ХОЗЯЕВА И ГОСТИ (дилогия) 3 : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24489/index.shtml'>Сергей Матвейчук</a></h1> <span class="date"><span>07 мая 2008 12:29</span></span> <h3><i>Автор:</i> Сергей Матвейчук</h3> <h2>ХОЗЯЕВА И ГОСТИ (дилогия) 3</h2> <P><B>2. НЕРАВНЫЙ БОЙ</B></P> <P>- Нападения, разграбления, - Малинник досадливо скомкал и швырнул под сиденье свежий номер окружной газеты "Закавказские военные ведомости". - Да львиная доля этих разграблений лежит на совести генералов-перебежчиков!</P> <P>- Брось ты, Валера, - возразил ему Бурый. - Просто охрана городков плохо организована. Что ни солдат на посту - то заморыш. Что ни начкар - то алкаш.</P> <P>- Ну это, конечно, тоже есть. Но не в этом дело. Вот вы слышали что-нибудь о генерале Тормошенко? Как, ничего не слышали? А, ну да, вы же здесь недавно. А я этого прохиндея хорошо знаю. Такой, знаете ли, кабан с лоснящимися щеками, только что не хрюкает. В девяносто первом поддержал ГКЧП, вот его и турнули с должности. А он как чувствовал, ЗКП себе подготовил: буквально за несколько месяцев до этого выдвинул свою кандидатуру в депутаты Верховного Совета Азербайджана. И стал им. Теперь он военный советник при Эльчибее. Так вот, в действиях нападавших, как рассказывали ребята, чувствовалась хорошая ориентировка, как действовать на том или ином объекте. Это и немудрено - ведь Тормошенко несколько лет служил в Азербайджане и прекрасно знал дислокацию своих бывших подчиненных. А между прочим, Россия ему по сей день перечисляет жалование как генералу войск СНГ. У него три трехкомнатные квартиры - в Тбилиси, Баку и Ростове-на-Дону. Ну а о автомобилях, мебели, аппаратуре я вообще молчу, сколько он там ее натырил - одному только Богу известно. Или Аллаху - уж не знаю, в кого он теперь верит.</P> <P>- В общем-то, генералы разные бывают. Но сволочей среди них достаточно, в этом ты прав.</P> <P>- Да генералы они и есть генералы. Как говорится, Богу Богово, кесарю - кесарево. Пока мы тут кровь мешками проливаем, они ордена себе на грудь цепляют, да дома на Ставрополье силами окружного УНР возводят и квартиры распределяют - себе, сыновьям, родственникам. Вместе с гаражами в придачу. Мы как-то раз с сынком генеральским в одной компании пили. Так он мне спьяну похвалялся, что на свадьбу отец подарил ему новенькую "девятку" с гаражом и квартиру в том же Ставрополье. Вот и получается: дома сдаются, а военных в квартиры вселяется процентов тридцать. Остальные квартиры уходят налево, либо продаются. И все шито-крыто. Вас эта проблема, может быть, мало волнует: жилье как-никак есть. А меня все это просто в бешенство приводит. Я в общегарнизонной очереди тысяча который. Дождусь, если дождусь, разве что к старости. А жить в нормальных условиях ведь сегодня хочется. У меня, может, и семья не складывается из-за отсутствия жилья - какая дура за бомжа пойдет?..</P> <P>- Что ж, станешь генералом, компенсируешь все свои моральные и моральные убытки. Захапаешь квартир - сколько унесешь.</P> <P>- Кто ж меня пустит на хлебное место? Их там, наверху, бульдозером со своих должностей не выпрешь на пенсию. Вцепятся как клещи - ну хоть бы еще годик протянуть, а потом еще один. Да и на кой мне в старости изобилие? Полноценной жизнью жить хочется, пока молодой. А в старости мне уже ничего не надо будет. Я вот что скажу. Если бы меня сейчас назначили министром обороны, я бы все деньги, выделенные на строительство жилья для военных, раздал самим военным. В качестве беспроцентной ссуды. А что, смотрите сколько зайцев убивается. Во-первых, лейтенант с женой уже живет в нормальной квартире, а не ждет ее с тревогой - получит-не получит. Во-вторых, стимул появляется: надо служить и отрабатывать квартиру. Иначе - расторгнут контракт и выкинут на улицу. И в-третьих, построенное жилье не уходило бы налево по желанию генералов-комбинаторов.