбнулась. Андрей растерялся: было что–то незнакомое в Рите Сотниковой, почти чужое. Нечаянно увидев ее, поддавшись порыву, он теперь не знал, как вести себя. </P> <P>– Привет, Рита...</P> <P>– Привет, Лось. – От ее верхней губы шел тонкий белый шрам – точно лучик, он упирался в скулу. – Как здоровье?</P> <P>– Нормально.</P> <P>Взгляд девушки был жестким и в тоже время отрешенным, словно не было ей дела ни до чего, что происходило вокруг. </P> <P>– Помнишь букет роз, под дождем? – неожиданно спросила она. </P> <P>Андрей нахмурился: задавая вопрос, Рита смотрела мимо него. Было в этом что–то непривычное, неловкое, чужое. Но следом оживленно кивнул:</P> <P>– Конечно. – И точно, чтобы она поверила ему, спросил. –Ты сейчас занята? – Не совсем уверенно, возможно, от смущения, предложил: – Поехали с нами?..</P> <P>– С кем – с нами?</P> <P>Андрей кивнул на машину:</P> <P>– Мы с Пашей едем к нему домой. Родители его умотали на Кипр. Квартира – хоромы. Две джакузи. Хотим оттянуться. Компанию уже пригласили... </P> <P>– Я не при параде.</P> <P>– Подумаешь, – уже с сомнением протянул Андрей. – Ты из без парада...</P> <P>– Что надо? – заключила за него мысль Рита. И пожала плечами. – Тогда поехали.</P> <P>Поднялась, пошла за Лосем. Он открыл дверцу, Рита нырнула в салон.</P> <P>– Павел, мой друг, – уже в машине, за рулем, представил спутника Лось. – Рита Сотникова.</P> <P>– Оч-чень приятно, – поклонился, развалившийся на сиденье, холеный красавчик. Задержав взгляд на ее лице – на шраме, он вальяжно затянулся, выдохнул в сторону открытого окошка сигаретный дым. Бросил вполоборота. – Для вас, Рита, можно просто – Паша.</P> <P>– Где трудишься? – когда поехали, спросила Рита у старого приятеля.</P> <P>– В банке. Зам. начальника валютного отдела. Павел Горобец – мой шеф.</P> <P>Паша, не оборачиваясь, многозначительно поклонился.</P> <P>– Чем увлекаетесь, Рита? – на первом светофоре спросил он. – Кино, книги, спорт?</P> <P>– Спорт, – кивнула Рита.</P> <P>– И какой же?</P> <P>Она поймала в зеркальце над лобовым стеклом хитро прищуренные глаза Паши.</P> <P>– Пятиборье: пью, курю, даю. По карманам лажу и обид не прощаю.</P> <P>Забыв про баранку, Лось нервно оглянулся. Паша хмыкнул.</P> <P>– Шучу я, Андрей, шучу, – отвернулась к окну Рита. – На дорогу смотри.</P> <P> </P> <P>В квартиру Павла Горобца сходились гости, все как один – ухоженные, одетые с иголочки. Рита читала в кресле, в углу гостиной, толстый глянцевый журнал... Иногда ей казалось, что она разучилась писать. Те полгода, что она провела на свободе, Рите было страшно подходить к компьютеру. Она боялась слагать слова в строчки. Она забыла, что когда–то ее назвали «маленькой Жорж Санд». Тогда была другая жизнь. И больше в нее не попасть. «Ты бы определилась, дочка, – первое время еще осторожно советовала мать. – Место в жизни все равно искать придется...» «Может, в проститутки податься? – усмехалась Рита. – Чем не место? Всегда при бабках. А трудностей я не боюсь – после зоны–то». «Оставь ты ее в покое», – боясь встречаться с дочерью глазами, примирительно говорил отец. Рита слонялась по городу. Выпивала. Иногда с незнакомыми людьми, почти бомжами. Кто помоложе, пытался прихватить ее, облапать. Одному она так навернула ногой, что тот бухнулся на асфальт за ларьком, калачиком, хрипло матеря норовистую барышню. Курила по две пачки в день. Не ночевала дома. «С таким режимом в Бабу Ягу можно за десять лет превратиться», – думала она. Кто избегал ее больше всех, так это Константин Рогожин. Говорили, у него была очередная любовница, совсем юная, лет шестнадцати, и он бледнел, когда с ним заговаривали о Маргарите Сотниковой.</P> <P>В разгар вечеринки Рита проходила в туалет, когда услышала разговор на кухне. Паша говорил Лосю:</P> <P>– А твоя зечка ничего. Фигурка что надо. Наверное, ее там пользовали? Охрана–то. Или свои же. Не без этого, а?</P> <P>– Хватит, – мягко оборвал его Лось.</P> <P>– Не обижайся. Если бы не ее шрам, телочка вышла бы отлетная... Ты сегодня будешь с ней? У нее после тюряги, наверное, между ног свербит. Теперь за всю жизнь не натрахается. Только дотронься... Так ты с ней?</P> <P>– Откуда я знаю. Даже не думал...</P> <P>– А я думал. Уступи. Катя Белкина – твоя. Если получится. Комнат у меня много...</P> <P>– Послушай...</P> <P>– Главное, не подцепить от твой урочки какую–нибудь зоновскую болячку. – Было слышно, как Паша хлопнул Лося по плечу, усмехнулся. – Как твоя зонщица говорит: шучу я, шучу. Резины–то у нас – море, Андрюша! </P> <P> </P> <P>За столом Паша пересел к Рите, пока другие танцевали, положил ей руку на ляжку.</P> <P>– А вы милы, мадам, – улыбаясь, сказал он. – Ох, как милы!</P> <P>Рита взглянула на Пашу, улыбнулась:</P> <P>– Побереги пальцы, пацан. </P> <P>– А что–то будет? – спросил Паша и чуть сжал кисть. </P> <P>Рита потянулась к нему, прихватив его пальцы так, что он побледнел, и оказалась так близко, что почти касалась носом его уха. </P> <P>– Была одна дамочка, дурачок, которая не умела себя вести. Там, на зоне. Знакомая моя, старая урочка. Тоже протягивала ручки, когда ее не просили. Ты ей и в подметки не годишься: мокрушница она. Мужиков ненавидела. Резала их, как поросят. Предпочитала женщин. Так вот взяла я однажды большой нож из хлеборезки и отхватила ей пальцы на правой рукоятке по самый корешок. – Рита чуть отстранилась от Паши, не отпуская улыбки, взглянула ему в глаза. – А потом нос откусила... Понял?</P> <P>Паша, отшатнувшись и побледнев, молчал.</P> <P>– Понял, дурачок? – переспросила Рита. </P> <P>– Понял, – так же тихо проговорил хозяин квартиры.</P> <P>Рита встала, плюнула в тарелку Паше, где расползались селедка под шубой и холодец, и пошла к выходу. Лось, танцевавший с Катей Белкиной, одним глазом следивший за сценой, обернулся:</P> <P>– Ты уходишь?</P> <P>Она подмигнула ему: </P> <P>– Пока, Андрей. – Проходя мимо, шлепнула Катю Белкину, тут же ойкнувшую, по мягкому месту. – Держи хрен бодрей. </P> <P>«Ты зачем сюда эту зечку привел? – одевая в прихожей куртку, слышала она голос Паши. – Рехнулся? Тут приличные люди собрались!» </P> <P> </P> <P>Как когда–то она стояла перед зеркалом – нагая. Смотрела на себя и молчала... Нос, который «она откусила», конечно, вранье. Рядовой трюк. А вот с пальцами – нет. Как и сказала: под самый корешок. И стоило это ей еще года отсидки. </P> <P>В зоне она качалась. Отжималась от пола по двести раз, пока, тяжело дыша, не падала на пол. А потом начинала все сызнова. Руки в кровь разбивала о стены, до ссадин. Зато как такая рука могла пройтись по чьей–нибудь морде!</P> <P>Вернувшись из лазарета, хотела ее Отвертка во сне зарезать, но не получилось. Вовремя Рита проснулась. Махнула лезвием по лицу Зинка – едва задела – и получила удар ногой в живот. А потом, пока охрана подоспела, сделала Рита из нее отбивную. Все внутри перемолола, до последней косточки, до селезенки, до почек и прочих Зинкиных потрохов. Перевели Зинку–Отвертку, беспалую, блюющую кровью, в другое место. А Риту в рецидивистки записали. Зато никто больше к ней не приставал. И осталась она, Рита Сотникова, одна. Ее боялись, ей уступали. А кто сидел долго, говорили: «Ты, Ритка–Маргаритка, к празднику открытка, настоящая зечка. Тебе в обратку не идти. Разве что на время. Тут твое место. Покуролесишь на воле, отмахнешь кому–нибудь полруки, а другому – хрен с яйцами, и вернешься к нам. А мы тебя подождем...»</P> <P>Рита стояла перед зеркалом – нагая, и не могла наглядеться. Тонкая, сильная, поджарая. Хоть сейчас на ринг – в штормовой океан кикбоксинга. Всех бы отделала, никого бы не пожалела. Или на сцену? В яркий свет софитов? Только от шрама надо было избавляться. Портил он ее, этот шрам. Выдавал с головой. </P> <P> </P> <P>Еще два года спустя в столичном кино-центре шла презентация многообещающего телесериала. Продюсером выступал Евграф Гусев – автор как минимум десяти популярных телевизионных программ. Во время фуршета с Евграфом случилась неприятность – не удержал он свою тарелку. От точного удара она взлетела, взвилась вверх, покружила там, над продюсерской головой, – ближайшая часть зала замерла в трепетном ожидании, – и опустилась точно ему в руки, но вверх дном. По лицу и смокингу Евграфа Гусева, потерявшего дар речи, рассыпались копчености, овощи, зелень. На плече, точно эполет, лежал сытный ломоть бекона, к щеке прилипла осетрина, темечко было короновано помидором. В центре груди, как орден, лучилась янтарная семга. И соус – везде.