Полесская элегия : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/37060/index.shtml'>Александр Волкович</a></h1> <span class="date"><span>29 декабря 2008 13:10</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Волкович (г. Брест, Республика Беларусь)</h3> <h2>Полесская элегия</h2> <P><B>В сентябре</B></P> <P>В сентябре доцветает вереск. Поэтому – верасень. Пчела из последних сил за взяткой летит на вересковый пожар, надеясь согреться. </P> <P>В сентябре лес реже и птичий голос тише. Сентябрь-листопадник серебро и медяки с деревьев срывает. </P> <P>Стирается позолота, обнажается суть.</P> <P>В сентябре одна ягода, да и та – горькая рябина. И еще – болотная клюква.</P> <P>Холоден сентябрь, как в небе месяц. Вдыхаешь звонкий воздух: яблоком пахнет.</P> <P>А октябрь – хрустящей капустой. </P> <P>Октябрь часто плачет в платок зари красной. И октябрь холоден, а ноябрь его перехолодит. Декабрь – студень.</P> <P>В деревнях по первому морозцу свиней колют, соломой смолят. Колбасу крутят и студень варят.</P> <P>Но звездный холодец – круче. </P> <P>Долго-долго он, как клюква, вызревать будет.</P> <P><B>Подорожник покажет…</B></P> <P>Я поеду на Полесье весной, в конце мая, а лучше - в начале июня, чтоб подгадать к цветению иван-чая.</P> <P>Эх, ради этого стоит родиться и на белом свете жить, чтоб смотреть – не насмотреться, дышать – не надышаться великолепием живых полесских самоцветов. </P> <P>Нету слаще отрады загрубевшему городскому сердцу и натруженной суетами душе, распахнувшись да рассупонившись, припасть к истокам. </P> <P>Мало не покажется, много не привидится. </P> <P>В самую тютельку, в самую ядрену косточку, и так проймет и расслабит – слезу вышибит, и захочется каяться и прощения просить, неизвестно у кого и за что. </P> <P>А цветочек тот аленький участливо нашепчет: у братика ивана да сестрицы марьюшки, у матери с мачехой, у анютиных глазок, и, вспомни, - у лесной зазули, накуковавшей тебе больше других, а ты эти драгоценные годочки, у добрых людей украденные, коту под хвост засунул… А дорогие любящие глазки бездарно погасил…</P> <P>Какими молитвами вину замолишь? Каким нектаром горечь подсластишь? Где искать ту единственную, в чьем подоле лицо от стыда спрячешь? </P> <P>Чистотел с полынью напомнят, подорожник с крушиной проводят...</P> <P><B>Светлица</B></P> <P>Голова бабушки повязана платочком. Ситцевым или бязевым. Аккуратный кочанчик в мелких цветочках. Под подбородком – сдвоенный лоскуток. Как крылья пятнистой бабочки. </P> <P>Глаза – синие васильки на морщинистом поле старческого лица.</P> <P>Проходите, гости дорогие! Молочка с дороги не желаете? А может, водицы из колодца? Хорошая в нашем колодце вода, сладкая. Ну, как знаете. В хату проходите. Не так спекотно. Ой, что вы! Разуваться не надо! Не мела я нынче, не спшонтала. В залу проходите.</P> <P>Добрый день у хату! </P> <P>Светло. Прохладно. </P> <P>Осторожно переступаем полосатые дорожки. Домотканые половики глушат шаги. Интересно, пылесосом хозяйка пользуется? Чистенько. Разноцветно. В красном углу иконы. Светлица. Самое подходящее название. Или слово? Все-таки – уклад. Светлица – от слова святость. Нет, точнее – светлые лица. У хозяйки – темное от загара. Лики на иконах – почти коричневые. Но глаза!</P> <P>Возвращаюсь в сенцы и снимаю свои летние штиблеты. Уфф… Даже легче стало. Комфортнее. Обувью да по лицу! Негоже.