Близнецы (повесть) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/32794/index.shtml'>Владислав Стрегло </a></h1> <span class="date"><span>10 октября 2008 12:30</span></span> <h3><i>Автор:</i> Владислав Стрегло (г. Сургут)</h3> <h2>Близнецы (повесть) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова </h2> <P><B>Алексей Хатков</B></P> <P>Дорога на батарею пролегала по просеке. Солнце опустилось за лес, и просеку заполнили быстро густевшие сумерки, несшие с собой сырую прохладу. Хатков укрылся шинелью. Вася с начала пути предусмотрительно надел ватник и танкистский шлем, и сейчас уверено гнал мотоцикл по ровной, уплотненной влагой песчаной дороге.</P> <P>«А почему бы, действительно, не отправить его в училище? – подумал Алексей, вспомнив свою оброненную шутку. – Парень смышленый, самостоятельный, и характерец, чувствуется, неплохой, должен получиться офицер. Нужно поговорить с начальством», - принял он решение и сосредоточил мысли на выполнении завтрашней операции. </P> <P>Операция начнется в 7.30. Их дивизии предстояло «стесать» уступ, образовавшийся в линии фронта в ходе последнего наступления, представлявшего опасность в смысле нанесения противником флангового удара. Ситуация осложнялась еще тем, что позиция противника здесь отличалась явной выгодностью – была заметно возвышенной, что и позволило ему сдержать наше наступление на этом участке. По сведениям разведки, противник действительно сосредотачивал там силы, и удар был неминуем. И наше командование приняло решение: не ожидать развития событий по сценарию противника и упреждающим ударом выровнить линию фронта на этом участке.</P> <P>Подготовка операции прошла без лишнего шума, что обеспечивало элемент внезапности – залог успеха прорыва. </P> <P>Еще утром Хатков распорядился произвести передислокацию батареи на новую, более выгодную позицию, и сейчас спешил проверить выполнение задания.</P> <P>Захват произошел неожиданно и стремительно, как и должен происходить захват «языка». Весь ужас случившегося Алексей осознавал уже лежа на земле со связанными за спиной руками и плотным кляпом во рту.</P> <P>Его мысли о предстоявшей завтра операции прервал сильнейший удар, как будто мотоцикл ударился в стену. Васю сорвало с сиденья и он улетел вперед. Алексея швырнуло на капот коляски и он, удержанный застрявшими ногами, не вывалился. Зад мотоцикла занесло, и он перевернулся, придавив Алексея. Он попытался освободиться, но какая-то невидимая сила заломила руки за спину. Он хотел позвать Васю, но едва открыл рот – плотный кляп закрыл его. И сознание пронзило невероятное: «Захват!». Поверить в это было трудно, почти невозможно, потому что не хотелось в это верить. </P> <P>Но беспомощный, как грудной ребенок, он лежит на сырой земле, полностью зависимый от суетящихся вокруг немцев, подгоняемых резкими, приглушенными командами: «Шнель! Шнель!». Немцы подняли мотоцикл, и острая боль в левом коленном суставе вызвала у Алексея стон. В следующее мгновение двое немцев подняли его и поставили на ноги. Из-за боли в ноге Алексей не удержался и упал. Они снова подняли его, удерживая на одной ноге. Перед ним стоял коренастый, в маскировочном костюме немец.</P> <P>-Ein gute Leutnant– удовлетворенно отметил он и коротко бросил: - Tragen Sie ihn weg!