</P> <P>И тотчас, как в сказке, перед продюсером возникла прекрасная дама. Юная, с необыкновенными глазами, карими и, кажется, веселыми, но в то же время – печальными и виноватыми; она выхватила белоснежный платок, взмахнула им у самого лица продюсера, настойчиво коснулась им щеки, его губ, бровей. Но следом безнадежно покачала головой. А походил продюсер, благодаря темно–алому соусу, шмоткам мяса, рыбы и прочей снеди на только что расстрелянного человека. Кто еще стоит на ногах, но вот–вот должен упасть навзничь. </P> <P>– Простите, – сказала прекрасная дама, – я не хотела... Правда. </P> <P>– Да нет, что вы, – озираясь по сторонам, напряженно улыбаясь, едва выговорил продюсер, – мне даже понравилось...</P> <P>А потом взглянул в лицо неловкой молодой даме. Охватил ее взглядом – всю: темноволосую, яркую, с сумасшедшим декольте, в изумрудном платье. Оно казалось чешуей, укрывавшей прекрасное русалочье тело... </P> <P>И весь маленький кошмар, который с ним приключился, уже не казался ему таким кошмаром. А все выходило даже забавно. И смешно. Тем более, что прекрасная дама смотрела на него не только с чувством вины, но и с восхищением.</P> <P>– Вы... Гусев? – спросила она. – Евграф Гусев?</P> <P>– А что, знай вы, кто я, – он выкатил грудь вперед, – то обошли бы меня стороной? Или подождали бы, пока моя тарелка опустеет?</P> <P>Молодая дама сокрушенно покачала головой:</P> <P>– Мне обидно вдвойне.</P> <P>– Утешает, – заверил ее продюсер. </P> <P>Она двумя пальцами сорвала янтарную звезду с его груди.</P> <P>– А я ведь всегда мечтала с вами познакомиться. Все, что вы делаете, божественно.</P> <P>– Вы и впрямь так думаете?</P> <P>– Конечно!</P> <P>Евграф отлепил со щеки осетрину. Краем глаза уловил свиной эполет. Свободной рукой молодая дама поспешно сорвала и его.</P> <P>– Кажется, вы меня разжаловали, – пошутил он. </P> <P>Незнакомка улыбнулась еще виноватее. И тут же заверила знаменитость:</P> <P>– У нас вся семья вас обожает.</P> <P>Продюсер милостиво вздохнул. </P> <P>– Но я – больше других, – добавила она.</P> <P>Евграф, хоть и был обласкан публикой, разрастался в объемах, становился таким огромным, что мог запросто выпихнуть всех присутствующих из этого зала, а то и выдавить стекла! Слишком хороша была его поклонница, слишком сладко пела...</P> <P>– Тут и четырех рук не хватит, – сняв с головы помидор, пробормотал он.</P> <P>И следом театрально поклонился всей публике, глаз с них не сводившей. Им зааплодировали. </P> <P>– Поклонитесь, – едва сдерживая улыбку, процедил он сквозь зубы, – кажется, это ваш дебют?</P> <P>Молодая дама выполнила его просьбу. Кто–то крикнул: «Браво!» Рядом, оглядев незнакомку с головы до ног, прошел известный режиссер. От одного имени которого у девушек, желающих стать актрисами, сердце замирает.</P> <P>– Новенькая? – замедлив шаг, спросил он у Евграфа.</P> <P>– И, как ты видишь, очень способная, – откликнулся продюсер.</P> <P>Режиссер учтиво поклонился даме Гусева и проследовал дальше.</P> <P>– Две трети всех, кого вы здесь видите, думают, что мы это разыграли, – тихо произнес Евграф. – Но спектакль закончен и пора переодеваться. </P> <P>– А хотите... хотите, я помогу вам умыться? – спросила она.</P> <P>– Хочу, – глядя в глаза незнакомке, честно ответил телевизионный маг. </P> <P>Что он забыл на этом сборище, направляясь со спутницей в туалетную комнату, думал продюсер. Десять знаменитостей, десятка три бездарей, а то и четыре, которые Бог знает что мнят о себе. И сотня–другая ротозеев, которым палец покажи, и они скажут: искусство! Сколько раз он был на таких сборищах, и что дальше? Богемная тусовка, после которой одно лекарство: горячая ванна... А тут... само естество, само желание – во плоти и крови. </P> <P>– Вы... со мной? – спросил он, открывая двери мужской туалетной комнаты.</P> <P>– А вы меня стыдитесь?</P> <P>– Ни в коем случае.</P> <P>Молодая дама пожала плечами:</P> <P>– Тогда в чем дело?</P> <P>И, когда уже стоял Евграф Гусев, отражаясь в кафеле и зеркалах, умытый и вытертый, сияющий, давно впитавший все расплесканные вокруг него запахи дамской парфюмерии, прекрасная незнакомка сказала:</P> <P>– Вот, кажется, и все. Сделала что смогла. Еще раз... простите.</P> <P>Пауза зазвенела в мужской туалетной комнате такой пронзительной и точной нотой, что, кажется, запели в унисон ей даже начищенные до блеска раковины кино-центра. Не говоря уже об унитазах. Продюсер с трудом проглотил слюну: </P> <P>– А хотите, убежим с этого праздника? Немного он стоит, если говорить честно...</P> <P>Незнакомка улыбнулась: не она должна была предложить это – он!</P> <P>– Хочу, – просто ответила она.</P> <P>Какое знакомое тепло и блаженство разлилось по продюсерскому нутру. Точно двести грамм отличного армянского коньяка – без закуски, разве что с долькой лимона! Но почему–то сейчас это блаженство было особенно жарким, обжигающим. Даже голова шла кругом...</P> <P>– Мы уже знакомы четверть часа, – уверенно проговорил он, – а я не знаю, как вас зовут...</P> <P>– Рита, – просто ответила молодая дама. – Рита Сотникова.</P> <P>– Первый раз знакомлюсь с женщиной в мужском туалете, – вздохнул он.</P> <P>– Удивили, – сдерживая улыбку, пожала плечами его спутница. – Я тоже не ищу встреч у писсуаров. Но... ради хорошего человека можно сделать исключение.</P> <P>– Едем ко мне домой, – уверенно предложил Евграф Гусев. – Там всего навалом. Только...</P> <P>– Меня не хватает? – договорила за него Рита.</P> <P>Продюсер искренне кивнул:</P> <P>– Вас... тебя.</P> <P> </P> <P>В машине, не отпуская руля, он коснулся рукой ее руки. Рита сжала его пальцы. Красноречивее жеста и быть не может... </P> <P>Все она знала про него: как и когда развелся. В последний–то раз. Кого приглашал и принимал за долгие свои сорок восемь лет. Сколько мучился и сколько мучил. Пусть по разговорам, но знала. Теперь пришло ее время творить чудеса.</P> <P>На Малой Никитской, в продюсерской квартире, едва они закрыли дверь, Рита обняла Евграфа Гусева у порога, поцеловала в губы. </P> <P>– Эту ночь я подарю тебе, – сказала она. – Никогда у тебя не было такой ночи. И уже не будет. </P> <P>И закружилась у Евграфа Гусева голова, матерого волка, потому что почувствовал он себя необычно. Он сам привык быть сценаристом и режиссером таких вот поворотов судьбы. А тут ясно осознал, что он – только исполнитель. Счастливый исполнитель. Хозяйкой была вот эта самая женщина, так не похожая на других. И как ни странно, это ему понравилось. </P> <P>А когда подняла руки, уже сбросив платье, прекрасная его гостья, и когда воткнулся он носом в заголенную подмышку – душистую поляну, тотчас понял, что одной ночи, вот так, счастьем ему подвернувшейся, будет мало... </P> <P> </P> <P>Не той женщиной родилась Маргарита Сотникова, чтобы мужчина, насладившись ею, мечтал о том часе, минуте, мгновении, когда же она наконец покинет его жилище. Не была страшна ей участь тупоголовых бабенок, что, попав в объятья мужчины, растекаются, точно к утру – масло, забытое вечером на кухонном столе. Что открываются, точно бульварная книжка, прочитав которую, хочется одного: захлопнуть ее и поставить подальше на полку. А может быть, отдать другу – пусть и он развлечется. Или вообще – выбросить, проходя мимо, в урну. </P> <P>Даже не первой главой прекрасной и нечитанной ранее никем книги была Маргарита Сотникова – для нового своего избранника. Даже не страницей, не предложением...</P> <P>Словом.</P> <P>Первым и вдохновенным.</P> <P> </P> <P>Рита вышла из душа, обернувшись в хозяйский халат, повалилась на кровать. Утреннее солнце укрывало расписные, в цветах, простыни. Евграф Гусев, еще сонный, повернулся к ней. Заботливо проведя рукой по ее лицу, спросил:</P> <P>– А что это за светлая черточка у тебя над губой? Девчонкой подралась?