Москва, Москва – как много в этой сумке (В авторской редакции) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/28928/index.shtml'>Людмила Фельдблит</a></h1> <span class="date"><span>19 августа 2008 11:38</span></span> <h3><i>Автор:</i> Людмила Фельдблит (г. Самара)</h3> <h2>Москва, Москва – как много в этой сумке (В авторской редакции)</h2> <P>И начну я эту историю с того, как однажды мой сын, будучи учеником седьмого класса, положил начало моей дружбе с мамой своего друга. </P> <P>Произошло это так… Как-то раз он обратился ко мне с неожиданной просьбой: </P> <P>– Маман, пристрой маму моего лучшего друга к хорошему зубному врачу.</P> <P>На мгновение я опешила. </P> <P>– Почему я? – спросила у сына. </P> <P>– Я подумал, что только у тебя самые лучшие друзья, отыщется же среди них и лучший врач, – хитро сощурившись, ответил мне сынишка.</P> <P>«Да уж, подольститься к маме мой сынок умеет», – теплея сердцем, подумала я, а вслух сказала: </P> <P> – Уж постараюсь. Есть у меня один надёжный врач. Так и быть, подарю этого врача маме твоего друга. </P> <P>Но этим просьба сына не ограничилась. </P> <P>– Мам, я вот о чём подумал… А почему бы нам подъездами и даже семьями не сдружиться? Домами нам дружить не придётся, они живут в нашем же доме. Поверь, у него классные родичи. У тебя будет подружка, а у папы друг! Правда, здоровски ведь получится? – сказав это, он снова хитро сощурился.</P> <P>Мы не так давно переехали в этот дом, и нам повезло, что школа оказалась рядом. У обоих моих сыновей новые друзья объявились, и вышло так, что и нам с отцом подфартило с новыми знакомствами. Сколачивалась приличная дружба семьями. В скором времени мы – мамы – стали подружками, и наши мужья в общении друг с другом нашли много общих интересов. Всё складывалось как нельзя удачно! </P> <P>Это было как раз в то время, когда Москва была общей кормилицей всей России. Может быть, именно этим наша красавица-столица сумела так расположить к себе всех и сплотить вокруг России все пятнадцать её республик. Ездили мы в Москву и за продуктами, и за товарами, и на выставки, и в музеи, и на лучшие спектакли, да и просто… в Москву как в столицу. Помню, нас – лучших участников самодеятельных коллективов – награждали поездками в Москву, в программы поездок включались самые интересные экскурсии. И многие организации имели тогда возможность премировать лучших своих работников трёхдневными путёвками в Первопрестольную. </P> <P>Даже просто купить такую путёвку за какие-то 10-15 рублей было в ту пору вполне реально. И в Москве-то уж народ отрывался на полную катушку. Умудрялись за один день пребывания в столице накупить всего-всего: и косметику, и немецкое нижнее бельё, и обувь (включая даже австрийские сапоги), а также самый вкусный, нашумевший тогда кофе «арабика» и цейлонский чай с тремя знаменитыми слонами. А уж без мяса никто домой и не возвращался. Все знали, где и как его добыть. У многих в определённых магазинах даже знакомые рубщики имелись, причём адреса держались в большом секрете и были известны далеко не каждому. </P> <P>Прежде чем уехать, каждый получал от знакомых целый ряд дельных советов: чтобы мясо благополучно довезти свежим и без «душка», необходимы соль, перец и только тряпичные мешки. А ещё следует договориться с проводником, чтобы тот разрешил это мясо обязательно разместить в тамбуре, где оно обдуется, не заветрится и не сгорит от жары. </P> <P>А сколько впечатлений от самой поездки в поезде было! Я удовольствие получала, когда влезала на верхнюю полку. Опустишь глаза с этой полки вниз, где все свои, все родные, – и на сердце сразу как-то теплее станет! </P> <P>А ещё для меня счастливым моментом было, когда каждый норовил вручить свои самые вкуснейшие кусочки, дома заготовленные. Когда в складчину собирался общий стол! Садились рядком у стола делегацией, и начинался у нас такой пир, что к нам присоединялись попутчики не только из других купе, но даже и из других вагонов. Тут оказывались и свои, и чужие, и все они, уже несколько минут спустя, своими в доску становились. И слышались отовсюду смешные байки и самые невероятные истории. А то вдруг карты кто-то на стол выкладывал, и начиналась игра в подкидного. </P> <P>А уже на обратном пути рассказывались новые истории – как кто-то