Афганистан идет за нами вслед...(повесть) глава четвертая (ч.5) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23788/index.shtml'>Александр Колотило</a></h1> <span class="date"><span>06 октября 2008 12:08</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Колотило (г. Москва)</h3> <h2>Афганистан идет за нами вслед...(повесть) глава четвертая (ч.5)</h2> <P>После окончания фильма Лозинский повел друга в свою роту. Его спальные апартаменты не отличались особой претензией на роскошь. Между боевыми машинами, стоявшими метрах в двух одна от другой, был натянут брезентовый тент - укрытие от дождя и солнца, но не в коем случае не от холода. Рядом журчал арык - здесь начиналось большое поле, на котором уже колосилась пшеница. Все это Алексей увидел в свете фонарика, изредка включаемого ротным буквально на считанные секунды – душманы могли бить с гор на вспышку.</P> <P>- Вот здесь, Леш, ты будешь спать, - показал Александр на брошеные рядом с гусеницей БМД носилками с какими-то темными подозрительными пятнами. - Дам еще одеяло...</P> <P>- А сам?</P> <P>- У меня английская палатка, завернусь в брезент, тепло будет.</P> <P>- Где ж ты ее откопал?</P> <P>- Боевой трофей... Классная была вещь...</P> <P>- Почему "была"?</P> <P>- Да треснула пополам. Когда открыли огонь из "Акаций" по ropaм, а как раз самоходка стала возле моей палатки, так улетела метров на пятьдесят. Нашли. Смотрим - надвое. Теперь можно и подстелить, и укрыться. Cамый раз...</P> <P>- Сань, а вы тут ничего не развели?</P> <P>- Ты что? Про одеяло?</P> <P>- Совершенно верно. Оно-то у тебя, наверное, тоже трофейное?</P> <P>- Попал в cамую точку. Так же, как и палатка, досталось. Груз перехватили в горах. В одеяле были блохи. Поэтому я его сначала под дождь, потом на солнце. И так целую неделю. Сейчас можешь спать, ничего нет.</P> <P>Александр зажег от аккумулятора маленькую лампочку и присел на снарядный ящик.</P> <P>- Можно к вам на огонек? - послышалось совсем рядом.</P> <P>- Заходите, мужики, - пригласил ротный.</P> <P>Из темноты выступили два офицера. С одним Степанов был хорошо знаком. Секретарь комитета комсомола полка Володя Митрофанов замещал в роте тяжело раненного замполита. С ним Алексей поздоровался по-приятельски. Второго же видел не раз, но близко сойтись не пришлось.</P> <P>- Это сапер, закомроты. Володя Федоров, - представил Лозинский.</P> <P>Старший лейтенант сразу же вызвал у Алексея симпатию. Он был одет в чистый подогнанный комбинезон. Даже в боевой обстановке умел носить форму с особенным армейским шиком. А ведь сапер. Ему выпадало в рейдах не меньше, а подчас и больше, чем другим.</P> <P>Пошли расспросы о том, что нового в штабе, о чем пишут из дома, когда намечается вывод войск из Афганистана... </P> <P>Вопрос о выводе войск был самым больным.<B> </B>Он ни у кого не сходил с уст и в палатках солдат, и среди офицеров. Ветераны, участвовавшие в Чехословакских событиях, рассказывали, что вернулись ровно через два месяца. Дескать, дольше десантников за границей держать не имеют права по каким-то международным соглашениям. Поэтому первый срок намечали на двадцатые числа февраля восьмидесятого. Его приурочивали к выборам в Верховный Совет СССР. Однако вывода не состоялось. Не было и выборов. Для них - тех, о ком говорили обтекаемой фразой: «Ограниченный контингент советских войск в Афганистане». Что-то в ней было нелепым, издевательским. В чем "ограниченный"? В умственном развитии? В возможностях простых смертных иметь хоть худую крышу над головой, видеть изредка свои семьи, пользоваться минимумом каких-то удобств?.. Ограниченный в выборе между понятиями - жизнь и cмерть, долг и бесчестье?.. - Третьего дано не было.</P> <P>Степанов читал раньше: американские солдаты, находящиеся за границей, лишены избирательных прав. Не знал он, что такая же участь постигнет и стотысячную армию в Афганистане. «Для вас будут проведены довыборы», - пообещали «ограниченным». Какие, куда, а главное – когда, - никто ничего так и не узнал. Да их и не было, этих «довыборов»…</P> <P>Koроче, в феврале вывод войск не состоялся. Все испытали состояние бегущего из последних сил спортсмена, который, собрав всю силу воли, задыхаясь и умирая от нечеловеческиx нагрузок, достит конца дистанции и хотел было остановиться, сбросить напряжение, отдышаться, а ему вдруг сказали: «Ты ошибся. Финиш не здесь. До него eщe десяток километров…»</P> <P>Словно с ходу налетев на внезапно возникшее препятствие и сильно расшибившись, все чувствовали себя избитыми, измятыми, изжеванными. Руки опускались сами. Хотя каждый по-прежнему двигался, принимал пищу, по ночам пытался уснуть...