</P> <P>– Не–а, – ответила Рита. – У меня дома кошечка была, сиамская, Нинкой звали. Прыгнула Нинка с шифоньера прямо мне на лицо. Едва глаза рукой закрыла. Располосовала – от скулы до губы. Сейчас едва заметно. Было хуже. Пришлось операцию делать – год назад.</P> <P>– Прибил бы такую кошку.</P> <P>– Хотела прибить – кухонным резаком.</P> <P>– Шутишь?</P> <P>– Нет, – покачала она головой. – Правда, вышло только наполовину. Убежала Нинка. В окно сиганула. Теперь без хвоста по помойкам шляется. </P> <P>– Ты – серьезная женщина, я это сразу понял.</P> <P>– Серьезнее не бывает, – улыбнулась она.</P> <P>– Мне кажется, – задумчиво проговорил Евграф, – с этой белой черточкой ты еще красивее... Загадочнее, – добавил он.</P> <P>Ночью, в час безвременья, он спросил: «Чем ты занимаешься?» «Я – писательница», – просто ответила она. «Сотникова, – не слыхал...» «У тебя все еще впереди». «И о чем ты пишешь? – Ему изо всех сил захотелось быть полезным этой женщине. Чтобы не убежала, не выпорхнула Жар–птицей из его рук. – Я могу лучше любого редактора сказать, что хорошо, а что плохо». «Что хорошо, а что плохо, это уже Маяковский сказал». Он усмехнулся: «Тебе палец в рот не клади. Я, Риточка, не даром продюсер. Универсальная профессия. Только дай почитать. Не говорю уже о своих связях в издательском деле...» </P> <P>И вот теперь, в дверях, не сказав счастливому и одновременно потерянному мужчине, плох он был или хорош, придет она, богиня, к нему еще когда–нибудь или нет, вытащила Рита из сумочки рукопись, свернутую в трубку, и сунула ее в руку Гусеву.</P> <P>– Бери. Несла в редакцию одного журнала, но они могут и подождать.</P> <P>Евграф поспешно расправил рукопись.</P> <P>– «Зечка»? – нахмурился он.</P> <P>– Да, – грустно улыбнулась Рита. – У меня подружка была, села в тюрьму по недоразумению, потому что скоты все вокруг: пацаны, следователи, судьи, адвокаты. И любовники в том числе. Как под юбку залезть – первые. А как помочь – их и след простыл. Попала на зону, там и сгинула. А хорошая была девчонка. </P> <P> </P> <P>Рита ушла, а Евграф Гусев вцепился в рукопись мертвой хваткой. Отключив телефон, он завалился на кровать, все еще пахнущую ароматами нежданно–негаданно взявшейся гостьи, клубившимися тут, над его головой, все пропитавшими, от картин до мебели, вытянул ноги и прочитал первую строчку...</P> <P>Даже если бы не было такой женщины, как Рита Сотникова, он отдал бы рукопись своему другу издателю, коллекционирующему не пустые детективы и фэнтези, но вещи глубокие, интересные, перспективные, и убедил бы напечатать книгу... И как было упоительно знать, что не безымянная рукопись попала ему в руки. Но прекрасной дамы, которую он будет ждать – завтра. Стоит только сделать звонок и сказать: «Я прочитал. Приезжай». Сколько лестного он скажет ей. Отметит стиль, точность образов. И ведь не соврет! Точно сама она, утонченная, легкая, сидела в этой проклятой зоне. А чуть позже предложит молодой любовнице свое покровительство. И чем опытнее она, мудрее, тем полнее оценит его предложение.</P> <P> </P> <P>Уже лет десять вел Евграф Гусев свою программу. Она отличалась от тех, которые он, едва изобретя, отдавал коллегам и получал с них барыши. С этой программой он раз в месяц лично возникал на телеэкране, умничал, важничал, хотя, демократично и интеллигентно. Суть программы была такова: автор ее приглашал в студию известного всему миру человека. Или всей Европе. Или просто влиятельного, значимого. Некую монументальную личность. Что–нибудь из бронзы, мрамора или гранита. Кто был высечен умело, ловко и надолго – временем, обществом, традицией.</P> <P>Евграф Гусев в считанные дни составлял подробнейшее досье на своего героя, выстраивал все в аккурат по пунктам, ничего не пропуская. Чтобы, пригласив гостя на представление, крутить его, – конечно, тактично и тонко, – как вздумается. </P> <P>И с каким удовольствием он рассказывал о своей осведомленности любовнице! Расписывал героя даже теми красками, которые на телевидении вряд ли пустил бы в ход.</P> <P>Лорд N., крупный бизнесмен, гость передачи, страстный поклонник литературной классики – Роберта Бернса и Вальтера Скотта, наверняка был вылит из бронзы. </P> <P>– Как известно, война Алой и Белой розы, длившаяся несколько десятилетий, истребила три четверти того дворянства старой и доброй Англии, что создавалось еще со времен Вильгельма Завоевателя, – перекинув ногу на ногу, говорил перед телекамерой Евграф Гусев. – Распря Йорков и Ланкастеров увлекла за собой в пучину небытия сотни родовых рыцарских гнезд. Генрих Восьмой, подобно Петру Первому, открыл простор для государственной и военной деятельности новому дворянству. Именно благодаря ему Англия становилась менее феодальной и более капиталистической на общем европейском фоне.</P> <P>Суть предисловия автора изысканно–популярной передачи была такова, что сидевший напротив него молодой мужчина, сухощавый, изящный, светловолосый, почти рыжий и, кажется, конопатый, был как раз отпрыском одной из тех самых дворянских фамилий, которую приблизил и возвеличил вышеупомянутый король Англии Генрих. Фамилия удачно миновала времена кровожадного Оливера Кромвеля, позже обзавелась мануфактурами, едва не разорилась при Наполеоновской блокаде, в битве с фашизмом во времена Второй Мировой потеряла двух сыновей, и, наконец, удачно процветала в наши дни. </P> <P> Лорд N. улыбался, редкие зубы его сияли, отражая свет воспаленных софитов, шутил, рассказывал увлекательные истории. Вообще он казался довольно легкомысленным пэром, имеющим фабрики и заводы, ряд магазинов и прочая. </P> <P>Когда съемка закончилась, Евграф Гусев, прикрыв рот ладошкой, крепко зевнул, пожал руку лорду N. и оглянулся назад. </P> <P>Там, у камеры, стояла его «писательница», «муза». «Бриллиант». И уже с полгода – «коллега», ассистентка. Но смотрела она не на него – телевизионного короля, ее благодетеля, а совсем на другого человека...</P> <P>В этот момент Евграфа Гусева оторвал главный редактор программы. </P> <P> </P> <P>Выйдя за переводчицей в коридор, лорд N. выглянул в окно, где захлебывалась поздней осенью Москва, тонула в измороси, и блаженно (понятно, по–англицки) сказал: </P> <P>– Какая прекрасная погода!</P> <P>И обернулся. Но вместо переводчицы увидел молодую женщину, темноокую шатенку, яркую и неповторимую, каких никогда не рождал его самовлюбленный остров. Держа в руках упитанную книжицу, женщина улыбнулась ему. А потом заговорила на его языке. «Милый лорд, – сказала она, – очень жаль, что меня пока еще не перевели на язык Вильяма Шекспира. И на язык Роберта Бернса. Поэтому я хочу подарить вам свою первую книгу на русском. Она не очень веселая, но правдивая». </P> <P>Молодая женщина улыбнулась лорду N., открыла книгу и на титуле поставила объемный росчерк. А потом протянула книгу родовитому англичанину.</P> <P>Пальцы лорда с трепетом и нежностью прошлись по глянцевой обложке. </P> <P>– Бэнджамин, – представился он.</P> <P>– Рита.</P> <P>– Для вас просто Бэн, – добавил лорд.</P> <P>– Сегодня я улетаю домой, – спустя полчаса в «телевизионном» баре, за стойкой, говорил он. – Еще утром я так скучал по своей родине. А теперь... Вы... не замужем?</P> <P>– Нет.</P> <P>Он затрепетал. Поднял на нее глаза.</P> <P>– Рита, вы хотели бы увидеть Лондон? Мое поместье? Замок? Я беру быка за рога. Со мной такого никогда не было. С женщинами, – уточнил он. – Себя не узнаю. Это... точно озарение. Честное слово. Я ничем не оскорбляю вас? </P> <P>Она отрицательно покачала головой:</P> <P>– Нет, даже приятно.</P> <P>– Наверное, вы привыкли, что мужчины расточают вам комплименты...</P> <P>– Привыкла, – кивнула она. – Но слова мало что значат. Людей узнаешь по поступкам.</P> <P>– Я куплю для вас билет сейчас же. Вам не нужно брать никаких вещей. Уже завтра у вас будет новый гардероб. Все самое лучшее. Своя машина. Для такого бриллианта, как вы, я подберу самую изысканную оправу. Соглашайтесь, прошу вас. </P> <P>Надо же, как его разобрало, думала Рита. Но молчала.</P> <P>– Может быть, ваше сердце сейчас занято? Наверное, это так?