</P> <P>Комната – рушниковая. Вышитые цветами полотенца висят на стенах, на рамках, обрамляя наборы фотографий, над кроватью. Синие пролески, ярко-зеленый барвинок, алые маки и солнечные рамонки вышиты гладью и крестиком на покрывалах и подушках. На подоконниках – живые вазоны. </P> <P>Как вы назвали? Вазоны? </P> <P>Момент познания: все, что растет в горшках, - «вазоны». Герань, китайская роза, столетник (алоэ). Чопорная Англия совершенно напрасно задирает нос: знаменитые английские лужайки и газоны-вазоны появились на Полесье значительно раньше. В утешение туманный Альбион может похвастаться… нашими болотными туманами. </P> <P>Что ждет еще в светлице-теремке? Конечно же – сказка. Или быль. Или предание. </P> <P>Насмотревшись, надышавшись, напитавшись аромата комнаты-светелки, набрав предвкушения старины полную голову, весь во внимании… </P> <P>В углу под стенкой - сундук-сундучище. Куфр. Бабушкина свадебная молодость, приданое. Почти в рифму: приданое – предание. И то и другое – в памяти.</P> <P>Ну, давай, бабулька, давай, хорошая – раскрывай, стели половичком!</P> <P>Сам напросился.</P> <P>- Шла колеЕя по всему свету, дошла колЕя до самого цара, да давали Смоку что дня оброку. Стал царь гадати, кого ему послати. Самому пойти – царя не будет. Жену послати – жаль великий будет. - Собирайся, паненка, говорит на дочку, снимай дорогие шаты, надевай бедные латы. Пойди к морю воды браты. И пошла она к самому морю, тут и Смок выходит… - Да явился Юрий на белом коне, пронизал Смока копьем, спас паненку…</P> <P>Перевод мой, слова и музыка чужие. </P> <P>Георгий Победоносец с иконы подмигивает, Смока добивает. Вот ведь как аукнулось! Через века – в полесском закутке бултыхнулось.</P> <P>Я патылицу чухаю: кто ж это из великих балакал про сердце народное, которое – золото? Загибаю пальцы: сердце, душа, голова, память… </P> <P>Настоящая физиология получается. В таком случае, где желудок? </P> <P>- Хадзице да стала!</P> <P>Ладно. В другой раз дорасскажу про светлицу в Завершье. </P> <P>Легко здесь дышится, светло думается, тяжело забывается – душа лечится!</P> <P><B>Скрип половиц</B></P> <P>Скрипнула половица. Дрему гостя нарушила. Кому там еще не спится? </P> <P>Шлеп, шлеп - босая нога отозвалась в полумраке хаты. </P> <P>Короткий вздох, плеск в ведре обозначили чужую бессонницу, ночную жажду. </P> <P>Хозяйка. </P> <P>Самому, что ли, встать да попить? </P> <P>Перетерплю. И не очень-то хочется.</P> <P>А сна, как не бывало.</P> <P>Интересно, а почему половицы скрепят?</P> <P>Первое, что идет на ум – от старости. Отчего же еще? Если прикинуть, дом ставили лет сорок тому назад, и половую доску, струганную с одного бока сороковку, мастер клал «по-белому», стягивал клиньями плотно. Чтоб жилось и ходилось, и сиделось и ёрзалось, и тужилось и веселилось, и плакалось без оглядки. По-всякому доводилось – вприсядку, на карачках, а то и вповалку.</P> <P>Пол - не престол. Топтали, покладистого, свои и чужие, мокрой тряпкой мутозили из субботы в субботу, ножичком регулярно скоблили. Расшатались половицы, терпеть устали. Того и жалуются: «Затертые мы, не крашенные…»</P> <P>Кто выслушает? Все спят. А днем не до пола, не до стонущих половиц.</P> <P>Нашлась все-таки живая душа. Топ-топ – донеслось из-под низу. Не иначе, ушлые ежики в подполье зашебуршились. Носятся наперегонки, спящих мышей пугают. </P> <P>Поиграть приглашают.</P> <P>Кто не спрятался, я не виноват!</P> <P>Почти до рассвета вместе со мной дурачились.</P> <P><B>Бездеж</B></P> <P>Выдохнулось: «Бездеж!»</P> <P>Потянуло болотной жижей. Зыркнуло из-под заскорузлой крестьянской ладони беспробудной тоской. </P> <P>Кадушку ли черную, осклизлую от плесени, пустопорожнюю ли голодную дежу напомнило название деревеньки? Покатилась она, забывшая ласку теплой опары, разбежалась с горки, теряя в паденье обручи и клепки, развалилась на части несчастливым нечетным числом.