опоздал к поезду, кто-то ненадолго потерялся, а потом, слава богу, нашёлся, кто-то перепутал вагон или же вышел не на той остановке… </P> <P>Тут же под охи, ахи и всеобщие восторги проходили примерки и демонстрации разных обновок. </P> <P>– Ой, где это ты такое оторвала?! </P> <P>– Как тебе повезло! </P> <P>– Д-а-а-а, вещь эта красоты необыкновенной! </P> <P>– Всем, всем везу подарки. Ну как? Думаешь, понравится? Я тоже так думаю... </P> <P>Одним словом, радости на всех хватало. О-о-о-х, было время! Чудное время! Кажется, так говаривал Райкин: «Плохо, когда нет «дюфсита». И, действительно, если бы не было тогда этого самого «дюфсита», тогда и деятельной жизни для нас наверняка бы не было. А в то время жизнь кипела у каждого второго или у третьего гражданина нашей необъятной Родины. Просто в природе не существовало тех советских людей, кто бы в Москву не стремился. Делом это было вполне обычным, и ни у кого не вызывало удивления или осуждения. …Вот и мы, новоиспечённые подружки, собрались-таки поехать в эту самую Москву на людей посмотреть, себя показать, да по ходу и прикупить чего-либо «дюфситного». Решили новыми подружкиными зубами, вылеченными у моего знакомого врача, сразу пол-Москвы отжевать! </P> <P>У меня в Москве на улице Горького в доме № 6 жила любимая, добрая и гостеприимная двоюродная тётушка, а у подруги тоже имелись в Москве знакомые. Не в пример моей старенькой тётушке, её знакомые были высокопоставленные лица. Работали они где-то в каких-то министерствах и были хорошими друзьями её мужа. Так что, обладая такими связями, мы с подругой были уверены, что проблем с билетами у нас не предвидится. Так оно в общем-то и получилось – они достали нам билеты. </P> <P>Теперь о моей тётке. Она была редкий экземпляр истинной москвички. Во-первых, была в курсе жизни всей Москвы, и даже о том знала, о чём не догадывались и сами те, о ком могла часами вести свои рассказы. Она всегда была в курсе жизни каждой известной личности, вплоть до руководителей государства. Всё-всё знала и уверенно, без запинки могла это изложить с мельчайшими подробностями. У тётки был прямо-таки дар великого рассказчика. Она всё, что угодно, с присущим ей юмором умела донести до слушающей массы. Жёлтая пресса – ничто по сравнению с моей тётушкой. </P> <P>Правда, в ту пору этих загадочных слов про желтизну народ ещё не знал, видимо, тут моя тётушка была первооткрывателем. Что говорить, не тётушка, а клад. Её невероятные истории можно было с успехом разместить в любом юмористическом журнале под рубрикой «Вокруг смеха», потому что от «серьёзности» её «достоверного» повествования можно было умереть от хохота. Самое же смешное начиналось назавтра, когда кто-то желал кое-что уточнить, какие-то подробности из тётушкиного рассказа получить про ту личность, о которой вчера получали информацию. Тогда надо было видеть лицо моей тётушки….</P> <P>Она выслушивала пересказ своего вчерашнего повествования с таким неподдельным интересом, будто слышала всё это впервые, и очень искренне всему удивлялась: </P> <P>– Что ты говоришь?! И как? И что? Что ты говоришь?.. Не может быть! Ну, надо же… </P> <P>Вроде бы это вовсе и не она посвящала слушателей вчера во все скандальные подробности из биографии знаменитой личности, а именно тот, кто сегодня хочет получить от неё какие-то уточнения. Выходило так, что только лишь сейчас, впервые, она слышит эти удивительные факты. И тогда тот, кто затеял эти «выяснения», начинал вдруг заикаться и чувствовать себя вконец оскандаленным, потому что тётушка вдобавок ко всему широко круглила свои удивлённые глаза и, то и дело всплёскивая руками, вполне искренне восклицала: – Да-а-а, <B><I>такого </I></B> ещё и Москва не знала! </P> <P>Все, кого я к ней ни приводила, просто обожали её, и тёткины выступления помнили дольше, чем номер любой знаменитости, отсмотренный по телеку. Мои друзья отмечали в ней великое дарование не только рассказчицы, но и сочинительницы. Все они были благодарными слушателями, но и тётушка умела слушать каждого. Она высоко ценила и восхищалась чужими байками, любые интересные для себя изречения отмечала и хохотала так же громко и весело, как только что смеялись над нею мы. </P> <P>– Как, как ты сказала?! Ох, молодец! Подожди, я запишу… Нет-нет, вы даже меня