*</P> <P>Двое солдат подхватили его, унесли за кусты, и на полянке усадили под деревом. Следом трое солдат затолкали на поляну мотоцикл и поставили рядом с Алексеем. Он обомлел: в коляске, где только что сидел он, сидел мертвый Вася. В сгустившихся до темноты сумерках резко выделялась неестественная бледность его лица. Шея Васи была широко перерезана, ватная куртка покрыта чёрными, еще дымящимися сгустками крови, свисавшая правая рука протянулась к Алексею, как будто он хотел попрощаться со своим командиром. «Прощай, Вася», - молча простился с юным товарищем Алексей.</P> <P>-Gehen wir weg! Schnell!** – прозвучала команда командира.</P> <P>Алексея уложили на плащ – накидку, и отряд двинулся в путь. </P> <P>Их было шестеро. Через некоторое время группа остановилась, солдаты быстро соорудили носилки и продолжили путь. Носилки несли на плечах. Шли долго. Беспокоила нарастающая боль в травмированном колене. Все мысли Алексея были сосредоточены на осознании случившегося. Удивляло, что группа проникла так глубоко в тыл. Удивляла и уверенность, с которой двигалась группа по территории противника. Но эта их уверенность порождала надежду, что они нарвутся на наших. Эта мысль успокаивала. «А если пройдут?». Тогда.… Тогда многое будет зависеть от того, когда его будут допрашивать. Через несколько часов начнется наступление и тогда…</P> <P>Наконец группа остановилась и, судя по всему, надолго: разведчики размялись, перекусили и легли отдыхать. Предложили еду и ему, но он отказался, только выпил воды. Еще он знаками пожаловался на колено – подошел командир, разрезал галифе, покачал головой:</P> <P>-Ja-a…. Verbinde sein Knie und knote die Hande auf. Mit solcher Wunde kann er nicht fliehen.***</P> <P>Было ясно, что группа остановилась перед линией фронта и будет ожидать глубокой ночи – самого удобного времени для ее перехода. Алексей прислушался, надеясь услышать фронт, но за нежным шорохом листопада стояла глухая тишина.</P> <DIV> <P>«Неужели уйдут? – терзался он. – Чувствуется, что группа сильная, но забрались...</P> <P><I>(*Хороший лейтенант! Унесите!</I></P> <P><I>**Уходим! Быстро!</I></P> <P><I>***Да а…. Забинтуй ему колено и развяжи руки. С такой ногой не убежит.)</I></P> <P>они очень далеко и выбраться им непросто. А меня наверняка уже ищут. Может уже наткнулись на мотоцикл. Должны принять все меры, чтобы не выпустить их. Не все потеряно» - утешал он себя. За время войны Алексей свыкся с мыслью возможных ранений, смерти, а в период отступления даже плена, но чтобы влипнуть в подобную переделку – такой мысли не возникало ни разу. Но немыслимое случилось и отныне его «будущее» от него не зависело. Это был переломный момент его жизни, страшным его порабощением.</P> <P> Вечерняя прохлада сменилась ночным холодом, но шинель надежно удерживала тепло. Под умело наложенной повязкой притупилась боль в колене. К Алексею пришло успокоение и мысли понеслись к родному дому. </P></DIV> <P>«Ну, вот, сынок, и нет у тебя папки… - повел он разговор, вглядываясь в явившийся перед ним образ сына. – Плохо вам будет без меня – «без вести пропавшем». Совсем плохо. Если бы «смертью храбрых» - было бы лучше. А так… Хуже не придумаешь. Может у тебя другой отец будет – мамка то у нас красивая. Вот только характер…»</P> <P>Алексей тяжело вздохнул, вспомнив свою не очень-то складную семейную жизнь. Красотой восемнадцатилетняя Клава действительно славилась на всю округу. Драматически складывалась борьба за овладение этой красотой: две буйные головы получили срок за хулиганство, а третья голова, получившая в той борьбе сотрясение мозга, стороной обходила недавнюю возлюбленную. Вступил в борьбу и вернувшийся из армии Алексей. И победил. Жили они в соседних селах, и после свадьбы переехал