</P> <P>Она цепко смотрела в глаза Бэна. Бог мой, а сколько у него конопушек! Целые россыпи. Рыженький, худощавый. Голубой крови англицкого разлива. Богатющий... </P> <P>– Почему вы молчите? Я прав – занято?</P> <P> Рите захотелось плеснуть ему валерьянки, успокоить беднягу. Надо же, как разнервничался. Неровен час, удар хватит. Хоть и молодой.</P> <P>– Было занято. Но я разочаровалась в своем избраннике. – Она пожала плечами. – Не люблю мужчин–собственников. Которые думают, если женщина красива, то она – вещь. Как ваш Сомс Форсайт. </P> <P>– О, Сомс Форсайт, я понимаю, – закивал он. Кажется, лорд оживал. Возвращался к жизни. Едва сдерживал ликование. – Тогда прошу вас, окажите мне честь...</P> <P>– Но в качестве кого? – спросила Рита. – Я не куртизанка. </P> <P>Краска бросилась в лицо англичанину. </P> <P>– Как вы могли подумать! На роль самой желанной гостьи.</P> <P>Она презрительно поморщила нос:</P> <P>– Слабо звучит.</P> <P>– Почему?</P> <P>– А сами вы не догадываетесь? Вы точно покупаете меня. </P> <P>Вопреки выдержке поколений лицо лорда представляло собой стремительную игру красок. Никакого аристократического постоянства: например, холодной бледности на все случаи жизни. И во всем виновата была его собеседница. Окажись на ее месте другая женщина, все вышло бы иначе. Но не с ней. Теперь конопатая физиономия Бэна стала серой от отчаяния. </P> <P>– Но... – пролепетал он. – Я бы не посмел...</P> <P>Он взял ее руку и Рита почувствовала, что его ладонь вспотела. Пальцы Бэна дрожали от волнения. Господи, подумала она, с ним будет легко и скучно. Такое состязание можно сравнить лишь с дуэлью матерого снайпера и новобранца–недотепы. Или с охотой леопарда на ягненка, отбившегося от стада. Таких мужчин, как Бэн, укладывают одним выстрелом – наповал! Взгляд, прикосновение, голос. А потом готовят их, на жару и пару, как готовят искусные повара отличную еду! Сколько рецептов! Можно не торопиться: очаровывать, подчинять, завладевать душой, сердцем, плотью. Иначе говоря, поджаривать на медленном огне, с обеих сторон, до хрустящей корочки! Или – напротив: опалить, заставить сразу стать покорным и безропотным рабом. На молниеносном огне довести до кондиции в считанные минуты! Спазмы нервного смеха душили Риту, но комок уже подкатывал к горлу, не давал дышать, душил...</P> <P>– Я не понимаю, что с вами, – беспомощно выговорил Бэн.</P> <P>– Не важно...</P> <P>– Очень важно, – возразил он. – Для меня...</P> <P>Сжав губы, Рита замотала головой.</P> <P>– Я все–таки оскорбил вас... Простите.</P> <P>Но Рита уже справилась с собой. С накатившим, точно штормовая волна, отчаянием. Как ей было бороться с собой? С такой, какой она была сейчас. И непременно будет завтра. Опасной, как отточенный нож, спрятанный в складках плаща... Подняв на собеседника глаза, где, навернувшись, блестела нечаянная влага, она печально вздохнула:</P> <P>– Знаете, что хочет услышать от мужчины – женщина?</P> <P>– Подскажите.</P> <P>– Женщина хочет услышать: «Любимая, моя жизнь заключена в тебе. Я понял это с первого взгляда. Обещаю, я буду любить тебя вечно, и даже смерть не разлучит нас». Думаю, ваши предки говорили именно так. А вы – машина, гардероб. – Она накрыла его руку своей. – В этом городе сходу найдется тысяча красивых девушек, которые с радостью откликнутся на ваше лестное предложение. Даже если вы их позовете всех одновременно. – Рита уже стояла рядом с ним. – Простите, мне надо работать.</P> <P>– Нет–нет, подождите, – попросил он. Бэн сложил руки так, точно собирался молиться, коснулся пальцами кончика носа. – Простите меня. Не уходите. Простите... Я ищу слова...</P> <P>Рита улыбнулась:</P> <P>– Меня ждут, правда. Не хочу получить из–за вас выговор. </P> <P>– Если нужно, я встану на колени, – искренне выговорил лорд.</P> <P>Рита огляделась.</P> <P>– Нет, – покачала она головой, – это лишнее.</P> <P>Бэн стек с табурета, но преследовать собеседницу не осмелился.</P> <P> </P> <P>Подходя к зеркалу, Рита уже давно видела там другую женщину. Раньше она только ловила себя на этой мысли, пристально оглядывая незнакомку. Теперь – знала о ней наверняка. Дух захватывало от подобного откровения! Эта женщина – ослепительна и коварна. Всегда. Она может быть отчаянно жестокой. Или великодушной. По настроению. Она умеет любить и подчинять своей власти мужчину. От ее прикосновения он трепещет, как осиновый лист. Ее тело превращает его в раба, голос завораживает, взгляд сводит с ума. Она опытна, потому что прошла огонь и воды. Она была в плену, ее держали в клетке. Но она выдержала, не сдалась. Быть слабой – не ее удел. Она вышла из ада без единого ожога. Если не считать белую черточку над верхней губой. Зря они поступили так с ней. На свою беду. Теперь она била – сильнее, мстила – жестче, обольщала – со всей, данной ей Богом и дьяволом, страстью. И бросала – легко. Без сожаления. Она брала свое, пуская в ход клыки и когти. И беда тому, кто вставал у нее на пути... </P> <P>Женщина в зеркале...</P> <P>Но главное от Маргариты Сотниковой оставалось сокрыто: кем была эта незнакомка ей – врагом или другом?</P> <P>Рита обернулась на стук. Нет, это не Евграф. Тот входит по–хозяйски. Как падишах на женскую половину. Да и стук был слишком робкий...</P> <P>– Войдите.</P> <P>Дверь открылась...</P> <P>На пороге стояла огромная корзина – вся усыпанная алыми розами. Из–за верхних цветов Рите улыбался Бэн. Глаза его блестели немного ошалело. </P> <P>– Разрешите войти? – попросил он. </P> <P>– Пожалуйста, – пригласила его Рита, оглядывая букет. – Вы разве не должны были вчера уехать? </P> <P>Занося корзину в кабинет, Бэн оступился; едва не нырнул в благоухающую клумбу. </P> <P>– Должен был, но не уехал.</P> <P>Любопытное лицо барышни промелькнуло в коридоре. Знакомый редактор, едва не свернув шею, даже притормозил у ее кабинета. Рита только и успела, что рассеянно улыбнуться приятелю Евграфа – через корзину цветов. И сама закрыла дверь.</P> <P>– Садитесь, милорд. </P> <P>– Нет–нет, – улыбнулся своему титулу Бэн. – Я буду говорить стоя. Иначе нельзя.</P> <P>– Нельзя? – переспросила Рита.</P> <P>Она не сводила глаз с англицкого гостя, сейчас чересчур бледного. Он был похож на человека, готового сделать поступок, который должен изменить всю его жизнь. Точнее говоря, Бэн был похож на помешанного.</P> <P>Он покачал он головой:</P> <P>– Исключено. А вот вы, Маргарита, садитесь.</P> <P>Рита послушно села.</P> <P>– Я мог только мечтать о такой спутнице жизни, как вы, – проговорил он. – Едва я вас увидел, то понял, что в ваших жилах течет кровь всех королев мира. И что именно такую женщину я бы хотел видеть рядом с собой. Если вы поедете со мной, завтра же я представлю вас своей матушке как невесту. Господи, у меня голова кругом идет...</P> <P>Рита задумчиво опустила глаза. Случайно поймала взглядом туфли Бэна. Как лучезарно сияла обувка ее новоиспеченного жениха! </P> <P>– А вы умеете говорить, когда захотите... </P> <P>– О, боже! – вдруг воскликнул Бэн. – Забыл! – Он вырвал из кармана куртки маленький футляр, дрожащими пальцами открыл его, схватил руку Риты. Она заметить не успела, как на ее левом безымянном пальце красовался перстень с бриллиантом. – Теперь, кажется, все, – выдохнул Бэн. – Пока все.</P> <P>Перстень наверняка был дорогущим! Правда, чуть великоватым. Из утонченной золотой вязи бриллиант поглядывал на свою новую хозяйку так уверенно и преданно, точно был крошечным джином, отныне готовым выполнять все ее прихоти. Рита не сдержала улыбки. </P> <P> – В юности я очень любила читать сэра Вальтера Скотта. – Она смотрела в глаза англичанина и говорила таким тоном, словно готова была открыть гостю заветную тайну. – Так вот, я всегда представляла себя хозяйкой старинного замка... Вы не находите это странным, Бэн?</P> <P> </P> <P>Стоило ей открыть дверь кабинета Евграфа Гусева, войти – смело, тот, подскочив, схватил ее за руку, развернул, почти толкнул в кресло.</P> <P>– Ты меня так изувечишь, – вся собравшись, точно на ринге, усмехнулась она.</P> <P>– А стоило бы. (Рита еще ни разу не видела своего любовника таким взбешенным. Но к его ярости примешивалось почти отчаяние.) Ты что надумала? – говори. </P> <P>– А что я надумала? – бесстрастно спросила она.