21 мая 2008 17:33
Автор: Сергей Матвейчук (г. Самара)
Хозяева и гости (дилогия) 5
Бурый не растерялся, вскочил, вытянулся во весь рост и приветственно помахал рукой - мол, молодцы ребята, хорошо замаскировались. В ответ взметнулось несколько рук, и Бурый уже поверил - проскочили, но тут все это время неотступно преследовавший их жигуленок резко ударил по газам, круто обогнул БТР и, срезая изгиб колеи, напрямую помчался к скирдам. А впереди, у самой колеи, зловеще сверкнули еще несколько стволов - залегших и затаившихся в чайных кустах гранатометчиков. Бурый камнем упал на дно, взревел:
- Назад!
И зенитчики, и гранатометчики поджидали явно не их БТР. Вдогонку им, правда, засвистели пули, и позади разорвалось несколько снарядов, но бронетранспортер уже успел удалиться на почтительное расстояние. Только теперь путь к спасительному шоссе был окончательно отрезан.
Как это ни банально, но чаще всего беда приходит оттуда, откуда ее совершенно не ждешь.
После краткого совещания было решено некоторое время отсидеться в горах. Горные тропы ретивые, не всякого ездока принимают. А в ущелье слететь - кому же хочется? Но Гаин вел БТР мастерски, без риска.
Наконец выбрали подходящую высоту, вкопали по отражатель БТР, окопались сами. Чувствовали: их будут искать, но надежда схорониться и остаться незамеченными все же была.
Бурый ковырял глиняную землю наравне со всеми. Рядом, по правую руку, чуть наискосок рыл окоп Воротов. Майор притомился, присел на свежий мягкий бруствер, закурил, задумчиво глядя на сержанта. Что ему известно о нем - отличный командир, надежный парень. И все? А каково у него на душе, что он думает о здешней войне, которая не нужна ни ему самому, ни его матери, ни его Родине. Он не борется за чью-то свободу, не дерется против захватчиков, но его запросто могут убить, может быть даже уже в следующей стычке. И кто-то повезет новый цинковый груз, как совсем недавно возил Бурый. И опять на пути наверняка встретятся сухари-чиновники, а убитую горем мать будут держать за руки подавленные родственники.
- Слушай, сержант, у тебя девушка есть?
- Есть, - гордо, без раздумий ответил Воротов и вынул из внутреннего кармана фотокарточку. - Вот.
Бурый повертел в руках фото. Полюбовался и вернул.
- Красивая.
- Сам знаю.
- Тебе когда увольняться?
- Этой осенью.
- Скоро...
Не стал Бурый навевать мрачные мысли, ни слова не произнес о том, о чем только что подумал. Взялся за лопатку. Его самого ведь тоже ждали живым - целым и невредимым. Ждали мать с отцом, жена Лиля с первоклассником Алешкой. Он здесь, они там, за хребтом. Непредсказуема судьба офицерская, но не жалел майор Бурый о том, что свои первые погоны - алые погоны суворовца - пришил на китель еще юном, пятнадцатилетнем возрасте. К концу "кадетки" он уже носил другие, с двумя продольными желтыми полосками - вице-сержанта, поскольку был назначен командиром отделения.
Толин выбор профессии явился полной неожиданностью не только для одноклассников, учителей, знакомых, но и для родителей, в ближайшем родственном окружении которых военные напрочь отсутствовали. Толя подавал неплохие надежды в игре на баяне, отец даже расщедрился на концертный "Weltmeister", чтобы сынок мог участвовать в музыкальных конкурсах. А тут - на тебе! И никакими уговорами убедить не удалось. Суворовское - и точка!
А случилось вот что. Вместе с ним в музыкальной школе, но только по классу аккордеона, училась девочка Лиля - с симпатичным личиком и уже вполне оформившейся фигуркой. Чувство зрело постепенно, набирая силу, как вино. Видеться с ней Толя имел возможность лишь на уроках хорового пения, когда собирались вместе ученики всех классов сразу. Но так как мальчишки и девчонки кучковались строго отдельно (считалось, что между ними существуют непреодолимые антогонистические противоречия), то он не смел не только сесть рядом с Лилей, но даже выдать заинтересованный взгляд в ее сторону. По негласным юношеским законам ангажировать понравившуюся девчонку он имел право лишь на танцах в районном Дворце культуры, проводившихся регулярно по субботам и воскресеньям. Лиля на танцы бегала - это он знал точно. Его же смущали громкие слухи о драках, стихийно возникающих прямо на танцплощадке - как ни досадно, но драться хоть мало-мальски он не умел.
И все же однажды он все-таки набрался храбрости: нагладил брюки, надел любимую рубашку и направился туда, где уже вовсю играла музыка.
Перед входом в ДК вызывающе выпендривался Шашень со своими вечно подвыпившими дружками. Компания то задирала кого-то из пришедших, то громко, по-лошадиному, гоготала, то горланила непристойные частушки, густо перемешанные режущими ухо выражениями. Никто их не осаждал: Шашель слыл отпетым хулиганом, все его либо боялись, либо уважали.
- Эй, композитор, - многообещающе окликнул Бурого Шашель. - Ты никак в танцоры решил записаться? Универсал - сам поет, сам танцует.