молодой супруг к жене в Журавлевку, в дом ее родителей, так как МТС, где он устроился работать механиком, находилась там. </P> <P>Но уже вскоре вспомнил Алексей предостережение матери «с лица воду не пить» - характер у жены оказался самолюбивый до крайности. Через полгода, когда Клава была на пятом месяце беременности, ушел Алексей домой, но вскоре, вняв мольбам раскаявшейся супруги, возвратился. Мир продержался только до родов. С появлением на свет сына, их несовместимость проявилась с новой, еще большей силой. Почувствовав привязанность мужа к сыну, Клава закусила удила – нормальная речь в семье не звучала. Мысль об уходе не покидала Алексея, но оставить Витьку на сумасбродную женщину он не мог решиться.</P> <P>Когда началась война, Витьке было два годика. Возможно, и уход на фронт Алексей воспринял бы с долей душевного облегчения, как избавление от опостылевшей супружеской жизни, если бы…</P> <P>Это случилось за месяц до начала войны. Однажды, выйдя во двор, Алексей стал свидетелем сцены поразившей его: на лавочке у колодца, стоявшего на границе соседских подворий, сидела соседка Настя, а у ее ног, на корточках, сидел Витька. Они беседовали. Разговор их не был слышен, но было видно, что Витька получает урок познания Мира: Настя поднимала что-то с земли, показывала и рассказывала ему, а он умно слушал. Потом она указала рукой на что-то в стороне – Витька косолапо побежал, сорвал цветок одуванчика и, вернувшись, нахально взобрался на колени Насти. Начался урок ботаники. Но неожиданно Настя обернулась. Увидев Алексея, она смущенно улыбнулась:</P> <P>-Вот.… Поболтали мы с твоим сыном.</P> <P>-У тебя это здорово получается, Настя! – с нескрываемым восхищением ответил Алексей. – Тебе бы учительницей быть.</P> <P>-Да уж… - смутилась она. - Все, Витюшка! Мне пора – заболтались мы.</P> <P>Настя поцеловала его в щеку, поставила на землю, взяла ведра и направилась к дому. </P> <P>-Астя! Астя! – побежал за ней сын.</P> <P>Алексей догнал его, подхватил на руки и поцеловал. Давно не испываемое чувство овладело его сознанием. Он, ежедневно по несколько раз сталкивающийся с соседкой, как бы впервые увидел ее. Он увидел не соседку – он впервые увидел женщину<I>.</I></P> <P>Настя жила с мужем Степаном Букреевым. Степан доводился Клаве троюродным братом, но родственных отношений они не поддерживали – когда-то давно между их родителями, как нередко бывает между соседями, произошел основательный конфликт, сказавшийся и на отношения потомков. Работал Степан бригадиром полеводческой бригады, состоявшей из женщин за что, и не без оснований, на селе получил прозвище «петух». Настя служила в конторе счетоводом. Жили они вдвоем, в родительском доме Степана. Его отец не вернулся с «финской», а спустя год умерла и мать. Два года совместной жизни не осчастливили их ребенком.</P> <P>…Поздним вечером Алексей курил, сидя на ступеньке крыльца. Тишину вечера озвучивали лай дворовых собак, стрекот сверчков, соловьиные трели, страдание гармони где-то за околицей. Эти вечерние посиделки давно стали ежедневными. Иногда по своим хозяйским заботам во дворе появлялась Настя. Погруженный в свои житейские проблемы Алексей этим появлениям соседки не придавал значения. В этот же вечер он ждал, он чувствовал, он знал, что она появится. И она появилась.</P> <P>Он курил третью папиросу, когда дверь соседей отворилась. Настя с ведром направилась к колодцу. Громко загремела цепь, застучал ворот, глухо ударилось о воду ведро. Алексей подошел и взялся за ручку ворота, накрыв своей ладонью ее ладони.