10 июля 2008 14:44
Автор: Петр Сумбаев (Новокуйбышевск)
Лихая година
Только-только лопатинцы начали привыкать к лучшей жизни, ждали нового урожая, новых хороших перемен и в жизни села, и в жизни всей страны, как на Россию навалилась страшная беда.
22 июня 1941 года фашистская Германия напала на Советский Союз.
В селе Лопатино в течение трёх недель повсюду слышались рыдания, плач и раздирающие душу причитания: сельчане провожали своих родных и близких на войну. К середине июля все мужчины села от восемнадцати до тридцати восьми лет были призваны на защиту Отечества.
Из парамоновского рода на фронт провожали двух младших сыновей – Аркадия с Антоном. Людмила Михайловна нарыдалась вдосталь и теперь осеняла своих сыновей крестным знамением, а по её морщинистым щекам текли горючие слёзы. Афанасий Митрофанович на своей шкуре испытал войну, крепился, только изредка подрагивал плечами. Глаза его были по-детски чистые и по-стариковски скорбные.
После проводов сыновей Афанасий Митрофанович оставался в колхозе конюхом, хотя ему шёл шестьдесят четвёртый год. А старшие сыновья его, Антип с Михаилом, работали в колхозе трактористами и комбайнёрами.
…Несмотря на морозную зиму, и колхозный скот, и живность крестьянская перезимовала без потерь. И корма были заготовлены вовремя и в достатке, и соломы хватило на подстилку. Женщинам невмоготу стало держать много скотины в своём дворе. Оставляли только корову, пару овечек да десяток кур.
Лопатинцы продолжали вовремя сдавать подоходный налог. Затруднения возникали только при сдаче шерсти. Её еле-еле хватало на пару валенок для всей семьи. А сборщики своё: хоть умри, а положенное отдай государству. Собирали обычно весной.
Однажды измученная непосильной работой Ольга Цыбульникова на требование сборщика сдать шерсть, гневно ответила:
– Ну, где возьму эту разнесчастную шерсть?! Постригла двух ярочек, отдала деду Пахому, сваляет он пару валенок, будут детишки ходить в них на улицу по очереди, а сама в галошах с носками хожу на работу. И что это за растреклятая жисть?! Белый свет не мил! Впору удавиться!
– Хватит разглагольствовать! Это государственное дело. Моя задача собрать, а всё остальное – гори синим пламенем.
– Если смогу, куплю и сдам, – в сердцах ответила Ольга.
– Не сдашь – отведу твоих ярок в колхоз. И довольно базарить, – Стригунков вышел из избы и направился к Марии Беркутовой.
Постучался Игнат в дверь и услышал:
– Кто там? Заходи, чего стучишь!
«Опять принесла нелёгкая этого живоглота», – зло подумала Мария, увидев на пороге сборщика.
Вошёл тот в избу и ласково промолвил:
– Здравствуй, Машенька. Я опять по твою душу. Когда сдашь шерсть? Время уже не терпит.
– Нет у меня шерсти, Игнат. Рази только постричь свою голову да причинное место. Но всё равно не наберу столько, сколько надо. Так что на сёдни не обессудь меня.
– А ты не ёрничай, Маш, а лучше подумай головой, пошевели кое-какими местами, можа, и договоримся полюбовно.
– На что намекаешь, козёл вонючий? Я и мёртвому мужу не изменю. И держись от меня подальше, а то, не ровён час, и до греха недолго.
Сказав угрожающие слова, Беркутова взяла со стола нож и пальцем стала проверять его заточку.
Увидел это Стригунков и испуганно промямлил:
– Я-я пошутил, Мань. А с шерстью подожду. Когда наберёшь, тогда и сдашь – То-то! А то щас оттяпаю твои мужские причиндалы.
Пулей вылетел незадачливый ухажёр из избы. А Беркутову разобрал истерический смех. Она долго хохотала, затем бросилась на свою постель и горько заплакала.
Вошла в избу Надя и не поймёт, почему маманя плачет. Всхлипывая, Мария с горечью промолвила:
– Всякая тварь может обидеть беззащитную женщину.
– Кто обидел, маменька?
– Есть такие люди, дочка. Ну и жизнь! Несчастная, горькая жизнь без хозяина. И пожалиться некому: Бог высоко, царь далеко.
А Игнат забыл дорожку к Беркутовой.
•
Отправить свой коментарий к материалу »
•
Версия для печати »
[an error occurred while processing this directive]