Дружки привычно заржали, а Шашель наседал дальше:
- А ты часом не куришь? Может, угостишь сигареткой - по старой дружбе, а? Нет? Ну ладно, пошли отойдем, я угощу тебя пивком. Что, испугался? Нет? Тогда пошли.
Когда поравнялись с кустарником, один из дружков крепко обхватил Бурого за шею и больно сдавил. Второй коротко пнул по почкам - угощайся пивком, халявщик, покайфуй! Следующий удар пришелся в голову...
Дома Толя соврал, что в темноте свалился в яму. А в мозгу уже созрело твердое решение.
В суворовском он сразу же записался на дзюдо. Ему повезло с учителями: кроме заморской борьбы, он освоил азы каратэ и бокса.
Новая встреча с Шашелем состоялась на том же месте, но только полтора года спустя. Суворовец Бурый приехал в каникулярный отпуск и заявился на танцы вызывающе - в форме.
Шашеля он вырубил ребром ладони по горлу, еще двоих свалил отрепетированными до автоматизма приемами. Остальные дружки растворились в тумане...
Бурый уже заканчивал врываться в грунт, когда прерваться заставил тревожный зов Малинника.
- Товарищ командир, Товарищ командир, - дрожащей рукой старший лейтенант протягивал ему погнутую планку с армейским автомобильным номером.
- НР 45 61. Это что, наш ЗИЛ?
- Наш, - взмыленный Малинник часто дышал. - В ущелье разбитый лежит. Никого из наших поблизости нет. Может, успели выпрыгнуть.
- Как же он там оказался?
- Видимо, ребята от погони спасались.
Внезапная автоматная очередь бросила их на песок. Пули прошли совсем близко, звонко звякнув. Возле крутого обрыва из-за невысокого холма выглядывали знакомые "жигули".
Бурый нацепил на штык лопатки белую майку, воткнул над бруствером. Сложив ладони рупором, выкрикнул:
- Эй, не стреляйте! Вы не за тех нас принимаете. Мы - Российская армия...
Стрельба стихла. Донесся ответ:
- Прекратим стрелять, если сдадитесь и сложите оружие.
И для убедительности дали очередь по "бэтээру".
Малинник резко дернул затвором, полоснул длинной очередью.
- Не трать попусту патроны. Короткими бей, - подсказал Бурый. Он хотел еще что-то выкрикнуть, но осекся: по пригорку пылил «КамАЗ», по всей видимости, тот самый, которого он так глупо пощадил; кузов и прицеп грузовика прямо-таки чернели скопищем боевиков.
- Из гранатометов - огонь! - прохрипел командир, и сразу три ствола вздрогнули залпом. Затем последовал еще один выстрел, еще - и место, где только что двигался «КамАЗ», заволокло густым дымом. Брызгами разлетались клочья вырванной земли и осколков.
В стане звиадистов наступила тишина. Противник зализывал раны и перегруппировывал силы.
- Товарищ майор, задолбал уже этот «жигуленок»: опять за подмогой укатил, - недовольно проворчал Воротов. - Надо было по нему тоже из гранатомета.
- Что толку - подкрепление так и так приедет.
- Но выследил же нас именно «жигуленок». Его еще раньше нужно было стукнуть.
- Чего уж теперь махать кулаками, - Бурый привстал на руке, отряхнул прилипшие сухие комки. - Вот что, Воротов. Боевой тебе приказ: пробираться к шоссе и затем к нашим.
Смуглое лицо Воротова застыло в изумлении; он понимал, что это приказ, а приказ не обсуждается, а, значит, надо идти. И все же не удержался, спросил:
- А вы?
- А мы постараемся продержаться. Давай, Воротов. Может, еще успеешь нас с того света вытащить.
Подмога – БМП и зенитная установка в кузове "Урала" – подошла к боевикам уже перед самыми сумерками. Техника укрылась за косогором и угостила таким шквальным огнем, что от гула и разрывов снарядов у Бурого заложило в ушах. Не было возможности даже приподняться над насыпью, чтобы прицельно пальнуть из гранатомета.
Этот бой длился недолго. От осколочного ранения Бурый потерял сознание, а когда очнулся, боевики, яростно шипя и ругаясь то по-грузински, то по-русски, торопливо срывали бронежилет, спеша добить.
Но обнаружив под панцирем на его плечах майорские звезды, добивать не стали, повезли в свой лагерь.
* * *
На допросах гамсахурдиевцы не скрывали настойчивого желания завербовать Бурого. Обещали валюту, машину, квартиру и все допытывались, сколько человек было в их группе. Он отвечал, что тридцать, щадя их воинское самолюбие и самонадеянную доблесть.
- Ну, а ты, ты знаешь, сколько наших братьев угробил?! - наседал командир гамсахурдиевского военформирования. - Семьдесят! Можешь представить - целых семьдесят!.. Почему ты их убил? Для чего?
- Они хотели убить меня, - холодно отвечал Бурый.
- А служить у вас я не буду. Я офицер Российской армии.
* * *
Из плена майора Бурого звиадисты вскоре освободили: командование ГРВЗ, вступив с ними в переговоры, обменяло спецназовского майора на видного и ценного для армии Гамсахурдиа сподвижника, арестованного ранее властями Шеварднадзе.
1995 г.
•
Отправить свой коментарий к материалу »
•
Версия для печати »
[an error occurred while processing this directive]