На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/33091/index.shtml'>Андрей Грачёв </a></h1> <span class="date"><span>05 ноября 2008 14:44</span></span> <h3><i>Автор:</i> Андрей Грачёв (г. Самара) </h3> <h2>На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова </h2> <P><B>Кража</B></P> <P>В полк привезли женщин. С почтовым БТРом прибыли из Кабула две официантки для офицерской столовой и новая продавщица военторга. Прежняя Маринка куда-то бесследно испарилась, и полк неделю разглядывал в тоске повисший на «Берёзке» замок. Была, правда, ещё одна – папина секретарша Рита, но та вращалась в таких высоких сферах, что её вроде бы и не было. А тут трое.</P> <P>Приехали, разместились, и над полком с невиданной быстротой разнеслось:</P> <P>– Загорают!</P> <P>Все были потрясены. Оказалось, что на земле ещё оставались белые люди, и им для чего-то нужно было почернеть. А то, что люди – женщины, и вовсе делало новость ошеломляющей. Выгоревший до основания личный состав не поверил и выслал на разведку Самсонова с БТРом. Но оказалось, точно, – на песочке и у седьмого поста. Артиллеристы выставили стереотрубу, у трубы немедленно собралась очередь, а гад Самсонов «сломался» как раз между парком и седьмым постом и из БТРа по рации докладывал:</P> <P>– Рыженькая!.. В купальнике!.. Цвета морской волны!.. Кайф! Блондинка в голубом! Номер бюста четыре!.. Умру! И ещё светлее! С ногами! Ох, расстреляйте меня!</P> <P>И его с удовольствием бы и немедленно расстреляли. Спасала Жорку ценность информации. Водила Миносян стонал, его взводный Шерстнёв побежал в общагу за новой портупеей, но там ему её не дали, потому что оказалось, теперь самим нужна. И все люто возненавидели часового с седьмого поста, который бездарно ещё что-то охранял и при этом жался от смущения к восьмому.</P> <P>В офицерском модуле всё стремительно преобразилось. Запахло одеколоном, «Флореной» и обувным кремом «Люкс». Дневальные гремели и вёдрами выносили выдавленные тюбики и пустые флаконы «Шипра». Ни крема, ни одеколона офицеры из соображений тактики не жалели, заранее создавая себе предлог заглянуть в магазин, и валом повалили в столовую, куда раньше шли только под угрозой голодной смерти.</P> <P>Но в палатках, глядя на офицерское оживление, приуныли, и воцарилась гнетущая тишина, потому что ни портупей, ни денег для военторга там не было, и даже самые счастливые люди на земле – дембеля, – имели только одеколон. Можно было до бесконечности начищать ботинки мазутой и в ослепительнейшую дугу выгибать пряжки ремней, ремни от этого в портупеи не превращались. Водила Миносян скис, а Самсонова лично «починил» командир полка, и он теперь делился впечатлениями с губарями. Да тут ещё, как назло, с новой официанткой прошёл мимо палатки ротный капитан Скворцов. Оба беззаботно чему-то радовались. Она была невыносимо прекрасна, он до безобразия хорош, и настроение у всех рухнуло окончательно. Поэтому, когда вернулся караул, все набросились на Старкова, который и стоял, как дурак на седьмом посту. Все считали его лохом, тормозом и рязанским гудком. В чём он притормозил и какой просвистел случай, никто толком не знал, но про себя каждый был уверен, что он бы уж точно не упустил и уж с ним бы непременно случилось иначе. Но Старков невозмутимо начищал автомат и молчал. Потом сунул его под матрац и заснул так, что даже не пошел на ужин. И разговор немедленно перекинулся на другое.</P> <P>Не имея своих надежд, все надеялись теперь на офицеров, причем каждый на своего. Хотелось, чтобы именно своему ротному повезло, и своему ротному улыбнулась удача, чтобы таким образом приобщиться к счастью. Поэтому за событиями из палаток наблюдали с воспаленным вниманием. А события в полку разворачивались интересные. </P> <P>С официантками разобрались скоро. Первую довольно плотно ухватил ротный капитан Скворцов, вторая колебалась между Шерстнёвым и Фоминым, причем Фомину в связи с его неженатостью отдавалось явное предпочтение. Но с продавщицей ясности не было никакой, между тем, как именно с ней и хотелось все прояснить. Мало того, что женщина, мало того, что молодая, она была еще и красивой. Самсонов не врал, когда просил за нее расстрела. В ней было все и немножко больше: лицо, походка и огромные, ненормально доверчивые глаза, в которых каждый видел себя героическим и большим. И страсти вокруг нее кипели нешуточные. </P> <P>– Все, Сафронов в атаку пошел! – докладывали наблюдатели. – Сейчас французские духи у нее покупает…</P> <P>– Бородин заказал летунам «Клико»!</P> <P>– Прапорщик Корнейчук обещал застрелиться!..