Заговорённый пятак (Сказ) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/35724/index.shtml'>Николай Овчинников</a></h1> <span class="date"><span>28 ноября 2008 12:34</span></span> <h3><i>Автор:</i> Николай Овчинников (г. Сызрань)</h3> <h2>Заговорённый пятак (Сказ)</h2> <P>Прилаживая к башмаку подметку, дед мурлыкал песенку. Потом, будто что-то вспомнив, спросил:</P> <P>- Ты про орлянку слыхал?</P> <P>- Игра, вроде, - неуверенно ответил я.</P> <P>- Значит, слыхал, - удовлетворенно сказал дед. – Да и как не слыхать, ежели каждый праздник без орлянки не обходился. Игра-то простая, не то что карточная – знай себе монету вверх мечи. Летит она, как бурбалка, да на землю падает. Решка – плакали твои денежки. Орлом упадет – весь кон твой. Бывало, проигрывались до креста. Иной все с себя спустит, без малого нагишом домой идет. Про счастливых игроков говорили: у него пятак, мол, заговоренный… А ведь и впрямь можно у нечистика выпросить счастливую монету. Был такой способ. Только удается это один раз в году, на Пасху, в саму заутреню…</P> <P>- Расскажи, деда, - загорелся я.</P> <P>Ему, видимо, и самому захотелось вспомнить старое. Он ухмыльнулся, отложил работу.</P> <P>- Расскажу, коли просишь. Да и глазам пора роздых дать, слабые стали. Так вот, в самую заутреню лезь на подловку и становись прямо к печной трубе. Да слушай, когда церковный колокол ударит. Как ударит колокол, значит, полночь наступила, и поп в церкви возглашает: «Христос Воскрес!». А ты со своим пятаком аль семишником, ответствуй: «Орлянка здесь!». Колокол опять ударит, а поп второй раз возгласит: «Христос Воскрес!». И ты второй раз ответствуй: «Орлянка здесь!». И так трижды. Потом спускайся с подловки, ежели… живой останешься. </P> <P>- Как это «ежели живой»? – оторопел я.</P> <P>- А так. Нечистики задарма счастливую монетку не дадут, всякое случалось. Ну уж коли перетерпел – орлянка твоя, в проигрыше не будешь. </P> <P>За окном повалил снег, и вдруг, откуда ни возьмись, на большой куст сирени опустилась целая стая снегирей. Они расселись по веткам, и голый, безлистый и унылый куст преобразился – красногрудые птицы закачались на его ветках, будто налитые райские яблоки.</P> <P>- Ну вот, и генералы мои прилетели, - сказал дед Михаил и стал шарить рукой за верстаком. – В лесу, видать, все снегом завалило, коли к жилью подались.</P> <P>Он вытащил горсть подсолнухов, открыл форточку и высыпал их на дощечку-кормушку. Едва форточка закрылась, как снегири устремились к еде. </P> <P>- Сурьезная птица, - сказал дед, - суеты не любит. Синицы, да чечетки, да еще воробьи налетают скопом, оравой – каждая птаха норовит прежде другой зернышко урвать. Снегири – не то!..</P> <P>В самом деле, снегири подлетали к кормушке по одному, по два. Неторопливо выбирали семечко и с ним отлетали на куст, где и расклевывали его крепкими клювами.</P> <P>- Всякая животина свой обычай и свою повадку имеет, - философствовал дед Михаил. – Уж на что домашняя скотина – при человеке всегда живет, а и к ней подход должен быть. Бывает, всем хороша корова аль коза, а молока не дает, поскольку не ко двору пришлась, домовому не приглянулась. Вот и волтузит он и тиранит животину. Какое уж тут молоко!</P> <P>- Бывает, и людям несладко приходится от домового, - ввернул я с тайной надеждой, что дед Михаил отыщет в потайном уголке своей обширной памяти занимательную историю.