Вынужден… (На конкурс военных писателей «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/23795/index.shtml'>Константин Полупанов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files/35255/pol145.jpg" width="145" height="113" alt="Вынужден… (На конкурс военных писателей «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова)"></a> <span class="date"><span>20 ноября 2008 15:57</span></span> <h3><i>Автор:</i> Константин Полупанов (г. Остров Псковской области, лейтенант)</h3> <h2>Вынужден… (На конкурс военных писателей «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова)</h2> <P>Минус пять звезд. Двухместная камера. Серые стены, две кровати (шконки по местным понятиям), огороженный туалет, раковины с зеркалом. Окно метр на два, грязное, мутное, с обратной стороны виднеется решетка – либо преломление такое, либо прутья действительно сантиметра в три. На подоконнике две фигурки из хлеба, оставшиеся от предшественника. В углу стол и стул, на столе резцы и липовые бруски.</P> <P>Я сижу на кровати, прижав согнутые в коленях ноги к груди. В очередной раз «поймал» депресняк. Прошло слишком мало времени, чтобы я привык к этим скотским условиям своего нынешнего существования. Месяц здесь, а адаптироваться еще не успел, не смог. Думаю ни о чем и обо всем. В голове бардак, каша. Мысли путаются, сливаются, умножаются, но ни к чему не приводят – синдром нулевого мышления.</P> <P>Месяц, всего лишь месяц. Время тянется очень медленно, а тарабанить еще семь лет и два месяца. Это много очень много. Даже с УДО это много! Что делать?</P> <P>Мне всего двадцать. Молод, здоров, не урод, а сижу здесь, где-то в центре России, в сибирской зоне, зоне строгого режима. Первые два дня был в другом «номере», с тремя придурками. Они сидели не в первый раз, и все за преднамеренное. Пытались мне свои законы впаять. Все подобное вызывает у меня обратную реакцию. И я делал все наоборот. Долго так не протянул бы, но неожиданно меня перевели в этот «люкс». Чуть позже выяснилось, что это дядя поработал, он полковник запаса, и у него еще остались хорошие знакомые. Оперативно, в 2 дня он решил проблему моего пребывания здесь. Мне была предписана «внутризоновская амнистия», т.е. неприкосновенность от надсмотрщиков, конвоиров и «смотрящих».</P> <P>Уже двадцать семь дней, не выходя из камеры, прохожу курс самореабилитации. Пока не помогает. Выходить отсюда и не хочу. Нет смысла! Мне не к чему эти прогулки с матерыми бандюгами под клетчатым небом, и возможность есть на «перо» попасть, никому не понравится моя неприступность. Жратву носят, и письма тоже. Постепенно мирюсь с тем, что земля это бетонный пол, небо – такой же потолок, а стены – мои единственные, серые друзья. И еще семь лет!</P> <P>Когда я выйду, мне будет почти 28 лет. И что дальше? За плечами красивое детство, хорошая юность и длительная ходка. Образование среднее, ни толковых связей, ни хрена. Пойду дворником или сварщиком, буду бухать и сдохну так… Еще в СИЗО подумывал засунуть голову в петлю, но от этого никому легче не станет… Ведь так? Меня ждут! Мама ждет, отец, братан, бабушки, друзья, которых мало, но они все меня ждут. А родители такого вообще не переживут, их жалко. Сейчас жалко, а если… Слишком простой способ уйти от проблем и неприятностей. И, конечно же, Бог, мой Бог! Он не признает суицид. Я спрашивал у него «Почему? Почему я здесь? Почему именно я?», но он молчит. Значит так надо!