</P> <P>Бездеж.</P> <P>Безнадежа. Нужда. Безотцовщина. Что там еще затаилось за бревнами покосившихся изб, за дырявым тыном, за слепым оконцем? Что-то, пугающее с безответной приставкой «без»…</P> <P>Бездеж.</P> <P>Бегущие тени облаков над безликой зеленой равниной. </P> <P>Призрак Болотного человека замаячил неурочным дымком, поднявшимся над одиноким камином. Это вдовая Ганна Сенюта надоумилась протопить холодную хату: уж больно женщину стало знобить. Сухое поленце пожалела, мусора горсть кинула в печь на растопку, а сырая ольшина не взялась, задымила, нечисть приворожила. </P> <P>Слышит хозяйка шум во дворе – собака завыл, соседский конь заржал. Огляделась – никого.</P> <P>Дворовый пес Жук в будку забился. Рычит, глазами сверкает, шерстью ощетинился, а вылазить не смеет. Соседский Орлик копытом землю роет. Из упряжи рвется, чуть было воз со свежим сеном не опрокинул. </P> <P>Волк? Не похоже. </P> <P>И тут – Он… </P> <P>Свидетели страшной истории давно поумирали. Перед смертью дед Булыга – замшелый старик, что-то мямлил, а дочка передала внучке. Со времен шведской войны пустоплетица. Может, раньше, а может, позже родилась молва.</P> <P>…Болотный человек появился на околице Бездежа летним вечером вместе с вернувшимся с выпаса стадом. Только-только осела пыль, поднятая коровьими копытами, а он тут как тут. Высокий, согбенный, в жутких лохмотьях, с полотняной сумой через плечо. Как жабрак.</P> <P>Перелез плетень крайнего, вдовьего, огорода, обвел мутным взглядом домочадцев, выбежавших навстречу, и прохрипел:</P> <P>- Выходите, люди, гать гатить! Уходить надо! Через болота! </P> <P>- Куда уходить? Зачем? – всполошились полешуки, пугаясь воскресшего мертвеца. Колья похватали - отбиваться от ожившего вурдалака. Но в дело пускать поостереглись.</P> <P>Болотный человек черным пальцем в своем коричневом ухе поковырялся, прочистил и говорит:</P> <P>- Неужели не слышите? Ворон петухом запел, петух квочкой заквохтал! </P> <P>Народ онемел. У Ганны от ужаса подкосились ноги.</P> <P>И все сразу вспомнили знамение, произошедшее весной: хозяйская Чернуха разродилась теленком о двух головах. Лбами срослись на одной шее, с двумя белыми звездочками. Однако обе головы хозяйку сразу признали, тянулись за соской. Ганна даст пососать одной, а молоко у второй изо рта выливается… Приспособилась рукой морду зажимать. Иначе не накормить.</P> <P>- Под нож! - советовали смущенные соседи. - Чик по горлу – и всем страхам конец </P> <P>- Обе головы? - пугалась непонятливая вдова.</P> <P>- Под корень! Только обличьем – теля. Бесовское отродье.</P> <P>А телочка ласковая, ухватится за палец и чмокает, как дитяти. Если бы не двухголовое уродство, то и не отличить от обычного нормального теленка. </P> <P>Зарезали бедолагу, от греха подальше…</P> <P>И вот оно, возмездие – Болотный пришелец…</P> <P>- Надо ему молока налить, может, отступится! – предложил сосед Юхим, выпрягщий к тому времени взбунтовавшегося Орлика.и дав коню волю. - А не то я нехристя оглоблей перекрещу! </P> <P>- Меду дать миску!