</P> <P>Папина секретарша Рита забеспокоилась. Заподозрив неладное, она даже приспустилась слегка с небес, – появилась как-то в кино и мелькнула на офицерском собрании. Но с маневром этим она безнадёжно опоздала. Папина секретарша, – как ни крути, а почти что мать. Женщин в полку всё равно оставалось трое, и все баталии разгорались вокруг одной. Приватно отозвав офицеров после развода, Папа строжайше предупредил насчет «всяких там шуры-муры». Но шуры-муры одно, а личная жизнь – другое. Каждому хотелось жить лично. </P> <P>Прапорщик Тарасенко сделал на фуражке необыкновенно высокий «аэродром». В экспериментальном, невиданной расцветки камуфляже появился лейтенант Бельцов. А комбат-три Гулько взял да и вышел на развод при полном параде, и орденов у него, кстати, оказалось два. Но ни ордена, ни камуфляж не помогали. Духи приходилось отсылать собственным женам, а шампанским бездарно запивать «Столичную». И не то, чтобы она задавалась, наоборот. Улыбалась так, что третий взвод нарочно скинулся на подшиву, чтобы ходить к ней по очереди каждый день и смотреть, но вела она себя как-то странно. </P> <P>– Идите к нам, Светочка, здесь свободно! – кричали ей в летнем клубе.</P> <P>И она подходила. </P> <P>– Посмотрите, какие слайды привез из Кабула Бельцов!</P> <P>И она смотрела. Но подходила без радости, и смотрела, как будто сквозь. Казалось, она напряженно высматривает кого-то, и всё время кого-то ждёт. Хотя ждать в полку было некого, даже вечно странствующая разведрота третий день томилась в полку. Все вернулись перед рейдом домой. И собравшийся в почти полном составе полк размышлял – кого?</P> <P>На крохотном пятачке, где невозможно было даже вывесить белье, чтобы весь полк не узнал в нем любимые бюстгальтеры Вали, никто ничего не знал. Все задумчиво поглядывали в таинственную тень дворика, над которым трепетало белье, и засасывали горечь сигарет. И вдруг Шевцов, командир седьмой роты, спросил:</P> <P>– Мужики, а кто ей таскает розы?</P> <P>Мужики подняли головы. Бойцы хозвзвода в это время как раз вытаскивали со двора контейнер с торчащими к верху рожками сухих стеблей. И всех озарило:</P> <P>– Точно, это он, гад, её отбивает!</P> <P>– Пряжками по заднице ему отобьём!</P> <P>– Ну, если это Гулько! </P> <P>И кинулись на розыски. Скворцов приналег на Олю, Фомин на Валю, но те ничего путного им сказать не смогли. Признались только, что цветы эти Свете никто не носит, а они сами появляются через день во дворе. И стали канючить, что тоже хотят. </P> <P>И, действительно, это было круто. Ничего круче и придумать было нельзя, потому что ничего похожего на розы в полку не росло. В полку росли только два дерева с подвешенными к ним направленными минами, и там, куда они направлялись, встречали отнюдь не цветами. Там ничего нельзя было нарвать, – только нарваться. А тут розы и через день, – фантастика! Это было настоящим чудом, рядом с которым смешными выглядели все достижения французского парфюма и обещания Корнейчука. Поэтому Света и улыбалась так странно. Кто-то с самого начала и здорово всех подставил. И, чтобы узнать, кто, Шевцов набрался наглости и обратился в военторг напрямую:</P> <P>– Светочка, а вы не знаете, кто вам приносит розы?</P> <P>Та неожиданно покраснела.</P> <P>– А разве… – неуверенно улыбнулась она. – А разве это не вы?</P> <P>И Шевцов впервые в своей офицерской жизни смутился. Ему так не хотелось ее расстраивать, так не хотелось разочаровывать, что он не выдержал и сказал:</P> <P>– Я, – и забормотал, переводя на другое. – Сегодня «Мимино»…Смешное… Хотел вас пригласить, если можно…</P> <P>И оказалось, что можно, конечно, и тоже нравится. И вечером уже весь полк знал, что «женский вопрос» решён, всё разъяснилось, всё разложено по полочкам и местам. И в полку установилась тишина и завистливое спокойствие. А многие так и вовсе стали говорить, что давно обо всём догадывались и знали. Так что когда выяснилось, что Света была временной и её снова отзывают в Кабул, никто особенно не расстроился, тем более что сменяла её другая и по слухам тоже девяносто-шестьдесят-девяносто. Поэтому в Кабул Шевцов провожал её один.</P> <P>Усадил в БТР, уселся сам и скомандовал Миносяну:</P> <P>– Пошел! </P> <P>Тот лихо развернулся. БТР рванул к КПП и вдруг под колеса ему бросился с обочины целый розовый куст. Споткнулся пару раз, подбежал и тяжело задышал. Огромный букет цветов опустился в люк и открыл лицо, чумазое и смешное. Рядовой третьего взвода Старков стоял перед ними, запыхавшийся и от загара совершенно коричневый. </P> <P>– Счастливого пути, – засмущался он, – извините!..