</P> <P>Евграф Гусев был кем угодно: циничным соблазнителем и охотником, когда рядом оказывался достойный объект; опытным конъюнктурщиком, появись значительная выгода; конформистом, если того требовали жесткие обстоятельства; наконец, талантливым художником, которого уважали коллеги, даже те, кто страстно завидовал ему. </P> <P>Но никто и никогда не назвал бы Евграфа Гусева дураком. Не только ум, даже интуиция ни разу в жизни не подвела его.</P> <P>– Ты спятила? Разве я не вижу? Хочешь заполучить этого англичанина? Конопатого пэра?</P> <P>Рита подняла брови:</P> <P>– А, ты о Бэне...</P> <P>Евграф ткнул в нее пальцем:</P> <P>– Он должен был уехать еще вчера. Разве нет? Этот хренов пэр очень торопился. А сегодня раскланялся со мной, как ни в чем не бывало. Его слуга тащил корзину алых роз – с себя величиной. Едва видно было этого Дживса!</P> <P>Рита перебросила ногу на ногу, положила руки на подлокотники. </P> <P>– Красивые розы, ты тоже заметил?</P> <P>– Ты... издеваешься? </P> <P>– Даже не думаю. </P> <P>Их взгляды встретились. Взгляд Риты был таким прямым, острым, жалящим, как рапира, что сердце Евграфа Гусева сжалось. Он первый не выдержал поединка. Казалось, не находя себе места, он готов был стремительно закрутиться юлой и рухнуть на пол.</P> <P>– Зачем он тебе – европейский кукленок?! – Он зло усмехнулся. – Ведь он – пустышка. И ты знаешь об этом.</P> <P>– Напрасно ты так. Бэн очень даже мил. А потом, – улыбнулась она, – он и моложе тебя, и богаче. А это тоже немаловажно.</P> <P>– Ну ты и...</P> <P>– Сука?</P> <P>– Как ты угадала?</P> <P>Рита встала с кресла:</P> <P>– Уже называли.</P> <P>Евграф Гусев покачал головой:</P> <P>– Какая же ты дрянь... Мразь.</P> <P>Рита цепко ухватила любовника за галстук, рывком притянула к себе:</P> <P>– Только никому об этом не говори. </P> <P>Они смотрели в упор друг на друга.</P> <P>– Думаешь, я не догадался, что это ты сидела в тюряге? – притянутый, точно пес на поводке, процедил Гусев. – Что про себя писала? Я наводил о тебе справки…</P> <P>Рита усмехнулась ему в лицо. </P> <P>– Догадливый ты мой. – Она отпустила его, и вдруг, подумав, хлестко шлепнула тыльной стороной ладони между продюсерских ног. – Тебе надо меньше пить, дружок. – Евграф Гусев, задыхаясь, уже съеживался у нее на глазах. – Неровен час, опозоришься.</P> <P> </P> <P>Через четверть часа Евграфу Гусеву, бледному, с зеленым оттенком кожи, безмолвному, секретарша принесла лист бумаги. На нем Маргарита Сотникова просила уволить ее по собственному желанию. Взглянув на лист, Евграф Гусев поставил автограф. Секретарше показалось, что шеф ее, жизнелюбивый повеса, стал еще зеленее.</P> <P> </P> <P>Рита, не отрываясь, смотрела в окно такси. Осталась позади кольцевая. Город опустился в плотный сумрак наступившего вечера. Еще минут пятнадцать, и аэропорт. Она там переждет эти несколько часов… </P> <P>Спортивная сумка в багажнике – одна единственная. Все ее пожитки за двадцать семь лет жизни. Впереди – роскошный дом в Лондоне, сногсшибательный автомобиль. Замок в предместьях, где бродят одинокие призраки десяти поколений лордов N. Рита рассеянно улыбнулась: до нее, русской странницы, им вряд ли будет дело. </P> <P>События последних нескольких часов не отпускали ее. Мысленно Рита то и дело возвращалась назад, когда, вся пленительная, договаривалась о встрече с рыжим, счастливым до исступления, Бэном. Когда, превратившись в лед, укусила, по–волчьи, Евграфа. Не понял он ее за эти полгода, не узнал. Не захотел узнать. Держал под прицелом – днем и ночью. И при удобном случае не забывал напомнить, кому она обязана своей карьерой. Конечно, не заслуживал он такого укуса и рана эта будет еще долго кровоточить. Но с ней, Ритой Сотниковой, надо было иначе... </P> <P>Неожиданно, с быстро нарастающим ревом, вперед вылетел мотоцикл. Рита отпрянула от стекла – так он оказался близко. Чуть замедлив ход, мотоцикл выровнялся с такси. Два седока: парень, за его спиной – девушка. Светло–русые, выбившиеся из–под шлема волосы полоскал встречный ветер. Задирал юбку. Мутно переливались заклепки на кожаной куртке ее ковбоя. Мотоцикл ехал бок о бок с «Волгой», точно готовился к стыковке и обмену пассажирами. </P> <P>– Ему дороги мало, – вяло огрызнулся пожилой водитель. – Хрен бестолковый. </P> <P>Рита присмотрелась: на бензобаке – череп и скрещенные кости. Мотоциклист повернулся к таксисту. Голова в шлеме, черное забрало. Парень выбросил вперед правую руку в перчатке, выставил средний палец. </P> <P>– Сам туда иди! – оглядываясь, зло бросил таксист. – Научились, а? – Он раздраженно сплюнул. – Дурачье–то. </P> <P>Наглец за рулем мотоцикла точно вывел Риту из оцепенения. Из транса, в котором она пребывала с той самой минуты, как набивала сумку тряпками в квартире Гусева. </P> <P>Она не захотела, чтобы Бэн заезжал за ней. Рита сказала, что сама приедет в аэропорт к означенному часу, и теперь вспоминала, как затрепетал ее англичанин. «Почему, Маргарита?» – спросил он. Она не ответила. Сама не знала – почему. Только теперь стала догадываться... Она – очень остро – напомнила себе ловца жемчуга, который, разгребая руками водные толщи, погружается все глубже. Совсем не думая о том, что от давления вены его могут не выдержать...</P> <P>А парень в седле не унимался. Его мотоцикл вырвался вперед и теперь шел петлями впереди такси.</P> <P>– Ну ты погляди, а! – негодовал водитель. – Вот паскудник! Куда ГАИ смотрит? Как бабки стричь, так они тут как тут! А чтоб этого козла прижучить… </P> <P>Рита рассеянно следила за сумасбродом в каске и его подружкой, кажется, вцепившейся в проклепанного паренька что есть силы.</P> <P>Такси резко притормозило, и Рита едва не влетела носом в переднее сиденье. </P> <P>– Да вы что? – резко спросила она.</P> <P>– Что, что! – в ответ заревел таксист. – Сволочь он, вот что! </P> <P>Только тут Рита сообразила: мотоциклист резко сбавил скорость – инстинктивно нажал на педаль и водитель такси.</P> <P>– Камикадзе херов! – Теперь пожилой водитель негодовал всерьез: матерился, грозил небесами и преисподней стремительно уходившему вперед дикарю и его спутнице. – И себя, и девку угробит! </P> <P>Как видно, это был прощальный аккорд придурка, скрывавшего физиономию за черным забралом.</P> <P>Вновь, отстраненно, мимо пролетали машины. Рита знала, о чем сейчас думали оба мужчины. Один, оскорбленный до глубины души, проклинал ее. Другой жил предвкушением. Дождаться не мог, когда же получит ее. Всю. Молодую, отчаянную. Красивую и желанную – до обморока. Во взглядах мужчин, касавшихся ее, она читала именно это чувство. Другого просто не замечала...</P> <P>Справа, лучась дешевым неоном, открывался придорожный ресторан. Роскошный притон – островок для полуночников всех мастей.</P> <P>– Стой! – быстро сказала Рита.</P> <P>– Ты чего? – вполоборота спросил шофер.</P> <P>– Остановись, говорю.</P> <P>Таксист притормозил у обочины.</P> <P>– Ну?</P> <P>– Я здесь выйду.</P> <P>– Да тут вроде нет самолетов? </P> <P>– Так надо, – отсчитывая купюры, сказала Рита. Протянула несколько штук через сиденье. – Как и договорились – четыреста.</P> <P>– Надо, так надо, – принимая деньги, откликнулся шофер. – Дело хозяйское.</P> <P>...Стоя со спортивной сумкой через плечо, Рита смотрела, как такси развернулось на трассе и помчалось в сторону Москвы.</P> <P>Рита подняла голову. Аэропорт был уже не за горами. В густую холодную синеву взмыл самолет, лучась бортовыми огнями, пошел на круг.</P> <P>У нее в запасе еще часа два. Она должна выпить, все обдумать как следует, решить, как ей поступить. Не из жадности, прыгая, цепляясь на лету, как обезьяна, с ветки на ветку, через гущу тропического леса – за самым сладким бананом. И не из ненависти к миру, шагая по головам, никого не щадя. А по–другому. Как – это Рита и хотела сейчас понять.</P> <P>Еще один самолет поднялся с невидимой взлетной полосы, поплыл в ночь.</P> <P>Пусть Бэн посидит в ресторане, выпьет своего шотландского виски, или русской водки. Покумекает. Вдруг интуиция подскажет ему: брось эту женщину, не дури, не лезь в полымя; отыщи себе такую же рыжую англичаночку, голубой крови, нарожай с ней племенных пэриков и будь доволен.