</P> <P>- Самогонки! Пусть зальется! </P> <P>- Людзи добрыя! Тащите какой-нибудь обуток, если есть в запасе! Босой же он! Сапогами откупимся! </P> <P>Словами сорить, не жито сеять, не прорастет. Где ж лишней обуви на селе взяться? Единственную хромовую пару хозяйка в Великдень надевает, детишки отцовы валенки на переменку носят, и то если зима, а так – босиком. Есть в Ганькиной хате еще бахилы без каблуков, каши просят – латка на латка. От хозяина-покойника остались. Предложить незваному гостю? Чем богаты…</P> <P>Люди, затаив дыхание, наблюдали за Болотным человеком. </P> <P>Вот, подошел, сапоги-подачку с земли поднял… В руках повертел, за чем-то понюхал, пальцем подошву пошкрябал… На бревно уселся, но мерить обнову не стал. Из своей торбы вытряхнул… лыковые постолы. Обулся.</P> <P>И пошел прочь со двора, ни на кого не гляди, ни к кому не обращаясь. Лишь напоследок, оглянувшись, черным пальцем погрозил и изрек:</P> <P>- Уходите! В болотах спасетесь.</P> <P>Псы завыли ему вдогонку.</P> <P>Без следа растворился вуй (дядька – польск.) в бездорожье.</P> <P>Бездеж.</P> <P>Граждане, закройте варежку! Не было никакого Болотного человека. Не маячил он тем памятный летом в Ганкином огороде, ни поблизости, ни до, ни после. Петухи свиньями хрюкали, коровы бабскими голосами верещали, рак на горе свистел, двухголовая телочка рождалась, люди не врут. А Болотного человека, увы, никто не встречал. Не желает признаваться честной народ. Боязно. Страшно и тени. Но даже если бы не существовало в этих гиблых краях болотного чудища, то его следовало бы придумать. Великие беды и несправедливости, багна родили в умах и преданиях полешуков ходячего мертвеца. </P> <P>Бездеж – этим все сказано.</P> <P><B>Дорога на Кудричи</B></P> <P>По одной стороне гребли, превращенной в гравийку - бескрайнее поле, местами тронутое желтизной, по другую – море разливанное сочной болотной зелени. Бугристое разноцветье справа, а слева - глазу тоска. И три ворона низко кружатся над пожухлым жнивьем, оспаривая случайную добычу. Влажные низины донельзя заросших озер сбоку пылящего тракта манят обманными лужайками. Однако не торопится воронье погрузить в торфяник когтистые лапы, привыкшие к дохлятине, а покой болотного царства сторожат чуткие цапли.</P> <P>Белесые борозды в суглинке – застывшие следы культиваторов. Бесконечные полосы похожи на обглоданные конские ребра. Остывшее бранное поле, усеянное костьми. Привычно обитать здесь черному отшельнику, хоть и кусочка плоти не удается добыть на полосатой пашне, иссушенной июльским солнцем. Не насытят голодную птицу редкие злаки. Охота пуще неволи – и кружит молчаливая свара над свежим кротовым холмиком в тщетной надежде подстеречь подслеповатого соперника – одинокого могильщика на бескрайнем погосте. </P> <P>Забытое зазеркалье, неведомое заозерье представляет собой нетронутое мелиорацией болото. Кучерявятся зеленые холмы – заросли вербы и лозы. Чередуются с островками остролистой осоки и ольховыми купами потаенные ямы, покрытые ржавой ряской, кувшинками и ядовитыми лилиями. </P> <P>Багна завораживает.</P> <P>Рудные жилы в глубине переплетаются с корнями сгнившей растительности, пытаясь собрать воедино первозданную важность бытия, рассеченную каналами и шлюзами. </P> <P>Спускаюсь с пологой обочины в низину, продираюсь сквозь хмызняк к зеленой прогалине. Под дырчатыми штиблетами чавкает. Ноги по щиколотки погружаются в теплое месиво, распаренное жарким солнцем до температуры летней водицы из-под крана. </P> <P>«Кто сказал, что лапти воду пропускают?» - рождается в голове дурацкий вопрос-прибаутка.