переплюнули! Как смешно и остро звучит эта мысль: «Девчонки к разврату готовы!». Чудо! Москва непременно примет это выражение. Великолепно! Постараюсь запомнить. Девочки, ведь ваш Куйбышев, что когда-то звался Самарой, всегда был передовым городом. Попомните меня – великим он и будет! Разве могли мы тогда знать, что спустя некоторое время наш любимый город вновь станет Самарой. </P> <P>…И вот мы с подругой решили в Москве задержаться дней на пять, потому что уже была запланирована невероятно расширенная программа, и трёх дней нам бы явно не хватило. Кому другому и месяца не хватило бы, но только не для таких прытких, как мы с подругой. Говорят, люди познаются в экстремальных условиях, именно в них и должно было выясниться, насколько можем мы доверять друг другу и рассчитывать друг на друга. Да - да, бывает так, что вроде и достаточно знаешь человека, будто всё и неплохо в вашей дружбе, пока вы – на расстоянии. А вот как только спина к спине, да ещё и дольше трёх дней это прикосновение длится, то может почувствоваться некий напряг в отношениях – и достаточно ярко разность характеров. Этого я как раз очень и очень боялась. К чему нам разочарования, если наши дети учились в одном классе и были уже закадычными друзьями? Но, к счастью, опасения оказались напрасными. Наше пребывание в Москве проходило на волне обоюдного понимания. Было радостно видеть, что при любых обстоятельствах, даже самых неоднозначных, у нас с моей новоиспечённой подругой разногласий не возникало. Всегда и без всяких голосований у нас было общее мнение, и всегда приходили мы только к обоюдному решению. Это и было показателем прочности нашей завязывающейся дружбы. </P> <P>И моя тётка, проживающая в Москве на улице Горького, и высокопоставленные знакомые подруги составили нам настолько насыщенную культурно-развлекательную программу, что удивлению и радости нашей не было конца. Кроме выполнения этой программы, мы успели ещё и пробежаться по магазинам, а уж если чего не успевали отхватить сами, то нам наши покровители подтаскивали. </P> <P>Ой, сколько же мы всего успели с подругой пересмотреть и переделать!</P> <P>На «Необыкновенный концерт» Образцова ходили. </P> <P>Нашумевший спектакль о Высоцком посмотрели и даже на его могиле побывали. </P> <P>Бородинскую панораму посетили. Должны же мы были ознакомиться и с боевыми местами великих войн России прошлого века. </P> <P>Многие картинные галереи посетили. </P> <P>Часто вспоминается мне наш поход в Третьяковку. Я тогда была основательно подкована и при случае могла блеснуть знаниями в области изобразительного искусства, потому стала вроде гида для своей подруги. Помню, я ей как раз рассказывала про «Портрет незнакомки» Крамского, о её затаённой слезе, которая многими неосведомлёнными могла быть и не замечена, а в это время в зал впустили группу французов, и картина Крамского тут же нами была забыта. Во все глаза кинулись мы с подругой на француженок смотреть, на их мятые, будто после бурно проведённой ночи, юбки. Тогда у них был моден фасон юбок «Татьянка», и шились они из натурального хлопка. Мы тогда все были приодеты в «шикарные кримплены», которыми эти самые французы обивали свою мебель. А из ситца шили мы мешочки для вывоза из Москвы мяса, или ещё шили какие-то штучки, нужные в обиходе, например, фартучки или ярких петухов на чайники, и ещё какую-то мелочёвку. Потому вкус этих иностранцев нас раздражал и вызывал улыбку. Это сейчас коттон, как теперь называют натуральный хлопок (да и цена его стала, куда круче бывшего кримплена), считается тканью суперкласса. </P> <P>Ещё мы часто вспоминаем, что кроме удивления искусством, мы были очень довольны друг другом, пристально наблюдая одна за другой как бы со стороны. Мы, любуясь известными картинами, так были счастливы ощущениями от всего увиденного. Запланированная программа была даже перевыполнена. Наши чемоданы и авоськи, сверх всех наших ожиданий, катастрофически пухли, увеличивая их количество. </P> <P>Доставили нас к поезду высокопоставленные друзья и намного раньше времени отправления. Поэтому мы со спокойной душой сдали весь багаж в камеру хранения и пошли обследовать всё, что встречалось на нашем пути: все комиссионки, другие магазины. А куда было девать лишнее время? У меня не было часов, но они были у подруги. «Не опоздаем ли?» – спросила я с опасением и некоторым предчувствием.