</P> <P>Не беда! Жив, здоров – прорвемся! Прорвусь, еще, как прорвусь! Всем докажу, что не зря на свет этот появился, что могу многое. Могу! Добьюсь всего, чего хотел. Всего! Целей своих непременно достигну. Куда я денусь? Башка на плечах есть, варит нормально. Обязательно достигну, я ведь деду обещал! Да и просто всем назло из дерьма вылезу. Из грязи в князи. Все будет: и жена, и детишки, и деньги и престижная работа.</P> <P>Послышались шаги в коридоре. На железной двери скрипнул засов. Они открылись, в мой «кабинет» зашел старший прапорщик Кощеев. Юра на три года старше, худощавый такой, темноволосый, среднего роста. Юморист по жизни, знал миллионы анекдотов и приколов, и умело вставлял их в нужный момент. Улыбается постоянно в тридцать два зуба, на щеках ямки прикольные. Он мой хранитель и по совместительству ответственный за этаж, на котором расположены мои апартаменты. Как он говорит, он здесь рулит парадом – и это так, без его ведома даже мыши не бегают. Толковый прапор, пробил мне резцы по дереву, дерево и вообще достает мне все… И это ясно не за мои красивые бирюзовые глазки, и не за «капусту». Юрик – мой «зёма». Повезло обалденно, он тоже с Ростова… А «зёма» – это святое, тем более здесь, так далеко от дома, и несмотря на то, что я внутри, а он с наружи. И, несмотря на депрессию, его я был рад видеть. Дверь за ним закрылась.</P> <P>- Привет, Боря! – протянул он руку, я встал.</P> <P>- Привет, Юра! В сотый раз повторяю, не называй меня Борей, меня Вася зовут! – такое начало стало уже традицией.</P> <P>- Вася, у тебя морда с пятилитровую кастрюлю! – улыбается.- Не похож ты на Васю, никаких ассоциаций, поэтому Б-О-Р-Я!!!</P> <P>- Да, иди ты… - тоже улыбаюсь.</P> <P>- Вижу, понурый малехо? Глумит обстановочка?</P> <P>- Не радует! – опустил взгляд; в его левой руке конверт. - Мне?</P> <P>- А как думаешь? Восьмое за неделю!</P> <P>- Мама?</P> <P>- Она! – он протянул письмо. - Вот любит тебя! Читай быстрей, разговор есть!</P> <P>Я взял письмо, аж помутнело в глазах, сел на кровать. Оторвал боковину, достал тетрадный лист. Читаю…</P> <P><I>Привет, сыночек!</I></P> <P><I>Как у тебя дела? </I><U>Плохенько!</U> <I>Как условия?</I> <U>Никаких!</U> <I>Не обижают?</I> <U>Некому, не вижу никого!</U> <I>Мы волнуемся все! </I> <U>А это напрасно…</U></P> <P><I>За нас не переживай. Все хорошо, только тебя не хватает.</I><U> И мне…</U><I> Вот пишу, и руки дрожат. Уже не плачу почти, папа помогает…</I><U>Батя…</U><I> Мы работаем все так же. В школе скоро смотр, готовимся.</I> <U>Опять?!</U><I> В этом году у меня детки хорошие, ансамбль претендует на первое место в районе. Папа в Волгоград мотается, на стройку.</I><U> Двести лет там не был, и двести еще не побываю…</U></P> <P><I>Коля звонил, может, приедет к тебе весной, ему ведь ближе из Воркуты. Мы бы тоже приехали, но…</I><U>Далеко…</U></P> <P><I>У бабушки все хорошо, в огороде копается. Спрашивает постоянно, как ты.</I> <U>Нормально!</U><I> Мы с ней твои письма по пять раз перечитываем и плачем вдвоем.</I></P> <P><I>Видела Татьяну Алексеевну, твою первую учительницу, она сказала, чтобы ты духом не падал. Не падай духом, Васенька. Верь в себя. И помни, что мы тебя любим.</I></P> <P><I>Это хорошо, что надсмотрщик у тебя наш ростовский. Может, поможет в чем? Если денег надо, ты напиши. Может, что посылкой выслать?</I></P> <P><I>Вся станица до сих пор не верит в то, что произошло. Ребята часто заходят, спрашивают про тебя. Денис на днях забегал, в следующем году педагогический заканчивает, а по школе помнишь оболтусом ходил?</I> <U>Толстый красавчик!</U><I> Все толще и толще. Ты не переживай, иногда жизнь круто поворачивается…</I></P> <P><I>Ты главное держись! Мы тебя любим, ждем! Пиши чаще! Держись!