</P> <P>Но вот опять забрезжил свет слабой надежды. По лагерю разнеслась весть: «Мужики, выведут пятнадцатого мая. Это уже точно. Еще три месяца продержаться надо...» И все поверили. Иначе и не могло быть. Хотели в это верить. Каждый строил планы на будущее, участники чешских событий рассказывали: «Ровно два месяца прошло. Поднимают нас, и колонной идем к границе. В Белоруссии встречают с цветами. На подходе к Витебску останавливаемся. Километрах в десяти от города. Переночевали, почистились, постирались. Утром идем по Московскому проспекту. Прервали работу на предприятиях, отменили занятия в школах. Дети, женщины - все с флажками, цветами, платочками... Радости... Будто всенародный праздник...»</P> <P>Слушали солдаты, молодые офицеры рассказы бывалых десантников, и каждый представлял, как его, обожженного афганским солнцем, запыленного, в выгоревшем берете и застиранном комбинезоне, обнимают детские ручонки, незнакомые девушки и женщины целуют, дарят цветы... Мужчины крепко жмут в объятьях. А та, самая родная, самая любимая, о которой столько раз думал в Афганистане, чьи глаза во сне и наяву заглядывали в истерзанную душу, та пытается протиснуться к нему, но не может, и она то смеется, то плачет... </P> <P>Стараясь перекричать радостный шум толпы, гром полковых оркестров, зовет: «Здесь я!.. Я здесь!..» А у него самого что-то подкатывается к горлу, отчего-то щиплет глаза... Он вспоминает тех, кто прилетел раньше, закованный в цинковую броню. Их уже так никогда и никто не встретит... Степанов думает о том, как он посмотрит в глаза жене Алешки Медведя, его сыновьям… Младший, конечно, сейчас ничего не понимает, но пройдет время и он может спросить: «Дядя, а почему ты вернулся, а мой папа нет?» </P> <P>Мыслью о выводе жили и солдаты. Степанов подшучивал над Мартыновым, Седовым: "Ребята, ну вернемся. Вы же все равно будете в казармах. Какая разница, где сидеть - здесь на аэродроме или в военном городке?.."<B> </B>"Э, нет, - отвечал Коля Мартынов, - там совсем другое дело. Дома и казарма не такая. Я сейчас согласен пробыть целый год в лесу, пусть меня выбросят с парашютом одного в самую чащу. Лишь бы в родную Белоруссию. Срубил бы избушку, ходил бы на охоту. Эх, отдохнул бы!.."</P> <P>В марте в Кабул пришли ракетчики противовоздушной обороны. Как-то вечером они засиделись в палатке десантников. Разговор шел опять же о возвращении в Союз. Дело было в июне. "Вам хорошо, вас выведут, - завидовали соседи, - а мы два года здесь трубить будем..." Десантники соглашались. Конечно, их-то выведут. Нельзя долго держать<B> </B>за границей ВДВ. Не зря батальоны, воюющие в отрыве, уже переодели для маскировки в общевойсковую форму...</P> <P>Но получилось наоборот. Утром ракетчикам объявили приказ, они снялись с аэродрома и ушли в Союз. Выведены еще были танковые части. Десантники остались...</P> <P>Следующий рубеж был назначен на второе августа. Связали его с пятидесятилетием воздушно-десантных войск. И опять потянулись долгие дни ожидания. Женам писали: «Потерпите чуть-чуть. Heмножкo... Еще месяц... Две-три недели»... И те верили. Они тоже среди разноречивых и самых невероятных слухов, ходивших по городу, выуживали главное - когда же все-таки вывод?..</P> <P>Но прошло второе августа, миновала годовщина афганской "эпопеи", на которую возлагали особые надежды, съезд партии (думали, выведут накануне его открытия, чтобы был повод заявить о новых мирных инициативах) - десантники оставались по-прежнему в Кабуле. Когда же потеплело, надежды поубавилось - опять начались активные боевые действия.</P> <P>Вопросы о выводе задавали и командующему, и другим воинским начальникам, а побывало их в Афганистане немало, - все говорили полунамеками, туманно, неясно. Однако чаще и чаще звучала мысль о том, что десантники еще здесь нужны. Дивизию наградили орденом Ленина, ее полки были отмечены тоже.</P> <P>А жены все надеялись. Пo-прежнемy мечтали о выводе и десантники. И опять писали родным и близким, обещали, успоспокаивали, хотя знали: вряд ли надежды сбудутся. Но человеку нельзя жить без веры. А ее надо как-то поддерживать. По лагерю ходили одна "утка" за другой. Настроение то внезапно взлетало выше Гиндукуша, то так жe стремительно вдруг катилось в черную пропасть неверия, уныния и безысходной тоски. Потом все забывалось на время, чтобы вскоре с новой силой опалить измученные сердца солдат и офицеров.