</P> <P>-Леша, уйди! – попросила она, не поворачиваясь.</P> <P>-Я, Астя, помогу тебе, - глухим от волнения голосом проговорил он. Свободной рукой он обнял ее, отстраняя от ворота. Настя отпустила руки и стояла не шевелясь. Вытащив ведро, Алексей привлек ее к себе. Она покорно прижалась головой к его груди и обняла. Грохот сердец заглушил звучавший вокруг вечерний оркестр.</P> <P>-Настя…, Настюша! Ты же прекрасна! Прости мою слепоту! – твердил он, обнимая возлюбленную и осыпая поцелуями ее головку. Она, не шевелясь, молча слушала его любовную трель, но неожиданно отстранилась, огладила его лицо: «Лешенька... Милый…». Их уста слились в поцелуе…</P> <P>-Леша, послушай, дорогой, - слегка отстранясь проговорила Настя. – Я тебя люблю. Давно. Очень давно. И очень сильно. Это моя беда, с которой я никак не могу справиться. И делиться с тобой своей бедой я не хочу. Не хочу и не буду. У Витьки должен быть отец – Клавка ему ладу не даст. А просто повстречаться – не для меня. На другой день все село знать будет. Что будет потом – страшно подумать. Ты и сам должен это понимать. Вот только тяжело мне теперь будет, когда между нами все открылось. Уйти бы - да некуда. </P> <P>Со Степаном у нас не сложилось – полный разлад. Начал пить. И сейчас дрыхнет. В хату не войти - перегарище – хоть противогаз надевай. Я уже несколько раз просилась вернуться к своим, да отец ни в какую: «На порог не пущу! Видели очи, что покупали – ешьте, хоть повылазьте!». И весь разговор. Уехала бы к тетке в Харьков, но председатель не отпустит, а без паспорта – никуда. Поговорю еще с отцом. Неужели не поймет – отец ведь?</P> <P>Настя замолчала. Потом посмотрела ему в глаза, улыбнулась, на мгновение крепко прижалась к его груди и быстро поцеловала.</P> <P>-Все! Прости меня, Леша, - и, подхватив ведро, быстро ушла.</P> <P>Несколько вечеров провел Алексей на крыльце в томительном ожидании – она не появилась. «Наверное, ушла к отцу», - решил он. Приближалась уборочная страда – началась напряженная подготовка техники, и Алексей часто заполночь возвращался домой. Однажды, вернувшись, он увидел ее, развешивающую стираное белье.</P> <P>-Здравствуй, Астя, - он взял ее влажную руку, провел по своей щеке и поцеловал ладошку. </P> <P>-Леша, уйди! Я прошу тебя! Он не спит. Уйди сейчас же! – потребовала непреклонно она.</P> <P>-Хорошо – я ухожу. Завтра в 11 часов приди к иве в конце нашего огорода – я буду ждать.</P> <P>-Не жди – я не приду. Не дури, Леша. Я же тебе все сказала.</P> <P>-Нам нужно поговорить. Я буду ждать, - твердо бросил он и ушел.</P> <P>Она пришла. Он попытался ее обнять, но она не ответила. </P> <P>-Леша, если ты позвал меня для этого, то напрасно – этого у нас не будет. Что ты хочешь мне сказать?</P> <P>-Ну, хорошо. Ты тогда так рванула, что я и слова сказать не успел. Настя, о нашей супружеской жизни ты знаешь не понаслышке – соседи как-никак. Небось, еще и удивляешься, что не ухожу. Конечно, из-за Витьки. Но я давно решил дотерпеть до трехлетнего его возраста и уйти. А теперь решил не ждать. Что даст этот год? Да ничего. Даже для Витьки, наверное, лучше будет – склочничать-то ей будет не с кем. Мы с ней давно чужие. Так что ты здесь не при чем. Твоей вины нет никакой. Успокойся. А я – закончится уборочная – уйду к своим. И Витька с моих глаз не уйдет – работать-то буду в Журавлевке. Далековато будет на работу добираться, но, думаю, все уладится. Начнется учебный год – детей в школу будут возить – с ними ездить буду. А к лету, может, мотоцикл куплю. Все наладится, Астинька! – Он положил руки на ее плечи. – Давно мы не виделись. Я решил, что ты ушла к своим.