</P> <P>Почему-то этот вопрос обидел подружку, и ответ был настолько неожиданным, что я вся сжалась, сникла и закусила свою губу. Я просто дышать на время перестала от вмиг образовавшейся тихой обиды. Я себя разом разлюбила, даже ненавидеть стала, но так и не смогла понять, чем же я обидела её. А ответила она очень невпопад, по-моему: </P> <P>– У нас на работе тоже была такая, которая никому не верила и всегда нам выверты устраивала, просто невероятные. Ужасным человеком эта недоверчивая была. Уставали мы все от неё. Я её просто не переносила. Слава Богу, она у нас больше не работает. </P> <P>Что именно я имела общего с её знакомой? Я не стала выяснять. В этот момент я просто потеряла дар речи. Больше я рта не открыла до самого отправления (про отправление будет другая история). Чувствовала я себя скверно. Поняла только одно, что просто-напросто я какая-то «редиска». Но всё-таки мы отправились в камеру хранения, прекратив блукать по оставшимся магазинам. И вот стоим со своим ворохом сумок и машем носильщикам. Сразу вспомнился анекдот про одну украинку, которая так же, как и мы, стояла на вокзале с ворохом сумок и кричала: </P> <P>– «Эй, насильник и потаскун, поимей меня первой». Но и анекдот не смог меня отвлечь.</P> <P>Неожиданно предстали перед нами двое – и «потаскун, и насильник», но прежде чем начать забрасывать наши чемоданы, сумки и авоськи они спокойно спросили: </P> <P>– На какой поезд вас прикажите доставить?</P> <P>Интеллигентными оба оказались.</P> <P> Моя подруга спокойно объявила им про 9-ый поезд и наш вагон. Оба они сначала недоумённо посмотрели друг на друга, желая убедиться в том, что они не ослышались, а потом не сговариваясь в унисон ответили: </P> <P>– Ваш поезд ушёл 35 минут назад, милые девочки, – и пошагали прочь. </P> <P>Я и не поняла, почему они не покрутили пальчиками около своих висков? Даже не сказали, что сбрендили эти девицы. Возможно, пожалели нас. Я как стояла хмуро от прежних упрёков подружки, так и осталась стоять. У меня ни один мускул не дрогнул, и даже с места он не тронулся. Видно, я уже «тронулась» сама. Наверное, стресс меня так крепко-накрепко обнял, и потому меня невозможно было ничем удивить. Само безжизненное пространство вселилось в меня. Я про себя размышляла, что теперь меня могла бы спасти только группа весёлых реаниматоров, возможно или…да и, скорее всего – обычные сто грамм водки. Сроду её не пила, а вот тогда не отказалась бы. Знаю, что потом долго блевала бы, но без водки блевать куда хуже. А раз ни водки, ни реаниматоров не предвиделось, я себя взяла в руки и ждала действий от моей… «з н а к о м о й». </P> <P>Вспомнила тогда, что весь путь от магазина до магазина она скулила про свои ноги и говорила, их легче оттяпать, чем терпеть эту боль, но шла дальше и вела меня дальше, как самый выдающийся полководец Кутузов. Только тот был без одного глаза, а она почти без обеих ног. Я наблюдала за её выносливостью, жалела, удивлялась, но покорно шла. Кто бы знал! – ведь для меня походы по магазинам приравнивались к подвигу. Эти походы я презирала, но слово надо<B><I> </I></B>всегда было для меня руководством, и я шла, как на пытку, уговаривая себя: «А как же партизаны, как комсомольцы, как партийцы, а как все знакомые нам герои умели терпеть? Представь и ты себя героем…» И я тут же представляла, и тут же терпела. Но в тот момент я стояла как оловянный солдатик и чего-то ждала. Я просто в зомби превратилась. И хотелось кого-нибудь спросить: «Бывало ли у вас так, когда бывало всё, всё, всё равно.» Такой настрой был у меня. И что-то вдруг произошло из разряда – очевидное и невероятное …Бывшая моим полководцем оценила обстановку и приняла решение, твёрдым голосом произнеся: </P> <P>– Стоять! Скоро буду! </P> <P>Откуда в ней образовались силы? Наверное, у неё отросли новые ноги. Она открыла свою сумочку, заглянула в неё и, очень громко её захлопнув, тут же понеслась куда-то в неизвестность. Думать о чём-то, соображать или решать эти образовавшиеся кроссворды я уже была не в состоянии. Ушла она, значит, так надо. </P> <P>И я как пионерка на посту… безжизненно и отрешенно встала почти навытяжку. </P> <P>…Летели ли самолёты, бренчали ли