</I></P> <P><I>Люблю, целую! МАМА.</I></P> <P>Глаза слезятся. Сердце стучит. Дальше не вижу. Вытер глаза. Всматриваюсь, по скрипту другой, не каллиграфический почерк, батя…</P> <P><I>P</I><I>.</I><I>S</I><I>. Сынок, держись! Мы тебя ждем все. И пиши чаще, а то мать переживает. И бабушка. Мы нормально… В любви и согласии. Не ругаемся. Работаю, жаль, возраст дает о себе знать. Вышел на одноклассницу свою, она крепко в столице сидит, к концу недели приедут адвокаты хорошие… Не виновные сидеть не должны, и ты не будешь! </I></P> <P><I>Держись! Твой папа.</I></P> <P>- Держусь! Держусь! – говорил чуть слышно я, - Куда я денусь? Держусь!</P> <P>Кровь пульсировала во всем теле. Виски, уши, пальцы. В черепной коробке не мозги, а миксер с бурдой, который только что включили.</P> <P>- Сука! Сука! Сука! – я подскочил и ударил в стенку ногой, - Сука! – безнадежно крикнул я и упал на пол, - Сука, сука! Почему?</P> <P>Смотровое окошко двери открылось.</P> <P>- Закрой! – крикнул Юра заглянувшему конвоиру, - Закрой!</P> <P>А я просто лежал и рыдал…</P> <P>Немного подождав, Юра помог мне перебраться на кровать. Как же плохо… Кто бы знал? Сел, поджал ноги, вытер глаза. Мужики не плачут? Плачут! От безвыходности все…</P> <P>- О чем поговорить хотел? – спросил я, переставая захлебываться.</P> <P>- О тебе! – он серьезно смотрел мне в глаза, а мне было очень неловко за мою истерику.</P> <P>- А чо обо мне говорить? – пытался спрятать заплаканные и натертые глаза.</P> <P>- Давай серьезно! Вася, ты здесь месяц, я твое дело от корки до корки изучил. И не пойму, что ты тут делаешь...</P> <P>- Я и сам с трудом понимаю… - перебил я.</P> <P>- Слушай до конца! Не въезжаю: хорошее воспитание, аттестат без троек, четыре года в военном училище, отличные характеристики от всех. Все кажется в шоколаде: семья, учеба, будущее многообещающее! И ты вдруг выходишь в увольнение и убиваешь двух несовершеннолетних студентов? Смысл? Не хотелось трогать за живое, но нам возможно еще не один год «тереться», и я хочу знать, за что ты на самом деле сидишь!</P> <P>- Не живое это, Юра! Это уже мертвое, но не забытое! Дело сшили неровненько… </P> <P>- Это я и сам понял, ты лучше расскажи, как должны были сшить! – он уперто смотрел в глаза, видно, что не слезет.</P> <P>- Двадцать третьего февраля все произошло! Я все помню: каждый момент, каждую деталь – как будто вчера произошло…</P> <P>День защитника Отечества мы долго ждали, наш праздник. Двадцать второго в клубе концерт прошел, думали, в увольнение отпустят, а нас посадили на казарму и сказали, что мы в случае чего что-то<B> </B>усиляем или охраняем. Плохо, конечно, но не привыкать… Быстро с пацанами мелочью скинулись, я сходил в Дом офицеров, напрокат дисков взял. Два боевика, две комедии…</P> <P>Я их и не смотрел. Пока домой позвонил, пока искупался, потом спать завалился. Весь следующий в чайной просидел. Целый день печенье с кофе грызли и болтали, как в последний раз… Короче, почему я за дисками ходил, не знаю! Судьба, видимо, такая.</P> <P>Двадцать третьего вечером их надо было отнести. Я брал, я и пошел отдавать. В парадку переодеваться не стал, так, по стандарту – х/б, сапоги, шинель. По училищу шел, друга встретил. Поболтали, договорились на восьмое марта встретиться либо дома, либо в городе, как отпустят. Не думал я тогда, что дома не скоро появлюсь.</P> <P>На КПП знакомый ВОХР стоял, дядя Коля. «Куда на ночь, глядя?» - спрашивает, а я: «Скоро буду!». Нескоро получилось.