КЛИМКА : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/tepljashin/index.shtml'>Евгений Тепляшин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files/24778/1.jpg" width="145" height="113" alt="КЛИМКА"></a> <span class="date"><span>06 мая 2008 11:05</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Тепляшин</h3> <h2>КЛИМКА</h2> <P>Надо сказать, Егор Михайлович, колхозный пасечник, — человек был отчаянный, под стать норовистому колхозному мерину Климке. Когда объявили об очередной поставке – мобилизации лошадей в Красную Армию, - он решил тут же отправить мерина на службу … в качестве добровольца. А чтобы утихомирить этого забияку и любимца всех сростовских мальчишек, он угостил его парой кружек медового настоя. И сам немного приложился…</P> <P>Горячий настрой такого наездника, как Егор Тепляшин, Климка угадывал с первого же шага. И только стоило ему тронуть поводья, как тот сразу же рванул с места в карьер. Командир приемной комиссии, завидев лихого наездника и справного коня под ним, не удержался от восхищения:</P> <P>— Вот это конь тате конь! Всем хорош! А ну-ка, хозяин, дай-ка, и я молодость вспомню.</P> <P>Погарцевав вокруг колхозного правления, командир остался доволен Климкой и на прощание даже поблагодарил председателя и отца за такой дар. Да... знал бы он коварные проделки этого коняги, не радовался бы удачному приобретению. Егор Михайлович втихаря от всех перекрестил Климку: </P> <P>— Слава богу, — отмаялись! Легкого пути тебе, бедолага.</P> <P>В пути хмель быстро прошел, и Климка стал самим собой — упрямым, своенравным, не подчиняющимся никому. С грехом пополам довезли его до части, зачислили на довольствие в артиллерию. Но и здесь, будучи в жестких рамках военного повиновения, Климка, получивший кличку «Алтаец», не подчинялся ничьим командам. Потягав лямки повозки со снарядами и оставшись недовольный такой нагрузкой, он со всей силой ударил задними копытами по переднему ящику. Тот — вдребезги, ездового тоже, как ветром, смахнуло, да угораздило тому неудачно приземлиться — получил сотрясение и угодил в госпиталь.</P> <P>А Климушке все нипочем. Гуляет, бока наедает, а командиры тем временем голову ломают: куда эту зверюгу пристроить? А тут как раз кстати повар со своими жалобами... Спровадили упрямца на кухню, где Климка также не задержался, напоследок «одарив» повара парой добрых ударов. Лягался Климка почище целого табуна лошадей и, кажется, не было на него никакой управы. Помаявшись, армейцы решили отправить «Алтайца» обратно домой, причем, своим ходом, полагаясь, что такой лихой конь сам себя в обиду не даст.</P> <P>Полсотни верст Климка отмахал шутейно. Дорога из города до наших Сросток была ему хорошо известна. Сколько раз, когда в жеребцах был, ездили они с хозяином по делам и возвращались затемно, но с пути Климка никогда не сбивался, особенно если ездок был под «градусом» и вожжи обычно кидал себе под ноги. Умный конь всегда дорогу знает.</P> <P>Первым повстречал Климку бригадир Иван Казанцев. Пришел конь на стан полеводческой бригады, просунул голову в дверь кухни — не угостят ли хлебцем с солью.</P> <P>— Кли-и-мка! — удивленно воскликнул бригадир. — Откуда, родимый, каким ветром обратно принесло? Значит, и там тебя поняли, — с укоризной заключил Казанцев.</P> <P>Ребятишки обступили конягу, гладили его опавшие бока, перебирали спутавшиеся косички огненной гривы. Генка потрепал Климку, заглянул в его глаза и оробел. В самой глубине их он увидел какую-то скрытую печаль и даже вроде бы слезы.</P> <P>— Ну что, Климушка, будем трудиться? — ласково спросил его Иван Казанцев, — и повел «армейца» к Егору Михайловичу на пчельник.</P> <P>Вскоре грянула война. Всех мужчин Тепляшиных взяли на фронт, и Генка остался за хозяина в доме. Мать была хворая, и пришлось ему идти в колхоз работать. Про занятия в школе вспоминать все реже и реже, а про детские забавы и говорить нечего. Он — кормилец, трудодни зарабатывал, матери по хозяйству помогал, с фронта весточек ждал, тоскуя по своим родным.</P> <P>Очень не хватало в ту пору мальчишкам мужского общения, и они, как птенцы, льнули к тем немногим мужикам, которые по какой-либо причине остались в селе и работали за десятерых. Ну, а если случалось загулять, то ума не пропивали и на следующий день свое похмелье в расчет не брали. Сельские подростки про все эти «тайности» знали и порой не прочь были подшутить над мужичками.</P> <P>Вот и Генка, завидев по пути в бригаду вытаявшую из-под снега пустую бутылку от «Московской», решил сыграть шутку. Налил родниковой воды, заткнул серкой, разогрел ее спичкой и старым пятаком запечатал — получилось не хуже заводской.