танки, строчили ли пулемёты, ползли ли лыжники, и кто бы ни шёл, ни полз, или спотыкался, даже скопытался – мне было всё равно. </P> <P>Кенгуру, жираф, крокодил или слон среди Москвы… Не важно. На меня в тот момент ничто не действовало. Я знала, я была уверена, что не достать билеты без знакомых корифеев, которых рядом не было. И на что-то сверхестественное я не рассчитывала. А уж чтобы куда-то заново тащить наш неприподъёмный багаж – это ни за что. Упасть здесь рядом, свернуться калачиком – хоть сейчас. И меня нисколько уже не страшили, просто не интересовали все килограммы, тонны наших покупок. …Примороженной я и стояла с громадой сумок, чемоданов, портфелей и мешков. И всё их пересчитывала, где-то штуковин по 8 или по 9 приходилось их на каждого. Почему-то у меня получалось при подсчёте количество штуковин приблизительным и всегда разным. Может, я иногда их считала вместе с собой? И тут я сделала вывод, что в беспамятстве не бывает точности. Не всё было потеряно, если я ещё могла разговаривать, даже если сама с собой. Нет, вы только представьте, что я себе бормотала: «Ведь у кого-то крадут на вокзалах!? Где вы…воры? Сюда, сюда…Освободите меня, лучше нас обеих толи от 8, толи от 9 сумок». </P> <P>Именно такой текст в тот момент бесперебойно стучал во мне. </P> <P>И почему-то вспоминалась мне поездка с братом в Москву же, когда его сыновья были совсем маленькие. А с моим братишкой можно на любой край света усвистать. С его юмором, с его всегда весёлым настроем, с какой-то всегдашней радостью, плещущей через край – можно быть уверенным, что любое мероприятие будет проведено на ура. И потом я никогда для него не была старшей, только сестрёнкой и всегда – хорошим другом. </P> <P>– Рты у вас никогда не закрывались, хоть завязочки пришей, – так говаривала про нас мама. Вам нельзя быть рядом. Вы, как два глупеньких, – вечно зубы наизнанку вывернуты. Даже неприлично. Ну, никакой серьёзности нет. </P> <P>Все мои выходки, которыми была недовольна мама, братцу вполне импонировали. Он во всём полагался на меня и верил моему вкусу безоговорочно. И вот однажды все близкие оправили нас, как добытчиков, в нашу столицу – для того, чтобы деток его и моих одеть и обуть, а также – его жену и моего мужа. Ещё нашим родителям надо было угодить, и самые отличные подарки к новому году всем состряпать. Так разве без Москвы их сварганишь? Ну – просто никак. Да чтобы ещё и от всей души! </P> <P>И вот мы оправились вдвоём, взяли путёвки на производстве – и вперёд. Мне очень хотелось выглядеть по-столичному, и я не нашла ничего лучшего, как сунуть ноги в туфли на высоченных каблуках. О-о-ох!!! Только после поездки я поняла, что шлындают по Москве на каблуках совсем не столичные жители. Помню, от этих высоченных было так, что зубы… от боли в ногах сводило. И вот мы в «Детском мире». Я уселась на какую-то приступочку, что не позволил бы себе колхозник с коровой за спиной, – я была на последнем издыхании. Мой братик очень жалел меня, но ничего не мог предложить и потому радовался моей сообразительности. Облегчённо вздохнул и пошагал в детский отдел налегке, поставив рядом со мной все наши баулы. На мне было вишнёвое летящее пальтишко из бархата, которое мне шло, и не забывайте, что я на высоченных каблуках, которые меня делали выше сантиметров на пятнадцать. На последнем издыхании – но невообразимой красоты! Сижу я там, где и чемоданы уважающий человек не позволит себе поставить. А мне легче было сказать: «Пристрелите меня, я не двинусь дальше». И у брата сразу повысилось настроение, он только успевал залетать в отдел, хватать вместе с вешалкой детские вещицы и периодически выносить на мой просмотр. Сил, чтобы хотя бы приподняться, я не имела, только могла поднимать большой палец вверх, если вещь нравилась, а нет –высоко поднимала верхнюю губу к носу и так морщила его, что походила на мопса с драпированной шкурой. Можете представить себе сжатую в гофре шкуру под моим носом, но тогда я ни про мопса, ни про свой вид не думала. Наблюдалось полнейшее отсутствие присутствия. Только таким образом я могла реагировать на плохой и хороший товар. Да слова в тот момент вряд ли нужны были. </P> <P>И, спустя некоторое время, одна за одной утрамбованные сумки прибавлялись к ряду уже стоящих. А тут ещё