</P> <P>Рита оглянулась на светлые двери кабака, сейчас распахнувшиеся, откуда, вместе с блатной музыкой, вывалилась компания.</P> <P>– Теперь Леха поведет, – крикнул кто–то, – мы не в состоянии!</P> <P>Компания качнулась и несмело покатила в сторону автомобильной стоянки.</P> <P>Но прежде, чем увидеть это и услышать, Рита запечатлела в памяти другое – что пронеслось перед глазами, чуть раньше, в десятую долю секунды. У пристроя, грубо прилепленного к кабаку, стояли двое – парень и девушка. Она – прижавшись к стене. Он – точно тень над ней. Парень хлестко ударил девушку по лицу, как бьют напуганную собаку, зная, что она в ответ не укусит. Только подожмет хвост и станет еще более жалкой. Рита увидела все это ясно и четко, как на белой простыне в кинотеатре. Виной тому был далекий, ставший фоном, свет уличного фонаря.</P> <P>Вспышка, несколько кадров, пустота. И только потом – пьяная компания, ковыляющая к стоянке. Рита жадно искала глазами двух призраков. Их не было. Привиделось?.. Может быть. Но среди деревьев, на фоне того же лимонного света, Рита прочитала силуэт накренившегося мотоцикла. </P> <P>Рита огляделась по сторонам. Рядом – в двух направлениях – проносились машины. На стоянке подвыпившие полуночники заводили автомобиль. Рита взглянула на светлые двери бара, подтянула сумку и быстро зашагала в сторону пристроя.</P> <P>Она кралась вдоль кирпичной стены. Ступала неслышно. Вот и знакомый мотоцикл. Череп и кости на черном бензобаке. Еще шагов десять, и Рита наткнулась на дверь. Та была чуть приоткрыта, приглушенный свет сочился изнутри. Она услышала голоса. Мужской – настойчивый, хрипловатый. И женский – беспомощный.</P> <P>– Отпусти, пожалуйста.</P> <P>– Чуть позже, – голос был насмешливым, глумливым. – Не ленись, крошка. Все равно работать. </P> <P>– Я не хочу.</P> <P>– Да я не спрашиваю – хочешь ты или нет. </P> <P>Возня не затихала. Отчетливее слышалось порывистое дыхание девушки. Она сопротивлялась.</P> <P>– Прошу тебя, не надо.</P> <P>– Еще как надо... Что тут у нас, трусики? </P> <P>– Я закричу.</P> <P>Треснул материал. </P> <P>– Они нам не понадобятся. Вот так.</P> <P>– Закричу, – это слово было сейчас единственной ее защитой.</P> <P>– У тебя отличная задница, детка, - продолжал голос пересмешника. – Она – все, что мне от тебя нужно.</P> <P>Рита слышала, как колотится ее сердце – бешено, настойчиво. Готовое выпрыгнуть. Она сразу вспомнила – зима, подъезд. Жадные руки, горячие, лапающие ее тело. И слова – омерзительные. Какие ни одна женщина на земле не должна услышать. </P> <P>Девушка закричала – первый раз, второй. Она сопротивлялась. Ее голос сорвался на отчаянный вопль.</P> <P>– А это видела?! – перерычал ее парень. – Видела?! </P> <P>Голос девушки непроизвольно оборвался. Рита поняла: нож. </P> <P>– Видела?! – повторил он. – Повернись, сучка. Так не люблю. – Он ударил ее. – Повернись, сказано! – Еще пощечина. – Вот так. Можешь скулить, но тихо, ясно?</P> <P>Рита открыла дверь разом. </P> <P>– Черт! – услышала она. – Черт! Черт!</P> <P>Вошла смело, остановилась напротив них. Душно было в этом пристрое, заваленном всяким строительным хламом. </P> <P>Девушка стояла у теннисного стола, согнувшись, придавленная рукой парня. Щека прижата к заляпанному краской дэвэпэ. Заплаканное лицо, спутанные светлые волосы, завернутая юбка. Рукой, в которой был зажат нож, парень зло дергал молнию на джинсах: «Черт! Черт!» </P> <P>- Член себе не отрежь, - сказала Рита.</P> <P>Увидев свидетеля этой сцены, парень в первое мгновение обомлел.</P> <P>– Отстань от нее, – сказала незнакомка.</P> <P>Парень был длинноволосым, грязноватым на вид, в проклепанной старой кожаной куртке. Так и не справившись с замком, он смотрел на нее, Риту, во все глаза.</P> <P>– А ты откуда взялась?</P> <P>– Я тебе сказала – отстань от нее.</P> <P>– Понятно, – усмехнулся он, – хочешь присоединиться?</P> <P>В ответ усмехнулась и Рита:</P> <P>– Почему бы и нет?</P> <P>– Тогда проходи, – зло выговорил он. Бросил девушке. – Жди. – Шлепнул по ягодице. – Я скоро.</P> <P>С ножом парень управлялся с просто – из правой руки перекинул в левую, вновь поймал правой. Видно, тренировался.</P> <P>– Хочешь быть первой? Я согласен.</P> <P>Быстро оглянулся на девушку, приподнимавшую голову. Ткнул ножом в ее сторону:</P> <P>– Порежу, сучка. – Шагнул к Рите. – А ты смелая, мне это нравится. И красивая, падла.</P> <P>– Ну, кто из нас падла, так это ты. – Она была невозмутима. – Можешь поверить мне на слово.</P> <P>Парень улыбнулся, вытянул вперед левую руку, поманил ее пальцами.</P> <P>– Идем.</P> <P>– Ты иди.</P> <P>Парень еще раз метнул взгляд на девушку, неподвижно следившую за ними. Двинулся на Риту, держа в вытянутой руке нож.</P> <P>– Зря ты ввязалась, – приближаясь, проговорил он. – Ох, зря.</P> <P>– Посмотрим.</P> <P>Рита отступила, когда он махнул у нее перед лицом ножом, отпрянула второй раз. Ударила его по голени – что было силы, и отскочила в сторону. Но третий выпад, вдогонку, достал острием ножа ее плечо. Она прихватила порез левой рукой. Лицо противника тоже исказилось от боли. Удар ногой получился крепким, точным. А главное – умелым. </P> <P>– Сука, – припав на подбитую ногу, хрипло сказал он. </P> <P>Раздражение и гнев внезапно вспыхнули в нем. Он бросился на Риту, рассчитывая на мужскую силу и мощь. </P> <P>Рита прыгнула на дощатый пол – под врага, ударом левой ноги подсекла парня. Тот не ожидал такого выпада – не выпуская ножа, повалился в кучу мусора. Пока он неистово разгребал руками картонные ящики, банки из–под краски и прочий строительный хлам, Рита быстро подскочила, ища глазами, чем бы можно было вооружиться. У одной из стен стояли метлы и лопаты, но они были придавлены стендами. В считанные секунды достать их было нельзя. Единственное, что могло привлечь внимание, так это ящик с песком. А парень, рыча, уже выбирался из той кучи, куда нырнул с головой. Падая, он распорол себе скулу, порез обильно кровоточил – струйка крови ползла по шее. </P> <P>– На куски порежу! – хрипло заревел он, смахивая с лица кровь, ища глазами противника. – Убью, тварь! </P> <P>Рита метнулась к ящику, зачерпнула в кулаки песок. Распрямившись, встретилась взглядом с девчонкой – та забилась под стол. Обхватив коленки, онемевшая, таращилась то на нее, то на парня.</P> <P>Но тот уже понял: его противник – не промах. Настоящий боец. И с ним стоит быть осмотрительным и осторожным. Но гнев в парне теперь превратился в слепую ярость. И справиться с ней ему было не под силу. Бормоча угрозы, он второй раз провел тыльной стороной ладони по лицу. Рана была глубокой и кровь никак не унималась.</P> <P>– Нет, я тебе не убью, я тебе все лицо изрежу. Будешь, как Фреди Крюгер. Поняла, тварь?</P> <P>Рита не отвечала. Она знала – нельзя. Собравшись, она следила за единственным – острием ножа, что сейчас плавало в воздухе, целилось на нее, приближалось.</P> <P>Надо было все сделать по–другому, лихорадочно думала Рита. Не дать ему позволить подняться из той кучи. Попытаться свернуть шею. Выдавать глаза. Нет, – думать так, значит, проиграть!</P> <P>А парень уже стоял перед ней, широко расставив ноги, разведя руки. Рита догадалась: он попытается ухватить ее левой, лишь бы она никуда не делась, не выскользнула, а потом пустит в ход нож.</P> <P>В это мгновение девчонка, спрятавшаяся под столом, всхлипнула. Нож в руке парня дернулся, он собрался в броске. И тут же Рита выбросила вперед правый кулак – пригоршня песка ударила точно в глаза парню. И едва он отступил, не успев опомниться, с трудом открыв глаза, выстрелил ее левый кулак. Лезвие ножа, выброшенного вперед – вслепую, разрезал воздух у самых губ Риты, но она успела отдернуть голову. Успела ударить парня между ног, а следующим ударом – угодить ему в горло.</P> <P>Парень опрокинулся – рухнул навзничь. Нож оказался у самой его руки, но он не видел его. Только беспомощно щурясь, хлопал перед собой ладонью. Рита успела выдернуть нож из–под самых его пальцев, и тотчас, не раздумывая, ударила ножом в запястье. Ее враг взвыл, дернулся, и взвыл еще отчаяннее. Он был приколот к полу, как бабочка. </P> <P>– Тварь! – хрипел он не столько яростно, сколько жалобно. – Убью тебя, тварь! </P> <P>– Да ну? – тяжело дыша, усмехнулась Рита.