</P> <P>-Послезавтра, в воскресенье, уйду.</P> <P>-Что? Разрешил отец?!</P> <P>-Разрешил, - улыбнулась она. – После нашего разговора я пришла к ним – он и слушать не стал. А вчера заскочила просто так, он сам начал: «Ну, что же, дочка, раз оно так получилось – ничего не поделаешь. От «петуха», видать, внуков не дождешься. Возвращайся.». Мама, конечно, поработала. В воскресенье он уйдет на работу, а я соберусь и уйду. Не хочу эти объяснения. Да он, думаю, и жалеть особенно не будет – крутит он сейчас с Валькой Анисимовой.</P> <P>-Что это мы стоим? Давай присядем: полюбуемся звездами, послушаем ночь. – Алексей бросил на землю пиджак. Они сели. Он прижал ее к себе. Она не противилась.</P> <P>Уже заполночь, счастливые, возвращались они по домам. Была суббота 21июня.</P> <P>В воскресенье Настя вернулась к своим. Днем, ближе к вечеру, в село пришла весть: «война», и она сразу же вернулась на мужнино подворье. Степан так и не узнал о побеге жены.</P> <P>Началась мобилизация. Первым ушел Степан. Через три дня уходил Алексей. Накануне отправки он ушел в свое село попрощаться с родителями, предупредив, что вернется утром. Вернулся он поздним вечером и постучался в окно соседского дома. Настя ждала его…</P> <P>Как только фронт прошел Журавлевку, Алексей написал домой письмо. Среди множества вопросов был и невинно – хитрый: «Что слышно о Степане?». В ответном письме Клава сообщила; что 18 января умерла его мать, остальные живы-здоровы, хотя лиха пришлось хватить; что Витька вырос – не узнать; что его письмо, после освобождения, пришло первым и ничего о фронтовиках – сельчанах еще неизвестно. «… Ждем тебя. Крепко целуем. Твои жена и сын». </P> <P>За два дня до захвата пришло нежданно – долгожданное письмо от <I>Нее.</I></P> <P>«Ура! Ура! Ура! Ты - жив! Боже мой, ты – жив! Самый счастливый день моей жизни: ты – жив! Лешенька, дорогой, милый, самый лучший, спасибо тебе, что ты живой! Кажется, я готова благодарить немцев, за то, что они не застрелили тебя. Теперь я верю, что ты вернешься живой. Может быть раненый, но обязательно живой! Ведь скоро - Победа! Вы – молодцы!!! Леша, твое письмо с фронта пришло первым – ты же у нас самый лучший! И ты – мой! Голова идет кругом от счастья! Весть о твоем письме вмиг разнеслась по селу, и бабы потянулись к вашему дому почитать весточку с фронта. Ты молодец, что в конце шлешь поклон всем сельчанам – всем нравится, хвалят тебя и говорят «спасибо». </P> <P>И я горжусь тобой! Только тайно. А из груди просто рвется: «Это же мой! Мой Алексей! Ничего-то вы, дуры, не знаете! Он весь мой! Тут же в письме об этом ясно написано! Вы все просто читать не умеете! Ха-ха-ха!». Я только что оттуда. Тоже читала твое письмо и еле-еле сдержала свои чувства. Прости меня, дуру. Знаешь, только не смейся, я ту нашу простынь сложила и спрятала, не стирая – ведь у меня нет ничего от тебя. Только простынка. И еще – ива. <I>Наша</I> ива! Я хожу к ней. Только что, во дворе, встретилась с Витюшкой и расцеловала его. Он очень вырос! Мы с ним крепко дружим! Интересно, узнал бы ты его, вернувшись, в ватаге ребятишек? Думаю, что узнал бы – он очень похож на мать. Красивый будет парень! Вот если бы только характер у него был твой.