выяснилось, что мне нужно в туалет, правда, я сумела связать свои ноги узлом – так ещё могла утерпеть, чтобы не расплескать всё скопившееся внутри за целый день ходьбы. Не ходьбы, а, правильнее будет выразиться, – беготни в надежде ухватить что-то самое необычное для себя и своих семей. Я была чуть жива, передвигаясь в предчувствии завершения своих терпежей. И тут мой братец останавливается, куда-то засмотревшись. Я подползаю к нему и вопросительно заглядываю в глаза. Хочу спросить, в чём дело, а он, не дожидаясь вопроса, говорит: </P> <P> – Смотри, сестрёнка, Снегурочка стоит, пропущенная через 220. </P> <P>Я не поняла. Кручу головой. … и в хохоте заваливаюсь на собственные сумки, при этом в самый тугой узел, последними силами закручивая свои ноги, которые на сколько-то сантиметров длиннее. Перед моими глазами стоит невообразимого чёрно-синего цвета негр в чёрной курточке… и белоснежной, отливающей голубизной, шапочки с помпоном. Эта обугленность в белой окантовочке смотрелась так, будто светящейся новогодней гирляндой обрисовали всё сине-чёрное, находившееся внутри этой шапочки. </P> <P>Сколько жила, такой цветовой гаммы никогда, никогда не видела, хотя в Москве достаточно часто бывала. Я чуть-чуть не выпустила свою лишнюю жидкость. А братик мой стоял совсем без улыбки. От его серьёзности и несокрушимости я чуть не «скончалась». Такого смеха, при нашем совместном умении хохотать, я не помнила. Ещё много лет хохотала я от души, вспоминая тот эпизод... Тут брат ещё серьёзнее мне заявляет: </P> <P>– Развязывай свой «узел», я нашёл тебе спасительное заведение с двумя нолями, прошу, пани. Перед моим взором стояло оно, моё спасение. Меня вмиг ветром сдуло, а спустя нескольких секунд отлучки, я уже могла в полной мере принять смехотерапию по поводу «Снегурочки».</P> <P>Господи, каких только уникальных ситуаций жизнь нам не преподносит. </P> <P>Стоя теперь на вокзале в своём безжизненном состоянии, я пыталась хоть этим воспоминанием отвлечься, но не смогла себя реанимировать. И в этот момент совсем недалеко остановились два человека в военной форме. Видно было, что они чем-то возбуждены, что-то неординарное с кем-то из них произошло. Чтобы отвлечь себя, я стала прислушиваться к их разговору. Становилось даже интересно, неужели может у кого-то быть более невероятное, чем у нас? </P> <P>Москва-Москва – только ты свидетель самому невероятному!</P> <P>Один из них был Сашок, так его называл смеющийся друг. А рассказывал Сашок эмоционально красочно и задорно свою историю. Друг его, что стоял напротив, почти после каждого слова всё громче хохотал и так искренне удивлялся, вытирая собственной рукой слёзы от смеха, не желая прерывать рассказ поиском платка. Я на них смотрела и чуть оттаивала, вникая во всё услышанное. </P> <P>– Представляешь, отдал я все документы вместе с паспортом в окошечко кассирше, а в это самое время рядом со мной с грохотом тормозит машина, из неё прямо на ходу выскакивает мужик и на всех парусах к кассе прорывается, крича громогласно: </P> <P>– Не могу, некогда, не получается, пустите, простите, разрешите…Всю очередь будто волной размыло от кассы в разные стороны, естественно, и меня этой волной отнесло от кассирши и окна. </P> <P>– Билет, билет, скорее билет, нет, нет, я не успею…</P> <P>И они с кассиршей друг друга разом поняли. Тут этот взбалмошный хватает билет и всё, что было под рукой. Произошло это в одну секунду. Как примчался этот шумный, так и умчался. Будто его ветром сдуло. И что произошло, так никто и не понял. Чуть придя в себя от этого «цунами», опять просовываю свою голову в окошечко и лепечу: « Давайте теперь мне мой билет». </P> <P>– Вам билет? – как будто уже и начала понимать меня она. – Но билет без документов не дают, – вызывающе, как наставление, чётко произносит эта симпатичная, но громогласная. Я ей: </P> <P>– Как документы? Они уже давно у вас. Тут, видно, она всё в голове прокрутила, и…с кассиршей произошла частичная парализация. Вытаращила глаза и постепенно начала осознавать. Потом уж её чуть сам кондратий не хватил. Она осознаёт, что вместе с билетом сгрёб в руки все документы тот оглашенный. И, когда она уже начала терять дар речи, Сашок спрашивает: </P> <P>– Ну, что будем делать? Без паспорта я и в гостиницу не вселюсь. Придётся