</P> <P>- Генералов тоже понять можно: служили, служили, выслужили у Родины лампасы, а денежные оклады - курам на смех: раз в десять меньше, чем у командира взвода, скажем, французской армии. Обидно, однако...</P> <P>- Тогда что уже говорить обо мне - мой оклад, намного поменьше генеральского будет...</P> <P>- Эх, Валерка. Хороший ты парень, да дать тебе нечего. А тебе ведь надо всего и сразу. Ты сначала послужи с генеральское, да помотайся по гарнизонам...</P> <P>- А я что, я и мотаюсь...</P> <P>- Вот и мотайся...</P> <P>Нутром Бурый понимал, что огромная доля истины в словах Малинника присутствовала. Но нельзя же было соглашаться с ним во всем. Бурый сам многого не понимал в происходящем вокруг него. Кое-что домысливал, строил предположения. Старался верить в справедливость, ценил дружбу и боялся предательства. И скорей всего именно поэтому он не смог никому доверить сопровождение на родину "Груза-200" с телом застреленного на его глазах капитана Иливанова, которого считал очень близким и надежным товарищем. В этот момент ему было совершенно наплевать на госпиталь, куда его собирались упечь как минимум на месяц, на отпуск, который так внезапно ему омрачили, и на все-все остальное.</P> <P>С Иливановым прощались всей дивизией. Цинк аккуратно подняли на борт транспортного ИЛ-76. На проводах играл оркестр, сновали фотографы, журналисты, издали наблюдали за церемонией офицерские жены, дети. И не предполагал майор спецназа Бурый, что у него на этих проводах выпрет мужская скупая слеза, предательски запеленив глаза, и только уже там, в самолете, на многотысячной высоте он утрет эту непрошеную слезу и крепко задумается: а стоит ли вообще российским войскам оставаться на этой чужой, кишащей бандитами земле, где убийства из-за угла, и действует всего лишь один закон - жестокий закон джунглей. Да это и понятно: Грузия в огне гражданской войны. На западе вышла из-под контроля Абхазия, на юге - Аджария, на севере - Осетия. А тут еще Гамсахурдиа собрал в Колхиде войско и грозит походом на Тбилиси. В такой неразберихе каждый старается куснуть российские войска, поживиться оружием. Но какие, какие важные стратегические, глубоко законспирированные интересы потеряла здесь Россия? Ведь ушли же наши из Азербайджана. Кому от этого стало хуже? Никому. Большая часть оружия и боевой техники бывшего ЗакВО уже давным давно разграблена. Остатки охраняются с превеликим трудом. Служить в Закавказье офицеры едут лишь под угрозой увольнения из Вооруженных Сил. Так для чего все это надо? Вывести все вооружение за хребет хватило бы двух недель - это не просто слова, это расчет заместителя командующего ГРВЗ... ГРВЗ - Группа российских войск в Закавказье. Как лихо и громко звучит! На самом же деле из всего этого ГРВЗ едва ли наберется полноценная дивизия. Чего медлят, кому выгодно нас здесь держать, недоумевал, мрачно прикрыв усталые веки, Бурый, и не находил ответа.</P> <P>Едва самолет приземлился в подмосковном Чкаловском, Бурый бросился к коменданту. Комендант, суровый щеголеватый подполковник, сухо отрезал:</P> <P>- Пока ничем с отправкой помочь не могу. Немного подождите.</P> <P>- Сколько ждать?</P> <P>- Не знаю...</P> <P>- Ну хоть примерно скажите...</P> <P>- Я же сказал, не знаю. Не мешайте работать, закройте дверь с той стороны.