</P> <P>– Тебе не жить, – продолжал подвывать парень, хватаясь другой рукой за рукоять ножа, но не решаясь освободиться.</P> <P>Рита рыскала глазами по сторонам. Мельком заметила, как из–под теннисного стола, съежившаяся, выползала девушка. И наконец нашла, что искала. В куче мусора, куда ее противник нырял совсем недавно, Рита углядела край табурета. Она вырвала его из этой кучи и, ухватив за обе ножки у основания, подошла к поверженному противнику.</P> <P>– Может, не надо? – тихонько, за ее спиной, спросила девушка.</P> <P>– Ты чего, а? – забыв про боль, зашипел парень. – Ты чего?</P> <P>Рита замахнулась – крепко сбитый табурет навис над головой парня. Он только и успел, закрывшись здоровой рукой, пропищать: «Не надо!» </P> <P>– Это тебе за тварь, – сказала Рита.</P> <P>Всей плоскостью, как пресс, табурет приземлился на вертикально стоявшую рукоять ножа. Парень зашипел, – точно капля, попавшая на раскаленную сковороду, – и затих. Открыв рот, не моргая, он смотрел на Риту. Она отбросила табурет в сторону. Сказав: «Ну–ка, повернись», – отыскала в кармане кожаной куртки парня ключи. Подбросила их, поймала в воздухе. Посмотрела на девушку:</P> <P>– Пошли.</P> <P>– Куда?</P> <P>Рита пожала плечами:</P> <P>– По своим делам. Только ничего не забудь, возвращаться мы не будем. И приведи себя в порядок, а то ты выглядишь, как будто по тебе голодный гарнизон прошелся. </P> <P>Она усмехнулась. Девушка несмело улыбнулась в ответ. Ноги парня заерзали, он опять потянулся к рукояти ножа, но замер, так и не достав ее.</P> <P>– Стойте, а я? – зашипел он. – Мне же больно. Сучки...</P> <P>Рита цепко посмотрела на него:</P> <P>– Кто–кто мы? </P> <P>Корчась от боли, поверженный враг не ответил. Но все же выдавил из себя:</P> <P>– Мотоцикл – мой. </P> <P>Рита усмехнулась: </P> <P>– Был когда–то. Теперь это мой трофей. </P> <P>Парень, похожий на большого дождевого червя, выброшенного из банки, зло замычал. </P> <P>– За тобой бандитское нападение, – продолжала она, – и попытка изнасилования. Так что лучше помалкивай насчет своей тачки. – Кивнула девчонке, не сводившей глаз с прибитой к полу окровавленной руки парня. – Пошли.</P> <P>Они вышли на улицу. И ночь стала спокойнее, и звезды горели приветливее. Светлее. </P> <P>– Сколько тебе лет? – направляясь к мотоциклу, спросила Рита.</P> <P>– Семнадцать.</P> <P>– А звать как?</P> <P>– Катей.</P> <P>– И откуда ты, Катя–Катерина?</P> <P>– Из Рязани.</P> <P>– Хороший город. </P> <P>Рита с видом знатока уже оглядывала мотоцикл.</P> <P>- Не из самой Рязани, из области, ближе к Москве…</P> <P>- Угу, - промычала Рита. – И мотоцикл неплохой. Только эта черепушка с костями мне не нравится.</P> <P>– А тебя как зовут? – спросила Катя.</P> <P>– Меня?.. Миледи, – усмехнулась Рита.</P> <P>– Так и зовут? – не поверила девушка.</P> <P>Но Рита не ответила. С брезгливостью оглядела взятый шлем. Другой протянула Кате. Одела свой, подняла забрало. </P> <P>– Надышал в него этот подонок. А ехала куда?</P> <P>– Так, автостопом, – ответила девушка.</P> <P>– Куда, спрашиваю?</P> <P>– Никуда.</P> <P>– Из одной жизни в другую?</P> <P>Девушка все еще стояла со шлемом в руке. </P> <P>– Ага. </P> <P>– Ага, – передразнила ее Рита. – И не страшно было?</P> <P>– Не знаю. Я со своим парнем поругалась. </P> <P>– Обидел?</P> <P>– Да нет... </P> <P>Рита заботливо посмотрела на девушку.</P> <P>– Любовь была, или как?</P> <P>Катя пожала плечами. Промолчала. </P> <P>– А поругались, конечно, насмерть? </P> <P>– Не знаю. Сказала – сбегу. И сбежала. Вообще–то он хороший...</P> <P>– За хорошего держаться надо, а не бегать от него, – заключила Рита. – Автостопом.</P> <P>Из помещения послышался слабый стон. За ним – жалобный мат.</P> <P>– Пора сваливать, Катерина. – Рита перебросила ногу через сиденье. Усевшись поудобнее, стала присматриваться к управлению. – А то найдут этого ублюдка, будут расспрашивать. Что–то обязательно ляпнет. Надо было все–таки размозжить ему башку этим табуретом! Я вначале так и хотела. В первое мгновение... – Она поглядела на девушку. – Или не стоило?</P> <P>– А ты бы смогла?</P> <P>– Я – да. А ты?</P> <P>– Не знаю, – девушка опустила глаза. – Нет, наверное. </P> <P>– Ладно, забирайся.</P> <P>– А водить умеешь? </P> <P>– Был у меня приятель по юности, Сохатым звали. Научил. Каску не забудь. И держись крепче, подруга.</P> <P>Завелся мотор, мотоцикл сорвался с места. Выехали из темноты. Вот и парадные двери заведения. Очередная компания, под музыку, шумно покатилась наружу. </P> <P>Рита затормозила у самой дороги. Справа был аэропорт. Крохотный самолетик, мигая бортовыми огнями, набирал высоту. </P> <P>– Мы куда? – спросила Катя.</P> <P>Рита представила себе Бэна, который через несколько часов будет дожидаться ее в аэропорту. Нервничать, изводиться. Его бренди будет уже выпит. Или водка. Он, в роскошном пальто и кепи, станет вертеть головой. Рядом истомится слуга с корзиной цветов – алых роз. Целым миллионом, как в песне! Их пленительный запах обползет весь аэродром, и все будут вдыхать и его спрашивать: где та женщина, для которой все это богатство? А ведь Бэн пообещал ежедневно дарить ей по такой клумбе. </P> <P>– Каждый день по корзине цветов – так можно и разориться, – проговорила она. – Зачем мне такой расточительный муж? Неровен час, и замок по ветру пустит. Да и рыженький он больно...</P> <P>– Ты о ком?</P> <P>– Это я сама с собой... К тому же ни черта не знает по-русски. А я на этом языке говорю и пишу. И на что он мне сдался, спрашивается?</P> <P>Катя ждала – она боялась больше задавать вопросы. Рита мечтательно улыбнулась. С другой стороны, как он слушал ее речь? Именно: точно голос ее был прекрасной музыкой, пропустить каждую ноту которой – преступление. Но сколько так может продолжаться – неделю, месяц, год? А если ей надоест ублажать его слух? Ведь она не музыкальный инструмент – не флейта и не виолончель. Что тогда? Может и обматерить.</P> <P>– Куда, говоришь, поедем? – вполоборота бросила Рита. – Ладно, решим по дороге.</P> <P>Справа был Бэн, обеспеченная жизнь. Чужая жизнь. Слева – Москва. А за Москвой – вся необъятная, спящая Россия. Рита набрала в легкие побольше воздуха, хотела что–то сказать, но... выругалась. Отжала сцепление. Поддав газу, стремительно проскочила встречную полосу, вылетела на другую, пристроившись в хвосте сонного «Икаруса». Не вытерпев, вырвалась вперед и на всех парусах понеслась по трассе. </P> <P> </P> <P>Большой тихий пригород встретил их мирным провинциальным сном.</P> <P>– Твоя станция, - тормозя напротив выстроившихся вдоль дороги хрущевок, сказала Рита. – Конечная.</P> <P>– Я не могу сейчас – туда, - все еще вцепившись в талию Риты, жалобно сказала Катя. – Не хочу.</P> <P>– А что ты хочешь – влипнуть еще в одну историю? – возмутилась Рита. – А ну, марш домой! Во двор въезжать не буду – всех перебужу. Тебе потом втык сделают.</P> <P>Сняв шлем, девушка вылезла из седла. </P> <P>- Где твои окна? – спросила Рита.</P> <P>- Вон те, - кивнула Катя туда, где еще горело кухонное окошко. – На третьем. </P> <P>- Видишь – ждут. – Рита взглянула на часы. – Два пополуночи. Самое время для возвращения с прогулки. Сколько тебя не было дома? </P> <P>– Дня три, – дрогнувшим голосом ответила Катя. – Но я им звонила…</P> <P>– Молодец, - похвалила ее Рита. – Проводить? </P> <P>- Нет, - покачала головой девушка. – Тут я всех парней знаю – сюда чужие не сунутся. У нас ребята еще те.</P> <P>- И то хорошо, - вздохнула Рита. – Шлем не забудь вернуть. Может пригодиться – для нового попутчика...</P> <P>Все еще прижимая к себе шлем, девушка потупила глаза:</P> <P>– Возьми меня с собой.</P> <P>– Не могу, – серьезно ответила Рита.</P> <P>– Почему?</P> <P>– Дороги у нас разные. Помирись со своим парнем. Для начала. И постарайся быть счастливой. Если бы я смогла, так бы и сделала. – Рита что–то решала. Затем растопырила пальцы на левой руке, легко сняла обручальное кольцо Бэна. Забрав шлем, взяв правую руку девушки, одела перстень на ее безымянный палец. – Смотри–ка, а тебе как раз. </P> <P>– Не нужно...