16 июня 2008 17:40
Автор: Пётр Сумбаев (г. Новокуйбышевск)
Заботы Берутовых
Беркутовым было куда легче. И сам хозяин, Василий Петрович, был призван на фронт только в 1916 году. И должников у них было видимо-невидимо, и старший сын Леонид был уже в зрелом возрасте, ему шёл девятнадцатый год, так что хозяйке, Анне Семёновне, оставалось только командовать этой многолюдной ратью.
В начале марта семнадцатого года по селу разнеслась весть: царь Николай отрёкся от престола. «Как же таперь жить-то будем без царя-батюшки?» – печалились лопатинцы.
Летом того же года с фронта вернулся и Беркутов Василий Петрович. Застал он своё хозяйство не в запустении.
Встретиться с ним никто из мужиков не спешил. «Откупился, кулак ненасытный. Теперича на пару с бабой будут пить нашу кровушку», – говорили деревенские.
– Вот я и дома, Аннушка! – радостно обласкивал Беркутов свою жену. – Пора подумать и об Олюшке с Лёней. Сынка надобно взнуздать, а то бегает на вечёрки, щупает девок, охальник. Мне ещё до фронту с неудовольствием гуторили об этом мужики. Вот и надо надеть на его шею хомут. Дом для него уже выстроен. Пусть живёт отдельно и думает о своём хозяйстве. Но начинать надо с Ольги. Девка на выданье, а женихов и не видно. Кабы не осталась старой девой. Сама знаешь, она у нас не из красавиц, умом – не очень да и по возрасту для семнадцатилетних уже перестарок. Поеду завтра в Мачкасы к сослуживцу Тимошкину Матвею Платонычу. Пытал я у него на фронте о семье. Сказывал он мне, что у них один сын, Артём, годом старше дочери нашей. Хорошая будет пара.
Анна Семёновна согласилась с мужем.
На Петров день Беркутов запряг жеребца Серого в дрожки и покатил в Мачкасы.
Высокий, длиннорукий, с кадыкастой шеей Матвей Платоныч копался в своём дворе. Чинил, что ещё можно было починить. Поднял он голову и увидел вдали тянущийся шлейф пыли за экипажем. Прислонил он ладонь ко лбу козырьком и долго всматривался на дорогу, покуда лёгкая повозка не остановилась возле его избы.
– Ба-а! Никак это ты, Петрович?! Каким ветром занесло? Не ожидал, прямо скажу. Уж думал я, что ты вовсе выбросил меня из головы.
– Разве можно забыть фронтового полчанина? Это грех великий. Ну, чего не приглашашь в дом?
– Проходи давай, дорогим гостем будешь, только вот изба у меня хреновая, еда паршивая и выпить не имеется. Короче говоря, живу в одних нетях.
– Это дело поправимое, дружок.
– Ой ли, Василий Петрович? Не скажи! Сейчас пойду к соседу, возьму бутылочку самогонки, дёрнем ради нашей встречи.
– Да не суетись, Платоныч. Я всё привёз, подай только кружки да пустые чашки.
Пока хозяин ходил за посудой, гость вытащил из сумки жареную курицу, кулебяку, пшеничный свежий каравай и штоф водки.
– Ну, однополчанин, давай махнём за нашу встречу! Давненько не виделись. Твоё здоровье, Платоныч, – Беркутов одним махом осушил кружку.
– За твоё благополучие, Петрович, – Тимошкин медленно выпил.
– Закусывай, не стесняйси, я вам на всех гостинцев привёз. А где, кстати, твои домашние?
– В лес пошли за хворостом.
– Ты мне сказывал на фронте, что у тебя сын есть.
– Конечно, Артёмом кличут.
– А у меня дочка имеется. Вот давай и поженим их.
– Э-э, Василий, они, чай, не бык с тёлкой, чтобы сводить их. Молодые должны жениться по любви и согласию, – ответил хозяин.
– Да пойми, дурья башка. Я построю дом, дам лошадь, семена, будете жить по-людски.
– А чего это ты торгуешь дочкой? Аль сама не найдёт жениха по себе?
– Ну и голодранец ты безмозглый! – Беркутов поспешно выскочил из тимошкинской избёнки, плюхнулся в дрожки и огрел плетью Серого.
Жеребец взял с места в карьер, быстро домчался до дому. Конь тяжело дышал. По его бокам скатывались на землю хлопья пены.
– Что случилось, Вася? На тебе лица нет.
– Эта нищета показала мне своё благородство. Да я плевать хотел на него. Пусть он лапу сосёт со своим благородством.
– Успокойся, дружок, найдём мы для нашей Оленьки жениха получше да побогаче. Чай, свет не клином сошёлся на Тимошкиных.
Хлобыстнул хозяин стакан водки, закусил кулебякой и улёгся в постель…
… Беркутов Василий смолоду был с царём в голове, а в зрелые годы всегда держал нос по ветру. Вот и в августе семнадцатого года он первым почуял перемену в поведении бедняков. Сначала они ограничивались только угрозами, вроде, погодите, мол, живоглоты, придёт время, найдём на вас управу.
И однажды за ужином Василий Петрович поделился с женой своими думами:
– Голытьба стала выступать против богатых. Ходят слухи, что в соседних губерниях, Саратовской и Симбирской, отбирают земли, сжигают дома. Отдам-ка им лишние земли, что похуже. Двух зайцев зараз поймаю: и рот закрою крикунам, и уважения заработаю в обществе.
– Тебе видней, Вася.
Так и поступил Василий Петрович: отдал свои захудалые земли бедноте. Удивились сельчане. Что случилось с Беркутовым? Ране, бывало, у него зимой снега не выпросить, а теперь – за просто так. Ничего даром он не делает. Ещё больше удивились лопатинцы, когда Беркутов выдал замуж свою дочь Ольгу за Михаила, сына бедняка Цыбульникова Ивана, с соседнего порядка Луговой. Громкую свадьбу справили в заранее выстроенном доме. Село гуляло неделю. А вскоре после этого он женил старшего сына Леонида на Парамоновой Маше. Водка лилась рекой, и столы ломились от закуски.
Не хотел Парамонов свою любимую Машеньку отдавать замуж за Лёньку Беркутова. Но ничего нельзя было поделать: давно приглянулся беркутовский сынок его дочке.
•
Отправить свой коментарий к материалу »
•
Версия для печати »
[an error occurred while processing this directive]