жить у вас, пока документы мне не отыщете. </P> <P>И тут у неё прорезается голос: </P> <P>– Как ко мне? У меня ведь есть муж. Не поняла, а как же мы будем втроём?.. </P> <P>Тут я убедительный факт впускаю: </P> <P> – Так ведь у вашего мужа паспорт-то есть? Вот он, вполне может поселиться в гостинице, а я пока с вами поживу. Или вы возражаете? </P> <P>Тут и вся очередь дополнила несколько фраз в мою защиту с неподдельным сочувствием. Сцена постепенно перерастала и в массовую сцену. Разыгрывался весёлый спектакль, в котором я был главным героем и почти любовником. Не было и одного человека в той длинной очереди, который бы не соизволил добавить собственную весёлую версию происшествия. Отчего-то все перестали торопиться. Все ждали реакций и действий от кассирши. Всех интересовала концовка. </P> <P>– И пара ведь из нас складывалась вполне приличная, в смысле… пары, – продолжил Сашок.</P> <P>Другу, слушавшему это повествование, всё нравилось, он так восхищался своим другом, что готов был стоять в той очереди и наблюдать за кассиршей, а ещё лучше – вместо друга. Он всхлипывал от смеха, продолжая вытирать слёзы рукой: </P> <P>– Не думаю, чтобы кто-то мог отказаться от такого парня, да ещё в военной форме и при звёздочках, – дополнял некоторые подробности дружок, продолжая вытирать рукой свои слёзы.</P> <P>А когда я пристальнее пригляделась к рассказчику, то поняла, что всё в нём было прекрасным: и тембр голоса был каким-то особенным, и был он сам очень-очень приятным. А главным достоинством, на мой взгляд, это очень вовремя и очень умело сотканный им юмор, и ещё его умение в подобной ситуации им пользоваться. Так ведь вовремя, и так умело он применял свой дар. Вообщем, очень, очень и по всем показаниям!!! А как же? Ведь если вовремя не улыбнуться, </P> <P>То и в трагедию можно окунуться. </P> <P>Ой, как здорово я сочинила, значит, не всё ещё потеряно. Да, он выглядел надёжным и мужественным. И говорил он как-то скупо, совсем не много, а получалось объёмно и образно. Я вздохнула про себя, и захотелось этому Сашенции добавить: «Ну настоящий ты полковник». </P> <P>Тут же вспомнились слова из песни А. Пугачёвой. И, наверное, внутри меня звучала эта песня. Ох, обожаю Пугачиху! Только в её песнях все тексты для любого жизненного случая. И она мой человек! А этот Сашок хорош! И ты, и ты хороша, и ты хорош, и я хорошенькая, но всё равно… тяжко у меня на душе. </P> <P>– Что скажешь, – добавил Сашок, – и она была вполне приятной наружности, и я бы в ухажёры вполне сгодился. Ха-ха-ха…Тут и эта кассирша что-то сообразила и куда-то позвонила. Кто-то пришёл, и, благодаря этому кому-то и случайно оказавшемуся при мне удостоверению дружинника, меня разместили в гостинице. А как только нашлись мои документы, прихваченные этим «ворвавшимся ветром», я и получил билеты и отправился в Москву. Кстати, это всё со мной произошло в Тольятти. И в связи с этим случаем я смог поближе познакомиться с городом Тольятти. И правда всё не просто так в мире бывает. О чём они говорили дальше, я уже не слышала – вернулась моя добытчица. </P> <P>Она летела, как на крыльях, вся улыбающаяся, и трясла перед моим носом двумя билетами, ведя за собой тех самых «насильников и потаскунов». Они смотрели на нас, как на своих давних знакомых. Улыбались оба, каждый из них на все 33 зуба. Это у нормальных людей их только – 32, а при наших обстоятельствах, при такой поддерживающей улыбке могли вместиться и 35 зубов. Радость их была самой искренней. Но я всё молчала. Может, и правда что-то со мною опасное произошло?.. И впрямь требуется экстренная врачебная помощь? </P> <P>Я могла слушать, видеть, переживать (ведь в историю тех двух говорливых я сумела вникнуть, даже мысленно вступала в их беседу), но моё обезречивание сохранилось. </P> <P>И вот мы уже в самом дорогом вагоне – СВ. Вещи лежат у моих ног, а я лежу зубами к стенке. Подруга громко и эмоционально, в подробностях и красках описывает добывание этих билетов. </P> <P>– Представляешь, подхожу я к кассе, очередь выстроилась до самых шпал. Я поняла, что мы с тобой до следующего монголо-татарского ига будем стоять у своих чемоданов. Ещё я представила лица наших обезумевших мужей, когда они будут встречать нас. Они, конечно, позвонят тем высокопоставленным, которые