ОШИБКА ЕФРЕЙТОРА ЗАЙФЕРТА (повесть) 3 : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23788/index.shtml'>Александр Колотило</a></h1> <span class="date"><span>07 мая 2008 12:32</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Колотило</h3> <h2>ОШИБКА ЕФРЕЙТОРА ЗАЙФЕРТА (повесть) 3</h2> <P><STRONG>3. НАДЛОМ</STRONG></P> <P>Полгода, прошедшие со дня оккупации Пушково, многое изменили в селе. Нет, внешне вроде бы в нем все осталось по-прежнему: те же грязные в слякоть улицы, те же убогие занесенные в зимнюю вьюгу высокими сугробами домишки... Правда, последних немного поубавилось. Немцы сожгли несколько усадьб. Их хозяева были или расстреляны, или повешены, или увезены в районный центр в гестапо. В лесах, начинавшихся в четырех верстах от Пушково, появился партизанский отряд какого-то Белогубова. Никто из местных не мог припомнить такой фамилии. Да что – фамилия? Если его забросили с Большой земли, то наверняка в целях секретности подобрали кличку, а если он из окруженцев, то вряд ли имеет какие-то корни в окрестностях. Одним словом, Белогубова не знал никто. Впрочем, это не совсем верно: кое-кто знал. И даже помогал ему. А теперь на местах их домов только сиротливо торчат печные трубы, в которых тоскливо воет февральский ветер... </P> <P>В жизни обер-лейтенанта Адама Курца тоже многое изменилось. Школьный друг гауптштурмфюрер Майснер не стал к концу войны не то что штандартенфюрером, но даже и штурмбанфюрером. Может быть, потому, что этого "конца" и не видно было? Обмороженного Майснера самолетом эвакуировали из-под Москвы в Германию. После излечения Вилли приехал на побывку в родной Лансбург, навестил мать, а потом и невесту Адама. Последняя приняла фронтовика благосклонно. Даже более чем благосклонно - в начале февраля Адам получил приглашение на свадьбу своего школьного друга и Лотти. Обер-лейтенанта добила не столько измена невесты, сколько это приглашение. В нем Адаму виделась откровенная издевка. В другой ситуации он бы обязательно приехал на свадьбу, чтобы посмотреть, как хрупкая, нежная Шарлотта смотрится рядом с этим тощим Вилли, изо рта которого за километр разит дурным запахом, за что школьные товарищи метко окрестили его "вонючкой". Приехал бы, чтобы увидеть, как Майснер со своим вечным вихлянием вписывается в благородное окружение надменной фрау Эльзы. Приехал бы, чтобы с самым безоблачным выражением на лице, но с внутренней всесокрушающей издевкой пожелать новобрачным счастья. Приехал бы, если бы не обстоятельства… Да, Вилли, наверное, все доходчиво объяснил романтичной Шарлотте, представив на сей раз ее возлюбленного не "университетской крысой", а "тыловой". Если бы другие обстоятельства... Впрочем, при других обстоятельствах Шарлотта вряд ли вышла бы замуж за Майснера...</P> <P>Адам тяжело переживал случившееся. На службе он стал еще суше и надменнее. А когда пришло письмо от матери, Курц впервые напился до чертиков. На сей раз не из боязни уронить свой престиж или показаться хилым интеллигентиком, а, как говорят русские, с горя. Старая профессорша рассказала сыну о том, что Шарлотте ничего не оставалось делать, как только выйти замуж за Майснера. Фронтовики ловили каждое мгновение жизни, и перед их силой, наглостью и напором не могла устоять никакая добродетель...</P> <P>Изменилось и отношение обер-лейтенанта к войне с Россией. Вернее, к своему участию в ней. Если раньше он считал, что как мобилизованный специалист, знакомый с обычаями и языком этой страны, останется в стороне от всей грязи и крови, сопутствующих любой войне, то теперь он понял, что этого не получится.</P> <P>К счастью, ему, осенью вновь отозванному в райцентр, так как в Пушково был назначен новый комендант, не приходилось принимать устрашающих мер к местному населению.</P> <P>Уехав в город, он увез с собой и Марию. И теперь она работала секретаршей у его начальника - этого жирного борова майора Шранке. Правда, тот, привыкший сваливать все дела на подчиненных, во всем доверял своему заместителю Курцу. И потому на деле Мария работала больше с Адамом, чем с начальником. А так как майор панически боялся партизан, то обер-лейтенант сам часто мотался с инспекциями по гарнизонам. А когда ездил в Пушково, всегда брал с собой Марию. Хотя теперь он уже не навещал старую учительницу - внучка была категорически против.</P> <P>- И так меня на все лады обзывают, - поясняла Мария Адаму. - Не надо привлекать лишнего внимания к нашей семье...