</P> <P>– Береги его – оно дорогое. </P> <P>Катя заплакала. </P> <P>- А ты куда?</P> <P>- Подальше от Москвы, - усмехнулась Рита. </P> <P>Она притянула девчонку за шею, чмокнула в щеку. </P> <P>– Ладно, Катерина, долгие проводы – лишние слезы. Прощай. Помигай мне светом, когда войдешь в дом. Хорошо? </P> <P>Закусив губы, вся заплаканная, Катя кивнула и пошла через дорогу. Рита провожала ее взглядом – девушка прошла садик, завернула за угол. </P> <P>Рита взглянула на бензобак с черепом и костями, – вот урод, пират долбанный. Что же делать теперь ей? Останется позади Рязань, а она все будет скользить по уснувшим дорогам? Перекусит в кафе у обочины, заправит бак. Денег, слава Богу, хватает. </P> <P>Рита закрыла глаза. </P> <P>Она будет лететь по трассе и сама не ведать того, где тот край, тот предел, что ей нужен. Черными зеркалами станут блестеть озера, кривыми лентами – сонные реки. Уходить назад мосты, поезда. Поля – великие темные острова. Бесконечные цепи лесов. Россыпи огней ночных городов будут встречать ее и они же – провожать. А потом она остановится на трассе перед рассветом. Не будет ни одной машины – ни сзади, ни впереди. Она поднимет голову к небу. Там, за пологом осенней ночи, медленно будут таять звезды. И она, Рита Сотникова, обязательно поверит, что среди миллиардов алмазных крупиц, видимых и невидимых, есть и ее звезда? Одна–единственная. Ослепительная. Главная. Неуловимая. Она, Рита, не усомнится, что нет ее ярче на белом свете! Но никогда она не узнает, где эта звезда. Никогда…</P> <P>Катерина! Рита открыла глаза и тотчас увидела, как одно из окошек лихорадочно вспыхивает электричеством и гаснет. Так приветствовала ее и прощалась с ней новая подруга. Глядя на мигающее окошко, Рита перекинула ногу через седло мотоцикла, легко и быстро побежала к дому девушки.</P> <P>- Катя! – забравшись в садик, соединив ладони рупором, закричала она. – Катерина! Ка-атя!</P> <P>Окошко открылось, и девушка перегнулась через подоконник: </P> <P>- Да?! Что, Рита?! </P> <P>А за ней, не отходя ни на шаг, грубо перебивая, уже нависали какие-то тени.</P> <P>- Да вы с ума посходили! – истошно кричала за спиной девушки ее мать. – Милицию вызову!</P> <P>- Отдай мне перстень! – во время короткой паузы, пока мать беглянки после первого залпа переводила дух, так же громко выкрикнула Рита. – Только быстрее!</P> <P>- Сейчас! – отозвалась девушка. </P> <P>Кажется, второпях она готова была стянуть его с пальца да так и бросить вниз – в темноту.</P> <P>- В газету заверни, дуреха! – закричала Рита. – В газету, скомкай ее и бросай!</P> <P>Девушка метнулась от окна, и на ее месте сразу же появилась тучная женщина, а рядом лысая голова мужчины. </P> <P>- Я сейчас милицию вызову, - трясла пальцем женщина наверху. – Сейчас вызову! Степан, иди звони! Вас за похищение малолетней заберут! Так и знайте!</P> <P>Рита еще раз взглянула на часы, подняла голову. Мужчины уже не было – как видно, пошел звонить. «Да где же эта девчонка? – думала Рита. – Только бы отец не остановил! Только бы…»</P> <P>- Ваша дочь – уже совершеннолетняя, - как ни в чем не бывало, слушая трескотню сверху, крикнула разбушевавшейся женщине Рита. – Большенькая уже!</P> <P>- А вы мне не дерзите, не дерзите! – визжала мать загулявшей девушки. – Я найду на вас управу! Найду! Вас еще посадят!</P> <P>«Она – моя подруга! – услышала Рита из комнаты истошный вопль Катерины. – Уйди! Папа, уйди!»</P> <P>Катерина все-таки сумела пробиться к окну, оттолкнуть мать и с криком: </P> <P>- Держи, Рита! – бросить ей сверток газеты. </P> <P>Рита ловко поймала сверток, распотрошила его и в самой сердцевине этой бумажной капусты отыскала перстень. Одела его на безымянный палец и бросилась обратно к мотоциклу. </P> <P>- Катя, будь счастлива! – крикнула она уже из седла, с той стороны дороги, и шумно завела мотор. </P> <P>За спиной девушки бушевали родители. Вопли будили весь квартал. Впереди Катю несомненно ждали репрессии, но девушка и впрямь была в эти минуты счастлива. Может быть, потому что увидела, как, вспыхнув прежним огнем, быстро развернула мотоцикл ее подруга и на полной скорости рванула в сторону Москвы…</P> <P> </P> <P>. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .</P> <P> </P> <P>По зеленой лужайке, целому полю, носилась лохматая белая собака. Уши ее, как крылья гигантской бабочки, хлопали и хлопали по заросшей морде. Высунув язык, собака бегала от одного рыжего мальчишки к другому. Мальчики, одному было лет восемь, другому – не больше шести, играли в серсо. С деревянных мечей они бросали друг другу кольцо и ловили его. У старшего получалось ловчее, младший торопился, то и дело падал на ровную траву. Но стоило собаке увидеть, что младший растянулся, упустив кольцо, как она припускала вперед, жадно хватала это кольцо и неслась в сторону. И тогда старшему что есть силы приходилось кричать: «Чарли! Чарли! Назад! Чарли!» Собака делала вокруг игроков пару заветных кругов, возвращала кольцо и, махая хвостом, вновь принималась выжидать промаха младшего из ребят. </P> <P>Женщина в солнцезащитных очках, сидевшая в раскладном кресле, зевнула. В коротких шортах и майке, она вытянула ноги на маленький столик, где стоял открытый ноутбук. На экране теснились строки. Женщина потянулась. Так хотелось курить, но она дала себе слово, на этот раз самое что ни на есть честное, бросить, и теперь надо было его держать.</P> <P>Она оглянулась. По асфальтовой дорожке, не спеша, шел слуга с серебряным подносом и двумя стаканами молока. Это для детей. Он вышагивал от серой прямой скалы с приземистыми башнями, высокими крышами и узкими белыми окнами. Там, наполовину увитый плющом, поднимался их миниатюрный замок. Такой ухоженный, как игрушечный…</P> <P>Женщина зевнула:</P> <P>- Я устала смотреть на зеленую траву и холодный океан, милый. Хочу поближе к Лазурному берегу. – В ее голосе читались капризные нотки. – Я соскучилась по югу Франции. И мне там лучше пишется…</P> <P>Муж в белоснежном костюме, сидевший рядом в таком же кресле, расправил толстую газету.</P> <P>- Сразу после Эпсомского Дерби в Аскоте, дорогая. Ты же знаешь, я не могу пропустить заезд Генри Сендерса на его Большой Дженни. Они, как и всегда, произведут фурор. – Мужчина взглянул на губы женщины, положил руку на загорелое колено жены, улыбнулся. – Я поставил пятьдесят фунтов на Сендерса и Дженни и хочу увидеть, как вместе с ними стану победителем! </P> <P>Он отвечал на ломаном русском. Этот подвиг он совершил для нее. Когда-то она поставила ему условие: либо он с рвением отличника учит ее родной язык, либо она никуда не едет. Этих условий было много, но, вот что интересно, ее муж все их выполнил или продолжал выполнять по сей день. </P> <P>- Хорошо, - вздохнула она, - а что дети? Возьмем их с собой?.. </P> <P>- Милая, - муж никак не убирал руки с ее загорелого колена, - если не возражаешь, оставим Бэнджамина-младшего и Ричарда дома. Я хочу провести это время только с тобой. Наш дом в Сен-Тропе, яхта, теплое море. И только мы с вдвоем. Идет? </P> <P>Женщина еще раз вздохнула:</P> <P>- Как скажете, сэр. Лорд Бэнджамин-старший, - немного язвительно, но очень дружелюбно добавила она. </P> <P>- В вашем тоне, миледи, я слышу насмешку, - улыбнулся ее муж.</P> <P>Женщина потянула его за рукав, и он с нежностью поцеловал ее в губы. Дети выпили молока и продолжали свою рыцарскую игру. А собака все носилась и носилась между ними, охотясь за деревянным кольцом. </P> <P>«Почему они оба такие рыжие?» – думала женщина. Порода, видите ли! Столетиями они ее ковали! Кузнецы, туда их растуда! Ребята, конечно, красавчики – не в отца пошли, слава Богу, и не в его чопорную родню! Но до чего же рыжие и конопатые! Женщина, прикрыв рот ладошкой, опять зевнула. Ничего, дочка пойдет в нее. Только в нее!</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?24659'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=24659'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]