</P> <P>- Конечно, - согласился он. – То во сне душит, то синяков на теле наставит. Прежде-то в каждой избе свой дедушка домовой обретался. Теперь про них не слыхать: верить в них перестали, они и не показываются. А были, были. Мой отец сам видел домового – как я тебя вижу. Годков десять мне тогда было…</P> <P>Стая снегирей внезапно шумно поднялась и улетела, будто кусок розовой зари промелькнул мимо окна. Мы с дедом прильнули к стеклу. На завалинке соседнего дома сидел здоровенный кот – черный с белыми лапками. Он тянул шею к опустевшему кусту сирени, двигал усами, принюхивался.</P> <P>- Так я и знал! – воскликнул дед. – Опять Грек снегирей распугал, кот соседский. Вот животина зеленоглазая, везде нос сует. Теперь моих генералов только через неделю ждать можно!..</P> <P>- Так вот, годков десять мне было, когда мой отец своего домового увидел, - принимаясь за работу, продолжал рассказ дед Михаил. – Отец мой, Иван Михалыч, человек был трудящий, много разных работ перепробовал. Крестьянствовал, у помещика Серова землю арендовал, да землица не прокормила. «Казанку» строил, в насыпь землю возил, а как рельсы положили – в извоз ушел: то хуторских с дощаников на базар отвезет, вишни оттоль много шло, то на мельницы зерно аль муку на Купеческую пристань доставит.</P> <P>- Так и вертелся. Семья большая, все есть хотят.</P> <P>В извозе первейшее дело – лошадь. И была у нас лошаденка немудрящая, светленькая, а грива черная. Сама тощенькая, вроде козы, а дело справляла не хуже других прочих. Так ведь продал ее отец! Он, родитель мой, козыристый был, не тем будь помянут. Любил и пофорсить, и прихвастнуть. Бывало, выпьет не в меру и начнет выкобениваться, «графом» себя называть. За то нас Графовыми прозвали, по уличному. Сергей, брательник мой, так Графовым и в солдаты ушел…</P> <P>Так вот, лошаденку родитель продал и на двор привел коня. Не конь – картинка! Вороной. Ноги в чулках. Полюбили мы Воронка. Бывало, вынесешь хлебца кусочек с солью, он осторожно так с ладони возьмет, губы у него мягонькие, будто бархатные… - глаза у деда Михаила спрятались в морщинах, он улыбался в усы. – Да не пришелся тот конь ко двору. Пуганый стал. Худеет на глазах. Отец ему и сена, и овса… коновала приглашал – доктора конского. Тот щупал животину, мял, в рот заглядывал. «Здоровая, - говорит, - лошадка». С тем и ушел.</P> <P>Совсем отец пал духом: ну как подохнет коняга? Сумки шить, да по миру идти?..</P> <P>Скор был на дела родитель мой. В первый же базарный день продал Воронка. С убытком. Привел другую лошадь. Серую. В яблоках. Соседи приходили на погляд. Хвалили: «На такой лошади настоятеля собора отца Власия возить не зазорно». Только и эта лошадка не прижилась. С каждым днем слабеет. Глаза пуганые. Дрожит вся, и шерсть блеск потеряла.</P> <P>Беда наша всей улице стала известна – как же, открыто жили. Доброхоты появились, советчики. Одни говорят: попа зови, пущай святой водой конюшню окропит. Другие: козлиные рога над колодой прибей – ласка, вишь, животину мучает, зверек этот конским потом питается… Ну и всяко разно…</P> <P>Жил от нас через три двора дедушка Ермилыч. Ветхий уж, с печки не слезал. Ввечеру он к нам в избу приковылял: «Слыхал, Ваня, про твою невезучку с лошадками. Видать, не показалась ЕМУ ни вороная, ни серая». «Кому это, дедушка Ермилыч?». «Известно кому, домовому». Отец только рукой махнул, сказки, мол. А Ермилыч свое: «Сядь, Ваня, под борону и узнаешь, что ему надо. Дело, конечно, твое, дак уморит ОН лошадку, с чем останешься? Детишков твоих жалко…».