</P> <P>Вообще-то Курцу было все безразлично. На правах инспектирующего он пользовался гостеприимством начальника команды в Пушково, да и старый знакомый ефрейтор Зайферт всегда готов был услужить обер-лейтенанту. Правда, Адам терпеть не мог этого конопатого: улыбается, а глаза так и бегают. Только дай повод - тут же настрочит донос в гестапо.</P> <P>В отношении Марии обер-лейтенант не питал иллюзий. Сначала ему просто приятно было общаться с умной, образованной девушкой - до войны она успела закончить второй курс педагогического института. Интересно поговорить и с ее бабушкой. Удивительной женщиной была та - старенькая, сухонькая, седенькая, она, оказывается, учила всех этих угрюмых мужиков и их детей. И даже ничтожество староста Дидирюк - и тот питал к ней какое-то особое уважение. Несмотря на образованность, ни старая учительница, ни ее внучка поначалу не поощряли визиты в их дом обер-лейтенанта. Чуждались его формы, его подарков. Но Адама тянуло в эту семью. И мало-помалу он сумел растопить лед. Ему нравились споры с Марией. Та, слово за слово, бывало, разойдется, заалеют щеки, заблестят глаза... Вспомнит Гете, Шиллера, начнет ругать "освободителей", называть их варварами. О, мой бог, и это здесь, в грязной России, ему бросают подобные упреки. И все-таки русские - удивительные люди…</P> <P>Адам не верил, что Мария пойдет работать в комендатуру. Когда он предложил ей это, та попросила дать время подумать. А потом как-то легко согласилась.</P> <P>В селе все считали, что у Марии роман с офицером. Да и начальник, майор Шранке, был такого же мнения. Он только игриво подмигнул Адаму и весело намекнул на очередной банкет в честь симпатичной русской фройлейн, когда обер-лейтенант представил ему Марию. Может быть, со временем что-то и появилось в сердце молодого офицера к девушке, но она не давала ему ни единого повода. Была строга, свои служебные обязанности выполняла так, что ни к чему нельзя было придраться. Лишь всегда заметно оживлялась, когда Адам собирался в Пушково.</P> <P> </P> <P>***</P> <P>Наступила весна. Начала спадать полая вода, на многие километры залившая луга вокруг Пушково. Лишь только пригрело солнце, быстро просохли в селе тропинки, зазеленели на деревьях почки. А выйди за околицу - еще большая благодать. До самых меловых гор стелется зеркальная гладь воды, густо усеянная желтыми цветами, и ведут вдали хороводы отражающиеся в опрокинутой небесной сини дальние дубравы...</P> <P>В прежние времена девушки и парни плавали бы на плоскодонках к просохшим зеленеющим буграм за щавелем, сплетали бы из луговых цветов венки, пели бы песни... Но не до песен было этой весной. Да и молодежи в селе осталось немного - поугоняли в Германию.</P> <P>Дело было накануне Пасхи. Адам придумал какие-то дела в Пушково и в субботний полдень приехал в село с тремя сопровождающими автоматчиками и с Марией. Они выходили из машины у бывшего здания ветлечебницы, когда из комендатуры выскочил долговязый подросток. Стремительно сбежав с крыльца, он чуть не налетел на Марию.</P> <P>- Саша, что это ты? Тебя вызывали?.. - спросила девушка у Стрельцова.</P> <P>А то, что это был он, обер-лейтенант ни секунды не сомневался - слишком памятным было сентябрьское посещение дома Германа и для Адама, и особенно для ефрейтора Зайферта.</P> <P>Подняв пылающее гневом лицо на Марию, Шурка по-мужски зло и хлестко выпалил: </P> <P>-Да иди ты... Овчарка немецкая!..</P> <P>И быстро пошел, почти побежал прочь по улице.</P> <P>Адам посмотрел вслед подростку, а потом перевел взгляд на девушку. Такой он Марию еще не видел. Лицо у нее было, как у беззащитного ребенка, незаслуженно и горько обиженного. На длинных ресницах дрожали хрустальные слезинки, готовые вот-вот сорваться и побежать по розовеющим щекам. И тут впервые Адам понял, почему так радостно у него с утра было на душе. Все дело в том, что в этот весенний день она была рядом. Курцу захотелось обнять девушку, прижать к своей груди, погладить ее пушистые русые волосы и успокоить добрым и нежным словом. Он тронул ее осторожно за локоть:</P> <P>- Мария...</P> <P>- Оставьте меня... - резко отстранилась девушка и пошла прочь от комендатуры.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?24866'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=24866'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]