</P> <P>Об оккупации распространяться не буду – плохо было. Но на то она и война – безумие какое-то. Скорее бы закончилась, проклятая! Леша, мы здесь все делаем для фронта, для Победы. Признаюсь: я и еще трое девочек подали, было, заявление на фронт, но нас не пустили. Председателем у нас сейчас дед Евграф Тарасов, так отругал: «А кто кормить фронт будет? Или вы думаете, что они там не жрамши должны воевать?» И не пустил.</P> <P>Алешенька, письмо-то я написала, а вот когда отправлю, неизвестно. В селе, сам понимаешь, нельзя – утром уже даже петухи об этом кукарекать будут. Постараюсь вырваться в район и отправлю. Ответь, пожалуйста, быстрее. Только пиши на райцентр, почта, до востребования, Букреевой Анастасии Анисимовне.</P> <P>Ну, вот и все пока, родной. Леша, я уверена и знаю, что ты меня любишь также крепко-прекрепко, как и я тебя.</P> <P>Желаю тебе и всем твоим друзьям скорейшего возвращения к нам, ждущим с нетерпением вас. Крепко тебя обнимаю и целую, целую, целую. Твоя Настя.</P> <P>Леша, думаю, что ты уже знаешь из письма Клавы о смерти твоей мамы. Пусть земля ей будет пухом. Очень сожалею, что не узнала ее. Судя по тебе, она была хорошей женщиной.</P> <P>Наконец, завтра поеду в центр и отправлю письмо. Пошли вести с фронта: для одних радостные, для других горестные. Погибли мои одноклассники Вова Траценко и Валик Сбежнев. Славные были ребята – светлая им память.</P> <P>Но ты, я знаю, вернешься живой и невредимый! Целую, любимый».</P> <P>«Здравствуй, Солнце мое! У меня сегодня, как тогда у тебя, день СЧАСТЬЯ! Твое письмо чудесным образом преобразило его. Пятый день, не переставая, льет дождь, и все сидят в укрытиях. Но я не мог усидеть и пошел в лес. Несколько раз останавливался и, накрывшись плащом, перечитывал твои строчки. Я его теперь знаю наизусть, как стихотворение. Спасибо, дорогая! Если бы ты оказалась в этот момент рядом, я бы зацеловал тебя до бесчувствия. Но я сделаю это при встрече, которая уже не за горами. Мы как-то прикинули: сколько продлится война, и сошлись на полгода. Так что весной ждите нас.</P> <P>Прошло более двух лет, как война разлучила нас, но я помню каждую минуту наших, всего лишь трех, свиданий. Это были самые счастливые минуты моей жизни – такое не забывается. Без них, этих минут, не могу представить теперь свою жизнь. Ты часто приходишь ко мне во снах. Чудесных снах! Знаешь, здесь отношение ко снам особое – в них верят все. Изменил к ним отношение и я, особенно после получения известия от Клавы, что 18 января умерла моя мама. Дело в том, что в январе, не помню какого числа, мама явилась мне во сне и сказала: «Леша, я умерла. О семье ты не волнуйся – там все нормально». И исчезла. Сон, конечно, меня встревожил, но я не знал: верить или не верить. Верить не хотелось, и я не верил. Теперь же это – факт. Но факт только для меня. Мне тоже жаль, что ты не познакомилась с мамой. Она, действительно, была чудной женщиной. Жаль, конечно, что она не дождалась меня, и пусть земля ей будет пухом.</P> <P>Очень рад и благодарен тебе за твою дружбу с сыном. Как ни странно, но именно благодаря ему я увидел тебя такой, какой не видел никогда. Проще говоря: он познакомил нас. Вот как оно в жизни бывает!</P> <P>Немного похвастаюсь. Я, Настюша – офицер! Лейтенант! Командую батареей дальнобойных орудий, из которых громим фашистскую нечисть. И неплохо получается – имею боевые награды. Под Можайском был контужен, но все обошлось.</P> <P>Я передал ребятам твои добрые пожелания, и они шлют тебе привет.</P> <P>А я тебя, мое Солнышко, крепко обнимаю и целую.</P> <P>До скорой встречи, любимая! Победа совсем рядом! Мы уже чувствуем ее запах – она пахнет сиренью! С фронтовым приветом - Алексей.