</P> <P>Попытка – не пытка, спрос – не беда. Наладился мой родитель в ночь под бороной сидеть. Мы-то, ребятня, этого ничего не знали. Ночь он просидел, а заутро накинул на Серка обороть да на базар и отвел. Продал. Привел новую лошадку. Помню, мать – в слезы, да на отца: и барышник, мол, и цыган, домытаришься до ручки, ни денег не будет, ни товару…</P> <P>Против Серка новая лошадка была невзрачна: и росточком невелика, и мастью неброска. Но – прижилась. И трудилась исправно, пока отец извозное дело не бросил.</P> <P>Уж много лет спустя, под веселу руку, он рассказал, как под бороной сидел…</P> <P>- Как это «под бороной», а зубья-то? – задал я вопрос.</P> <P>- А ты слушай. К вечеру отец устроил себе место в конюшне. За колодой борону приладил зубьями вверх, сена подмостил. В ночь на эту засидку и ушел. </P> <P>«Лежу это я, - рассказывал, - темно, тихо. Серко овес жует. На пожарной каланче одиннадцать пробило. В сон стало долить. Укрылся я попоной. Дремлю. Вдруг светло сделалось, и появился в конюшне мужичок. Маленький, ровно мальчишка лет восьми. Рубаха на нем в красну полоску, крученым пояском подпоясана. На ногах лапоточки. Ну, мальчишка и мальчишка, кабы не борода. А борода сивая да широкая, будто лопата. Волосья в кружок стрижены. За поясом кнут. Ни дать, ни взять мужик в извоз собрался. Обошел мужичок Серка, ведром загремел. «Что за раззява, этот Ванька, - слышу, - ведро к месту не приберет. Все то у него раскидано, да разбросано…».</P> <P>«Так вот он какой, дедушка, домовой», - смикитил я. Сам лежу, дохнуть боюсь. А домовой ходит на конюшне, ворчит: «Хомут до сей поры не починил… обороть бросил… оси у телеги не мазаны, скрипят… Как сам растрепа, этот Ванька, так и лошадь привел дурную. У-у, скотина!» - выхватил кнут да и начал Серка пластать. Лошадь от него и туда и сюда, а он знай ее хлещет. Потом угомонился. Присел на колоду, вздохнул да и сказал, жалостливо так: «Чтобы этому Ваньке привести лошадку-то чаленькую…». Сказал так-то, еще посидел мало время. Потом выгреб из колоды весь овес, в мешок ссыпал и с тем мешком пропал. И в конюшне опять темень стала, хоть глаз коли. Слышу, на каланче два часа пробило. Вылез я из-под бороны, да домой…».</P> <P>Вот так родитель мой и повидал домового, - закончил рассказ дед Михаил и стал сучить дратву.</P> <P>- А потом? – спросил я. Мне хотелось, чтобы эта удивительная история продолжалась.</P> <P>- Что потом? После Серка отец привел чаленькую лошадку. Из любопытства еще раз под бороной сидел, сам видел, как домовой за ней ухаживал: и гриву-то расчешет, и репьи из хвоста выберет, и невесть откуда овса, а то и ячменя приволокет. Любил он чаленькую…</P> <P>- Прямо сказка какая-то: домовые, ведьмы, русалки. Что же их теперь-то нет?</P> <P>- Веру люди потеряли, вот и нет, - отозвался дед Михаил. – Раньше в Бога верили, добро творили, а нечистый людей от добра отвращал, за людскими душами охотился. Теперь же среди людей одно зло, нечистику и во грех их вводить не надо, все души скопом ему достаются. Вот и перевелись русалки да ведьмы, за ненадобностью… И домовые заодно…</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?35725'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=35725'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]