нас точно доставили к вокзалу. И что с нашими мужиками будет? Ведь вся Москва будет в тряске, а также – Куйбышев. В двух городах будет шуметь одно сообщение: «Пропали две женщины с кучей чемоданов, наполненных в Москве». Т а к о е-е-е будут сообщать и по радио, и по телевидению, и по всем, по всем программам. Тут я подбегаю к кассе и ору: </P> <P>– Дайте билеты, дайте! Меня ждёт грудной ребёнок. У меня…груди. Мне надо уже кормить ребёнка, а я с чемоданами, с ребёнком на руках, и без билетов. </P> <P>Действительно, можно было ей поверить, что пора кормить, слава богу, груди у неё именно такими были от природы. </P> <P>– Не поверишь, очередь просто разверзлась в разные стороны, и меня вдоль её подтолкнули к кассе. Подошёл какой-то мужик и рассредоточил тех, кто собирался было возразить. Всё было как в сказке, и мне вручили вот эти самые билеты. Ни у кого не было и мысли, чтобы спросить: </P> <P>– Что, уже и на грудного ребёнка теперь берут билет в вагон СВ? </P> <P>И вот мы едем! Я понимала, что надо было как-то среагировать, поддержать, хотя бы улыбнуться. Было бы весело при других обстоятельствах, но я была ещё «замороженная». По своей природе я страшная хохотушка, пальчик только покажи – и я могу от смеха скончаться. А тогда ну никак не могла отойти. Мне уже и самой страшно становилось. Что же это такое со мной? Снежной Королевой, что ли, стала? И тут моя подруга тихо-тихо начала гладить мою спину, как бы делая массаж. И заговорила: </P> <P>– Прости, прости меня, я сама не знаю, что со мной случилось. Чёрт, что ли, дёргал? Дурь, видно, меня накрыла. Я представляю, что я сделала с тобой. Но ты и представить себе не можешь, как я была удивлена и вместе с тем благодарна за твоё молчание, когда нам объявили эти носильщики, что поезд тю-тю. А ты… даже грубого слова мне не сказала, даже не упрекнула. Ты – настоящий друг! </P> <P>И когда она это произнесла, я повернулась к ней лицом. Обхватила её и так крепко прижалась! И от всей души разревелась. Остановить меня уже было невозможно. Сама не знаю, как это вышло? Но подружку мне жалко стало ещё больше, чем себя. Все мы – далеко не безгрешны. Уж чего-чего, а бзиков в нас столько! Она, бедненькая, и про ноги свои больные забыла, и про свои прошлые скитания и страдания, вырывая эти билеты из пасти Московского вокзала. Конечно, в хорошую копеечку нам влетели эти лучшие места в проходящий поезд, но этот вопрос мы посмаковали, а вот чаем здесь можно было упиться. На радостях мы его и заказали. Я просто обожаю в поезде пить чай. Звенеть ложечкой по стакану, который в подстаканнике стоит, в такт своим мыслям и, бросив в него два кусочка сахара, громко отхлёбывать горячее чудо! </P> <P>Этот ритуал чаепития отчего-то мне всегда напоминал детство и назидания бабушки, которая из Днепропетровска и которая твердила, что только самые невоспитанные дети громко звенят ложкой и громко отхлёбывают и что это страшно некультурно, а ещё когда, не дай Бог – шумно чавкают. Наставления бабушки отразились положительно на моём воспитании, но когда бываю зла или сильно расстроена, так и хочется быть ярым нарушителем, успокаивая себя такими, например, звуками, как ложкой или зубами о стакан. Обычно при таком настроении я не бросала сахар в чай, а сосредоточенно им хрустела. </P> <P>Мы сидели друг против друга – каждая со своими мыслями – и молча цедили чай, глядя куда-то вдаль. А как только чаепитие подходило к завершению, мы возвращались в прежних себя, в тех, какими ехали в Москву. И наперебой, подробно раскрашивая разными деталями и разбавляя весёлыми подробностями, задорно делились собственными ощущениями, вновь пережёвывали ситуации. И нам обеим было так весело, свободно, и были мы дружелюбны, и всё было по-родственному с разных ракурсов нашей поездки. </P> <P>А разве бывают дальние поездки без эксцессов? Проверка свершилась. Было тяжко, не спорю. Но ведь наши дети стали закадычными друзьями. Наши мужья сделались незаменимыми друганами, а теперь и мы становились подругами. Москва нас проверила и сдружила. </P> <P>Эх, Москва, Москва, скольким историям ты свидетельница!</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?29943'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=29943'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]