</P> <P>Только поднялся на пригорок, догоняет на телеге дядя Ваня Казанцев. Остановился, попросил закурить. Мать давала Генке табак для обмена на хлеб, так что на скрутку отсыпать можно было без всякого ущерба. Косясь одним глазом на мальца (второй глаз Иван еще молодым в кузнице повредил), Казанцев с наслаждением затянулся и ласково заговорил:</P> <P>— Чевой-то, Евдинка, ты сегодня загадочный? А это что там у тебя в кармане топырится?</P> <P>Едва сдерживая смех, Генка с деланным равнодушием пояснил:</P> <P>— Да это не моя. Мать братьям Худиковым послала старый долг вернуть.</P> <P>Сверкая единственным оком, бригадир не на шутку забеспокоился:</P> <P>— Должок-то, выходит, у нас общий. Это отец твой просил у Худиковых, а брали-то они бутылку у меня. — И чтобы окончательно убедить в правдивости сказанного, а заодно и задобрить Генку, Казанцев выложил последний козырь: — Налей сынок, — век не забуду! Я тебя, родимого, возчиком сделаю, коней хороших дам. Будешь зерно с деревни возить.</P> <P>Не спеша и сильно важничая, Генка откупорил бутылку, налил в берестяной ковшик содержимое и, не торопясь, с затаенной надеждой на посулы бригадира, подал его Казанцеву. Дядя Ваня с такой жадностью проглотил драгоценную влагу, что даже не почуял ее вкуса.</P> <P>Смех, наконец-то, вырвался изнутри Генки, и ,схватившись за тощий живот, он свалился на молодую траву. Стрельнув глазом, бригадир зло хлестнул лошадь и был таков. А Генке пришлось шлепать по грязи еще километров пять, время от времени закатываясь от неудержимого хохота.</P> <P>Шутка его вылилась в то, что бригадир вместо обещанных лошадей дал Генке норовистую, подстать Климке, корову, которая также не признавала никакую упряжь. Один укус овода гнал ее в болото, и тогда приходилось вытаскивать и корову, и телегу. Деваться некуда и жаловаться некому. И Генка терпел, правда, с наступлением холодов всех буренок поставили на стойловое содержание, и ему снова пришлось впрягаться в работу вместе с Климкой. </P> <P>На дворе уже стояла зима, а они все возили зерно с поля, которое не успели обмолотить летом. Однажды пурга застала обоз в километрах трех от деревни. И тут Климка вновь показал свой норов. Зауросил, сломал оглобли, порвал сбрую. Генка до слез, до крику измучился, уговаривая непокорного коня, но куда там. И погладиться не дался. Когда перетащили мешки с зерном на другие сани, Климка не захотел везти даже пустые.</P> <P>Заупрямившись, он стоял непокорный посреди узкой, пробитой в снегу дороги, и — ни с места.</P> <P>— Эх, Климка, — заговорил бригадир, — одно осталось — сбросить тебя, как утиль, с дороги в сторону и пусть тебя, стервеца упрямого, волки сожрут до последней косточки.</P> <P>Подъезжая к селу, Генка увидел, как Климка, с развевающейся гривой, разорванной раной на боку, промчался мимо, словно шальной ветер. Оказывается, напоролся-таки на волков, и дали они ему жару почище бригадирских кнутов и матерков.</P> <P>С той поры Климку как подменили. Стал он на удивление смирным и, как говорил Генка, сговорчивым. Бывало, придут бабы просить у бригадира лошадь за дровами. Казанцев обычно показывал на Климку:</P> <P>— Берите его, он теперь ученый, ну, а если зауросит, бросайте и уходите. Он сам догонит вас, так как волков сильно боится.</P> <P>Поначалу наши сростковские солдатки остерегались брать мерина, а потом только Климку и просили. И слушался он бабьего голоса на удивление, с первого понукания.</P> <P>Волки ли вылечили Климку, иль женская рука оказалась по нраву строптивцу, но исправился он окончательно. Правда, любили в деревне при случае посудачить об этой «знаменитости» и сравнить какого-нибудь несговорчивого односельчанина с Климкой. И сравнение шло на пользу этому человеку. Да и кому охота быть посмешищем в глазах всего села? Ну, а Климкина слава потихоньку угасала и стерлась в памяти многих. Забыл бы о нем и Генка, да спустя много-много лет, состарившись, вдруг вспомнился ему красавец и гордец Климка, который в одиночку бунтовал против насилия и надругательства над собой и все-таки покорился. Теперь-то, спустя целую жизнь, Генка понял, что это не было поражением Климки. Ведь шла война, и ломались не только лошадиные хребты, но и смирялся крутой характер многих обитателей далекой алтайской деревни. И никому не было дела до гордого норова какой-то рабочей коняги, его невыплаканных слез.</P> <P>(<I>Литературная обработка Антониды Бердниковой</I>)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?24778'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=24778'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]