</P> <P>И спрыгнул на дорогу.</P> <P>– Старый, – закричали ему дневальные, – скажи Валерке, чтоб письма привёз!</P> <P>Но тот в рёве БТРа их не расслышал. Отскочил в сторону, чтобы не обдало поднявшейся пылью, и в этой пыли исчез. </P> <P>Шевцов молчал. Он сидел, придавленный цветами, и боялся поднять глаза. Но Света только лукаво погрозила ему пальчиком. </P> <P>– Ай-ай-ай, Димочка! – и сразу забеспокоилась о другом. </P> <P>Они говорили уже о том, как им скорее расписаться и съехаться в одной части, и по дороге наговорили столько, что уже в Кабуле, прощаясь, Шевцов, не стесняясь, прилюдно её расцеловал. Но уже потом, на развилке, оглянувшись случайно, вздрогнул: внизу растрепанной кучей сиротливо лежал букет. Чемоданов было так много, что она его просто забыла. </P> <P>Шевцов в досаде поморщился: «Сплавить бы его куда, неудобно!» И на первом же КП вывалил в люк, но удобней ему не стало. Розовый дух заполнял БТР, забивал собой запах бензина и о чём-то напоминал. «В зеленке, у разбитой крепости, – вспомнил он, – вроде, там был такой запах, – и не поверил. – Нет, там и днём-то нельзя, прибьют… невозможно…» И, вернувшись, решил проверить. </P> <P>Но оказалось, возможно. Старков заступал в караул именно через день, и оружие потом не сдавал, а всегда оставлял на чистку. И цветы тоже появлялись через день. Шевцов листал в растерянности учётный журнал и не понимал. «Значит, днем солдат как солдат, – думал он, – а ночью, после караула… – и содрогался. – В одиночку, через свои и чужие посты, по минам… А если попался здесь – трибунал… И ради чего? Зачем?» Он искренне недоумевал.</P> <P>Старков не выходил у него из головы. Тоже человек, конечно, и все такое, но ведь солдат же, солдат, которого каждый может в приказном порядке унизить, уложить в грязь и заставить ползать у неё на глазах. Немыслимо было даже вообразить его рядом с ней, её, недосягаемую даже в мечтах, и оборвавшегося в караулах Старкова. «О чем он думал, на что рассчитывал? – не успокаивался Шевцов. И вдруг, встретившись с ним однажды глазами, понял: «Ни на что. Ни на что не рассчитывал рядовой Старков. Просто раз суждено ползать, то решил проползти так, чтобы не было стыдно даже у неё на глазах. Он сделал единственное, что мог».</P> <P>И с тех пор Шевцов старался с ним не встречаться, – ни глазами, ни в толчее оружейки. Проводил тактику и ставил второму взводу отдельную задачу, заступал начкаром и опасливо просматривал ведомость. Избегал его, как чумного, обходил, как будто что-то украл или обманул кого-то, хотя и украл случайно, и быть обманутой хотела сама Светлана. А иногда наоборот, срывался на него без повода и кричал: «Как стоите, Старков? Почему не подшиты? Вернитесь и отдайте честь!» Но он так старательно возвращался и так виновато на него смотрел, что становилось еще хуже. И Светины письма его не радовали, и чудом проскочивший звонок. «Господи, рождённый ползать, зачем же ты полетел?» И Шевцов оставлял его и напивался с Бельцовым в долг, но всё равно, не оставляло. Точило червячком и по ночам мучило: «А ты бы смог?» И тогда Шевцов поднимался и тянулся за пачкой «Явы».</P> <P>Соседи по комнате потешались: </P> <P>– Что, Дима, после медового месяца пришел хреновый? </P> <P>– Влип по полной программе!</P> <P>И он соглашался:</P> <P>– Влип.</P> <P>И однажды, не выдержав, он среди ночи поднялся и пошёл прямо на седьмой пост, хотя могли в темноте пристрелить, и было в принципе не положено. Подошёл, не обращая внимания на окрики, и прямо в автоматное дуло вместо пароля сказал:</P> <P>– Слушай, Старков… Так получилось, что цветы эти ты приносил вроде как от меня.</P> <P>Старков не понял. В измученном бессонницей мозгу мысли соединялись не сразу. Потом понял и как-то судорожно вздохнул.</P> <P>– Ну, так это хорошо… Я и хотел, чтобы хорошо, – отвернулся от него и вдруг в какой-то новой надежде вскинулся. – Но ведь вы бы и сами это сделали, правда? Если бы знали, где их найти… Ведь правда же, правда?</P> <P>И столько надежды было в его словах, столько неистовой веры, что Шевцов не выдержал и сказал:</P> <P>– Правда. </P> <P>И почувствовал себя постаревшим на двадцать лет.</P> <P>А на другой день, заступив начкаром, обошёл посты, доложился дежурному и отвечать Свете на письмо, как собирался, не стал. Эту женщину солдат у него всё же отбил. </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?34290'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=34290'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]