</P> <P>Пошел не спеша. До поверки еще часа два оставалось, а идти туда 10 и обратно 10 минут. Времени у меня было валом. Вышел на центральный проспект, людей мало, погода дрянь. По середине проспекта тянулась аллея, которая упиралась в соборную площадь. Брел я по аллее, думал о Катюхе. Помню, даже, о чем думал. Катька – это девочка из медицинского училища. Мы с ней неделю были знакомы, но… Ни секс не нужен был, ни что другое. Только бы рядом была. Влюбился по уши… Двадцать четвертого она прийти ко мне должна была, но я тогда уже в госпитале лежал, наручниками к койке пристегнутый, с ментами. Она через знакомого передала, что уголовник ей не нужен! Прошла любовь… Проехали…</P> <P>На крайней лавочке у собора сидели мои бойцы из второго взвода. Четверо. Мы договорились, что они меня подождут, пока я диски отнесу, и в училище вместе пойдем. </P> <P>Дом офицеров сразу за площадью находился. Шел, перекрестился над собором. </P> <P>Площадь изгородью огорожена, заборчик кирпичный, меньше метра в высоту. По вечерам то тут, то там на заборе молодые сидели. Парочки влюбленные, либо студенты отдыхали, на собор смотрели. Красивый он, особенно в темное время при свете фонарей специальных. Вот и в этот день там ребята сидели. Единственное, что смеялись громко. Понятно было – хорошо пьяные. День защитника Отечества отмечали, наверное, мужчины, защитники.<B> </B>И тут началось…</P> <P>- Солдат! – кричали явно мне из толпы. - Солдат, стой!</P> <P>Я шел мимо, не обращая внимания, знал ведь, что такое добрым не заканчивается. До них метров десять было, один быстро подбежал ко мне.</P> <P>- Ты глухой, что ли? Пойдем, пацаны поговорить хотят! – здоровый парень пытался меня подтолкнуть, хотя сам явно «побегунчик» чей-то.</P> <P>- Нет! Извини, я спешу! – пытался уйти я от нежеланного разговора.</P> <P>- Слышь, солдат, пацаны обидятся! – он пытался направить меня в сторону толпы, - на две минутки, не бойся!</P> <P>Промолчал, деваться некуда, решил пойти поговорить. Пока шли, прикинул сразу: их шесть, не маленькие, повыше меня будут, в случае чего выгребу... Подошли. Шесть ребят в спортивных костюмах, по виду лет на 18-20 тянут, но не больше. На заборе бутылок пятнадцать пива, но судя по стоявшему вокруг перегару, ребята уже просто догонялись. Не минус, но для костюмов холодно… Позади них заметил на дороге припаркованные «аудюху» и 99-ю, к гадалке не ходи – их. Вожак, судя по всему, протянул мне пиво.</P> <P>- На, солдатик, дерябни за наш праздник! – рожа бычиная, пьяная, не понравится, если откажу.</P> <P>- Не солдатик я! – нагло ответил. - Курсант! – смотрел снизу вверх в глаза этому уроду и гадал, с какой стороны первый удар ждать.</P> <P>Я бы и выпить не отказался, только нашему начальству потом не доказал бы, что не по доброй воле. Объяснять ему, что он сосунок и это далеко не его праздник, не стал, просто смотрел снизу вверх. Нагло смотрел, провоцирующе…</P> <P>- Чо, зверек, напрягся? Помочь сдуться? – он медленно напирал, я пятился назад. - Смотри, пацаны, фраерок в шинели…</P> <P>Все засмеялись. Он наступал. Все бы ничего, но он, падла, мне в грудь пальцем тыкать стал. Нервишки сдали.</P> <P>- Еще раз тыкнешь… Я тебе палец сломаю!</P> <P>На его физиономии прописалось удивление. Я видел замах, но удар в грудь пропустил. Несильный удар. Тумблер сработал… Я рванул вперед, он начал падать… я сверху. </P> <P>Дальше как в кино: и на перемотке, и на паузе. Он на спине, я грудью на его лице. Руки сами, автоматически, сработали: левая за затылок, правая на подбородок, и поворот. Верь не верь – даже хруст почувствовал. И это быстро все было, очень быстро. Дружки его опомнились, подбежали. Получил в голову с ноги, думал, башка слетит. Свалился с хмырем этим рядом. Его кто-то оттаскивал, а меня уже вовсю месили ногами. Состояние было такое, что даже сгруппироваться не мог.