</P> <P>В середине заросшего озерца чистое пространство. Кружки-сердечки кувшинок ярко блестят на солнце. Голые места - как лоснящийся круп вороного коня. Дна не разглядеть. Темная масса неизвестной глубины тяжело дышит, парит. Невидимое варево вспучивается пузырями. Кажется, вот-вот в разводьях ряски появится, вынырнет замшелая голова Водяного – Болотного страшилища. </P> <P>«В центре циклона живет циклоп, закройщик пространства, глаз ватерпас, в руках его книга, чтоб выкликать поименно любого из нас» - приходят на ум слова странного поэта, имя которого и продолжение стиха не запомнились. Зато окончательно убеждаюсь: написано о диком болоте, что угрожающе дремлет, вольно разлегшись в дремучей берлоге вдоль безлюдной грунтовки, ведущей в направлении деревни Кудричи под Пинском.</P> <P><B>Прирастать Полесьем</B></P> <P>Казалось, вот-вот и могущество Беларуси прирастет Полесьем… Обмишурились. Просчитались. Это мощь России прирастает Сибирью из века в век, а Полесье не бездонное. Реки иссякли, болота высохли. Лес еще на корню продан неизвестно кому.</P> <P>Даже лен толком не растет. Зато сахарных бураков больше чем достаточно, а вместо традиционного жита стараемся повсюду напичкать рапс и пшеницу, которая в наших широтах никогда не вызревает. С кукурузой смирились. Иного выхода не было. Ведь соломенные стрехи на хатах исчезли. Чем иначе кормить скотину зимой, кроме как не вонючим кукурузным силосом?! </P> <P>Звезды Героев за мелиорацию раздавали щедро, как в 43-м за форсирование Днепра. Главное, чтоб первым, чтоб зацепиться за плацдарм, вырвать пядь на левом неприступном берегу. Полчища мелиораторов, брошенных на Полесье, именовались на фронтовой лад мехотрядами. </P> <P>«А тот первый на коне военный, ой, не отдай меня, мать…» - запела тогда еще полноводная Припять. </P> <P>Отдали без всякой жалости, словно бесприданницу… На растерзание, на заклание.</P> <P><B>О чём поёт жаворонок</B></P> <P>Пройдут еще каких-нибудь пару столетий, и о Полесье будут вспоминать и писать, как говорят и пишут нынче о Герадотовом море: дескать, существовало в далеком прошлом на славянских землях море дивное, зеленое, необъятное. Было, да сплыло.</P> <P>- А что такое Полесье? – спросит любознательный оболтус, разглядывая из окошка суперсовременного «порша» либо «мэрса» ухоженные безликие равнины и бетонные оазисы, громоздящиеся тут и там вдоль скоростного автобана. – Полесье от слова «лес» или «поле»? Лес - это когда много деревьев вместе? А как выглядит болото? Что означает «багна»?</P> <P>Наморщит румяное чело беззаботный водитель, бывший, - в третьем колене - сельский житель. Озадачится каверзным сыновним вопросом.</P> <P>Вспомнит, натужась: давно закатали багну в асфальт… </P> <P>Вот там, где нынче сквозит чистодалье, болото лежало, росла осока… А если по кладкам мимо трясины, за лугом и лесом - родительское село... Кажется, еще не проехали… Похоже, здесь?! </P> <P>Ни указателя. Ни креста. Ни деревни. Мертвая дамба и жиденький ручеёк меж цементированных откосов.</P> <P>Ясельда? Неужели?!</P> <P>Руль – на проселок. Мотор, наконец, заглушен. Глазу не зацепиться за узнавание. Разве только невзрачный кустик сирени в дорожной пыли шевельнул воспоминания… </P> <P>Не растет сирень в чистом поле, не должна и не может! Ей в окошко стучаться сочными гроздями, за калитку во двор провожать… На подоконник ветвями ложиться. К людским рукам тянуться и взор ласкать.</P> <P>А хаты отцовской нет и в помине. Даже колышка от усадьбы не осталось. Лишь сиротливый кустик на месте раскорчеванного сада и двора. А был ли двор?</P> <P>- Я здесь! – зазвенело жаворонком в высоте.</P> <P>Слава те, Господи! Хоть там, наверху, помнят… </P> <P>Поле. Лес. Естество. </P> <P>Полесье.</P> <P>Как сон.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?37477'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=37477'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]