</P> <P>Весной восемьдесят первого армия получила приказ на замену. Афганская "эпопея" вступала в новый этап. Убыла в Союз первая партия. А десантникам по-прежнему обещали, что их-де выведут в полном составе: "Вот немножко, еще чуть-чуть - и все..."</P> <P>"Заключенный в тюрьме знает свой срок. Если будет себя хорошо вести - выйдет раньше. A мы... "Почетная миссия"... "Это ваша Испания"... Да сколько можно?!." – pоптали между собой.</P> <P>Но вот пришел приказ на замену и десантникам. В три этапа. Так же, как и в армии. Но те настраивались на два года с самого первого дня, а эти все прошедшее время словно ехали в разбитом трясущемся вагоне: довезет - не довезет, куда и когда - не известно. Узнав, что дивизия остается, поняли: война будет долгой.</P> <P>С грустной улыбкой вспоминал потом Степанов несбывшиеся надежды. Какие цветы, объятья?!. "Сколько привез? Много ли заработал? Нахапали вы... Теперь этакими фронтовичками прикинетесь? Броситесь в пьянство, в разгул, а службу по боку?.. Что нам ваш Афганистан... Там всем награды давали... по таксе. Да и вообще, чем вы занимались? Это афганская армия воевала, а вы охраняли объекты... Вот сейчас... Газеты пишут..." - подобное придется слышать нередко. А объяснять каждому - рвать сердце на части. Когда откроют Афганистан для прессы, о первых совсем забудут. Об их войне не писали, значит, они и не воевали.</P> <P>Читает газету в Союзе даже тот же офицер, смотрит телевизор - все приглажено, окультурено, нет ни крови, ни вони, одни дружеские объятия да радостные улыбки. А попадет он в Афганистан... Только свистнет над головой пуля, рванет под гусеницей фугас - тут уж впечатление, будто небо на землю падает. Онo начинает казаться с овчинку. В самую пору закричать: «Да это же настоящая война... Братцы, вам повезло! Когда вы служили, такого не было. А что сейчас делается...»</P> <P>Нет, было. И тогда, и потом. И до нас, и после. Только однажды Степанову понравится оценка афганской войны в прессе. И то, сделана она будет западным журналистом. Тот подчеркнет, что вся история Афганистана - длинная цепь войн племен. К такому выводу пришел и Алексей. Eщe в семьдесят девятом. Разговаривая с советниками, узнал, что воевали и при Дауде, и Захир-шахе, и Тараки, и Амине... "А тогда с кем?" - удивился он. "Между собой", - ответил один из советников. И рассказал, как с афганской частью пришел в горный, аллахом забытый кишлак... Старики по заведенному обычаю решили откупиться. Стали собирать мзду правительственным войскам. К ней должны были присовокупить вроде бы даже девушек...</P> <P>Позже, в академии, Алексей познакомится с несколькими офицерами-афганцами. Одного из них будут звать Хаятуллой. «Кто просил вводить советские войска в Афганистан? Если Бабрак, то это не имеет под собой никакой правовой основы. Почему ваши газеты о таких вещах не пишут?» - спросит тот. Трудно будет ответить Степанову. Отделается от каверзного вопроса газетным штампом. «Ведь вы же убили нашего генерального секретаря Амина», - не отстанет от Алексея Хаятулла. «Я этого не знаю, - ответит тот, - но мне известно, что ваш Амин убрал Тараки... Видишь, у того самого было рыльце в пушку...»</P> <P>Хаятулла поведает о том, что знакомый старик рассказывал ему в детстве страшные вещи о русских. Этим небылицам афганский паренек не верил. Однако находились и такие, кто принимал все за чистую монету. Когда же вошли советские войска, пропаганда стала вестись в сто раз активнее и изощреннее. И вот результат - отвоевали уже первые девять лет столетней войны, как кто-то мрачно потом пошутит.</P> <P>"Знаешь, Хаятулла, - скажет тогда Степанов, - во многом ты прав. Не сочти за обиду мое сравнение: грызется свора собак. Вдруг появляется медведь. Псы, забыв свои обиды, собачьи распри, бросаются на него и начинают дружно рвать. Причем так, что шерсть летит клочьями. Вот и у вас... Воевали племена, вошли мы, американцы и довернули их тонко и умело на нас. А учитывая забитость, неграмотность, сделать это было совсем нетрудно. Вот тебе и "джихад" - священная война".</P> <P>В этом Хаятулла<B> </B>со Степановым согласится.</P> <P>Алексей не раз будет вспоминать поговорку: "Афганистан можно пройти, но нельзя покорить". В правоте ее ему придется убеждаться постоянно. Девять лет потребуется, чтобы это поняли другие и вывели, наконец, войска. На долю последних и выпадут цветы, объятья и поцелуи, о которых мечтали еще первые, те, кто вошел в Афганистан в семьдесят девятом...</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?32476'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=32476'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]