</P> <P>Не знаю, как долго меня били, но показалось, что очень долго. И в основном в голову! Однокурсники подбежали, и стенка на стенку пошла. Они этих отморозков долбили, а я валялся без движения. Чувствовал, как по щекам кровь теплая лилась. Голова гудела не передать, повернул ее вбок. Мутно вижу, как бойня идет, лиц не разобрать… Картинка плывет, голова кругом… Отключился…</P> <P>Отключился ненадолго. Очухался, надо мной однокурсник склонился, он что-то говорил, я не слышал. Тело не болело, я не чувствовал его.</P> <P>Я так еще минут пятнадцать лежал, потом менты приехали, скорая… Меня увезли. В госпитале травмы оценили: черепно-мозговая, нос сломан, два ребра и бровь на шесть швов раскрыли. Напихали снотворным и обезболивающим, спать уложили.</P> <P>Проснулся утром, болит все – не передать. Над койкой мать с отцом. Мать увидела, что я глаза открыл и – в слезы…</P> <P>Она мне и рассказала, что … что мы двоих уложили. Я… я… я не знаю! Я, конечно, сразу понял, что один мой. Я понял, что тот так и не встал, но второй…</P> <P>Хорошо ребята с начальством раньше прокуроров пришли. Без родителей посидели, обсудили, каждый вспомнил. Второй, получалось, голову об забор раскрошил, открытая черепно-мозговая, летальный! Помог ему однокурсник, но это было не важно, ребята меня выручали, в тот момент я уже все решил. Показания обобщили, чтобы фигню не прогнать…</P> <P>Теоретически мне ничего не светило. Вынужденная самооборона, единственное, на что мог надавить обвинитель, это превышение. С учетом моих травм и это было нереально.</P> <P>Я так думал, но все пошло по другому сценарию. Совсем по другому! У «вожака» мама в городской думе сидела. Они все не простые были…</P> <P>Ближе к суду выяснилось, что и убитые, и убежавшие были абсолютно трезвыми. А в моей крови, которую у меня даже не брали, обнаружили процент алкоголя. Моим родителям пытались угрожать, но не получилось… Мой адвокат на суде вел себя так скромно, как будто ему кочергу … засунули. Судья на мои характеристики не смотрел, ему достаточно было знать, что я был пьян, потерпевшие трезвы.</P> <P>Итог – семь лет и три месяца! Однокурсникам по нулям, это радует… Вот так я сюда и попал. А парней мне тех жалко, все могло быть по-другому. Я тысячу раз переиграл тот день в голове… Все могло быть по-другому…</P> <P>Посмотрел на Юру, тот сидел, молча переваривая мой рассказ. Он умеет слушать, слова не проронил. Хоть выложил кому-то, легче стало…</P> <P>- Беспредел!</P> <P>- Сейчас батя пытается решить вопрос о пересмотре дела. Шансы есть, но… настроился уже на худшее. Если нет, надеюсь на УДО!</P> <P>- Беспредел! – повторил он.</P> <P>- Вернуть бы время, я бы все изменил. Ладно, проехали. Юра, «трубу» достать сможешь?</P> <P>- Не задавай глупых вопросов! Ясен красен! Какую?</P> <P>- Бревно любое, главное, чтобы звонило и смс писало!</P> <P>- Поищу! Недельку подожди…</P> <P>- Подожду, куда я денусь…</P> <P>- Вася, ты, где резать научился? – он смотрел на стол, где стояла двадцатисантиметровая, страшная резная голова, из пасти которой торчала другая, довольно милая морда. Этой башке можно было бы придать много смысла, по-разному растолковать, но о чем думал я, когда ее вырезал, не знаю. Наверное, о судьбе…</P> <P>- Дома.</P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?35255'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=35255'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]