</P> <P>Обозленный таким бесцеремонным обхождением, Бурый хотел было вспылить, но сдержался, вышел, ничего не сказав, лишь по-волчьи сверкнул напоследок глазами. Такой оборот событий явился для него совершенным откровением. Он был уверен, что на пути следования к сопровождаемому им скорбному грузу везде будут относиться с сочувственным пониманием, состраданием, но уж никак не с равнодушием и пренебрежением. А пока выходило как раз наоборот.</P> <P>Бурый прождал в неведении двое суток, прежде чем, наконец, объявился борт на Новосибирск. Вдохновленный возможным скорым вылетом, он принялся спешно оформлять документы.</P> <P>Комендант отсутствовал. Его заменял помощник - молодой, надменный старший лейтенант в очках.</P> <P>- А вам, товарищ майор, бесплатный билет не положен, - объявил помощник, изучив предъявленные Бурым бумаги.</P> <P>- Это почему же не положен? - возмутился Бурый. - Я не на курорт лечу, а сопровождаю погибшего офицера Группы Российских войск в Закавказье.</P> <P>- В Закавказье? - удивился старший лейтенант, и не отрываясь от своей писанины, вдруг выразил неуверенное легкое сомнение: - А что, разве в Закавказье еще остались наши войска?</P> <P>Со всего маху Бурый жахнул кулаком здоровой руки по столу, взревел бешеным медведем:</P> <P>- Крыса! Натуральная тыловая крыса! Окопался тут в арбатском округе и дальше собственного носа ничего не видишь. Ах ты, дергать твою мать за пятое колено, кузнец победы! Там война, понимаешь, полным ходом, люди пачками гибнут, а ты даже не знаешь, есть ли войска в Закавказье. Какой же ты, черт тебя не ест, офицер? Вот возьму сейчас и сдеру с тебя погоны.</P> <P>Сонная надменность на лице старшего лейтенанта сменилась злой решительностью. Взгляд стал колючим, глаза сузились. На несколько секунд офицеры вперились друга в друга, словно соревнуясь, кто кого переглядит.</P> <P>Помощник не выдержал первым. Захлопнул записи, пулей вылетел в коридор. "За патрулем побежал, - решил Бурый. - Ну и пусть. Все равно не посадят. А посадят, позвоню кое-кому, так не только сразу выпустят, но и билет на блюдечке принесут, и в самолет усадят".</P> <P>Старший лейтенант возвратился быстро. В его глазах уже не было прежней лютой непримиримости, лицо излучало торопливую озабоченность. Он аккуратно заполнил принесенный им же бланк, протянул Бурому.</P> <P>- Вот, возьмите. И эмоции в следующий раз попридержите. Все нервные, так просто ужас...</P> <P>Новосибирск встретил мрачным проливным дождем, безутешным рыданием офицерской вдовы. О том, как все это случилось, Бурый повествовал лаконично, скупо, точно нехотя. Надежда выдавливала из него буквально по капле, хотя полнота картины все равно не могла принести никакой практической пользы, а вспоминать детальные подробности было очень больно. Он пробыл в Новосибирске до самого погребения. Опустив голову, понуро брел за гробом, первым бросил в могилу горсть земли. Похороны оставили на его сердце глубокую неизгладимую зарубку, и он дал себе слово больше никогда в жизни не сопровождать покойников.</P> <P>Месяц отпуска, проведенный в кругу родных, слегка приглушил, но не успокоил боль. Рана на простреленной руке затянулась и уже почти не мешала. Сильней жгло и ныло что-то непонятное внутри, как будто вырвали оттуда с корнем важный для жизнедеятельности орган, и организм теперь никак не мог примириться с его потерей. Переменился Бурый и внешне: уже не балагурил так беспечно и беззлобно, часто стал задумываться, помалкивать, уединяться. Тягостные размышления червем точили душу, нередко он просыпался среди ночи и уже не засыпал до самого утра.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?24865'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=24865'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]