</P> <P>Деду Евграфу, по возвращении, обязательно поставлю магарыч, за то, что не отпустил тебя на фронт».</P> <P>Алексей мысленно прочел письма. «Победа»… Ее пьянящее дыхание чувствуют уже все. Ее приближение слышится в песнях, шутках, смехе, в громе вечерних салютов, во все чаще звучащим слове «Победа».</P> <P>И вдруг Алексей увидел родную Журавлевку, утопающую в цвету весенних садов. В село по дороге от большака возвращаются солдаты. Они спешат, стараясь хоть на несколько минут сократить затянувшееся расставание с домом. Навстречу им бежит толпа сельчан. Впереди этой пестрой толпы мчится босоногая ватага ребят. И все они кричат одно слово: «Папка!» Среди них мелькает и его Витька и тоже кричит: «Папка!» Вот подхваченные сильными руками один за другим в воздух взлетают счастливые дети счастливых отцов. На земле остается только его Витька. Он мечется среди ликующей толпы и удивленно спрашивает: «А где мой папка?» Но его никто не слышит. Все расходятся по своим счастливым домам.</P> <P>Он видит, как увешанные боевыми наградами отцов по улице носятся пацаны, хвастая друг перед другом. «Дай поносить! Ну, хоть немножечко!» - то одного, то другого униженно просит его сын. Но товарищи не спешат поделиться с ним славой своих отцов. Он смотрит на обескураженное личико сына и ему становится не по себе: «Есть, сынок, у тебя награды! Много наград! Даже орден «Отечественной войны» есть!» - отчитывается он перед сыном.</P> <P>Спазм сжал ему горло, и он захрипел.</P> <P>-Was ist los mit dir?* – встревожился охранявший его фашист.</P> <P>-Пошел к чертовой матери! – беззвучно гаркнул Алексей.</P> <P>-Gut**, - успокоился немец.</P> <P>Движение группа начала, когда Луна скатилась к горизонту и темнота сгустилась. Двигались уверенно, бесшумно и слаженно, как будто это был матерый ночной хищник, возвращавшийся с добычей в логово. «Неужели выпустят? – терзался в отчаянии пленник, качаясь в носилках. – Где линия фронта? Почему они идут не таясь? Неужели перешли? Как же так?»</P> <P>-Стой! Кто идет? – внезапно прозвучал окрик.</P> <P>Движение разом замерло.</P> <P>-Попались, гады! Гаси их, ребята! Бей, мать их в душу! – неистовствовал Алексей в беззвучном ликовании. Но вот, справившись с секундным замешательством, залаяли «шмайсеры». Им тотчас ответили «пэпэша». Прогремели гранаты. Пули свистели совсем рядом.</P> <P>-Zuruck! Rennt los!*** – прозвучал голос командира, и группа шарахнулась обратно, унося с собой ношу.</P> <P>-Врешь! Теперь не уйдете! Амбец вам, сволочам! – торопил развязку пленник.</P> <DIV> <P>Но стремительный бег продолжался, а завязавшаяся огненная брань удалялась с каждым мгновением.</P></DIV> <P><I>(*Что с тобой?</I></P> <P><I>**Хорошо</I></P> <P><I>***Назад! Бегом уходите!)</I></P> <P>-Братцы! Что же вы делаете? Упустите ведь! – взывал несчастный.</P> <P>Зверь, почувствовав смертельную опасность, ни на минуту не прерывал свой спасительный бег, и добычу бросать не собирался. Перед взором Алексея мелькали темные кроны деревьев с путающимися в них яркими звездами. Стрельбы уже не было слышно, но неутомимый бег продолжался.</P> <P>-Halt! Hande hoch! – раздалось вдруг совсем рядом.</P> <P>И вконец обессиливший зверь повалился на землю, роняя ношу, и успев, задыхаясь, прохрипеть: </P> <P>-Keine Fremde! «Die schwarzen Sterne».*</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?32795'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=32795'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]