Филин – ночной хищник (исповедь одинокого пса войны) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/35485/index.shtml'>Андрей Негривода</a></h1> <span class="date"><span>31 декабря 2008 09:53</span></span> <h3><i>Автор:</i> Андрей Негривода (г. Москва) </h3> <h2>Филин – ночной хищник (исповедь одинокого пса войны) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова </h2> <P>***</P> <P>Январь <ST: w:st="on" ProductID="1989 г" metricconverter>1989 г</ST:>. Кабул.</P> <P> «… Прожектора. Почему они зажгли прожектора? Да и откуда у «духов» такие мощные прожектора в горах? Нужно отвернуться и переждать несколько секунд, тогда ослеплёнными глазами можно будет увидеть хоть что-нибудь, иначе смерть…» Филин с протяжным стоном повернул голову. Сначала в истерзанное сознание ворвался равномерный гул турбин и едва ощутимая вибрация. Мало что понимая, он моргнул несколько раз и различил перед собой два пятна – белое и зеленое. </P> <P>Сознание не торопилось дать подсказку, но всё же, эти кляксы стали приобретать контуры фигур. Человеческих фигур. Моргая, и как бы наводя резкость, Филин всё же добился результата и облегченно вздохнул. «… Нет, не «духи»! И на том спасибо…» Склоняясь и напряженно наблюдая его возвращение к жизни, рядом находились родные и до боли знакомые лица – медсестричка Машенька и прапорщик Игорёк Барзов, он же «Медведь».</P> <P>- Ну, вот и, Слава Богу! – пропел Машенькин голосок. – Смотрите, товарищ прапорщик, очнулся ваш командир, наконец-то.</P> <P>Машенька, медсестричка. Её знали или слышали о ней, практически все, кто, начиная с весны 1988 года, бывал в Кабульском аэропорту. Тогда в начале 1988 в Кандагаре погиб её родной брат – старший лейтенант Мезенцев из легендарной группы «Каскад». Получив «похоронку» с «цинком», студентка 4 курса 2-го Ленинградского «Медина» Машенька Мезенцева решила быть там, где служил её брат. Юная, хрупкая девочка добилась своего. Она сопровождала искалеченные, истерзанные тела на «тюльпанах» из Кабула в Москву, в госпиталь им. Бурденко. О доброте и нежности её рук ходили легенды, и многие вояки за это время были обязаны ей своей жизнью.</P> <P>«…Стоп! Почему рядом со мной Машенька? А этот звук турбин? Странно. Я-то тут при чем? Головой что ли долбанулся?..» Ворочать в голове мысли было ужасно трудно.</P> <P>- Та не.., - зарокотал над ухом такой родной басок Игоря. – То тебе трошки пришибло, «духовским» миномётом, родной ты мой товарищ старший лейтенант.</P> <P>- Не звезди, прапор, лейтенант я…</P> <P>- О, узнаю Филина, уже и характер проявился, хоть на вид – «Филин табака». – Заржал Игорь, и смех этот долбанул по ушам, как выстрел из РПГ-7. – Всё проспал! Ты уже «старлей», Андрюха, досрочно, за Хайзуллу, и звездочки твои у меня, все три!</P> <P>И раскрыл лопатообразную ладонь, на которой поблёскивали, казавшиеся ещё меньше, две латунные звёздочки.</P> <P>- У тебя всегда было хреново с математикой, Игорёк. – Простонал Филин.</P> <P>- Та всё у полном порядке с той наукой, – улыбнулся Игорь, и разжал вторую «лопату», на которой блестел кроваво-красной эмалью новенький орден Красной Звезды. – А прапорщик Барзов откомандирован сопровождать командира в Москву. Ну, врубился, Филин, или всё ещё черти перед глазами?</P> <P>Разговор этот отобрал ещё не появившиеся силы, и Филин стал проваливаться в забытье. И Игорёк, и Машенька медленно завертелись в водовороте уплывающего сознания, мерный звук турбин превратился в вой падающей мины. Все стало с ног на голову, и Филин вывалился из реальности в какой-то калейдоскоп разрозненных воспоминаний…</P> <P>***</P> <P>Февраль 1989г. Госпиталь.</P> <P>В палате Филина было жарко, хотя за окном, судя по узорам на стекле, трещал мороз. Ну вот, и опять Москва, только теперь госпиталь... Да, отапливали воинов хорошо... Видимо боялись застудить израненные тела. А может, боялись начальства? Чуть ли не каждый день сюда, в госпиталь им. Бурденко, приезжали мужики с лампасами да при больших звездах, чтобы вручить кому-то из здешних постояльцев награду. Кто, что заслужил… Да только соответствовала ли та благодарность, обличенная в кусочек металла, той боли телесной и мукам душевным? Кто знает? Всему своя цена...</P> <P>Филин, мало помалу, начинал оживать. Ранения в ногу и в бок – всё бы ничего, но контузия давала о себе знать внезапными вспышками головной боли, а иногда и потерей сознания. Уже около месяца Филин находился здесь. В одноместной палате. Не рядовой офицер – «краповый», засекреченный сплошь.</P> <P>Но всё же жизнь возвращалась в измученное болью тело. Андрей даже начинал засматриваться на милых сестричек, которые тоже не оставались перед Филином в долгу. А что? Личная карта Андрея висела тут же, а в ней черным по белому: 21 год от рождения, старший лейтенант, спецназ, орден Красной Звезды. Ну, конечно же, кроме анализов крови, мочи, изменений температуры и давления, и назначенных процедур... Выздоровление наступало, глядишь, и вернётся в армию. А там, пройдёт годков 5-7 и… в майоры, потом в полковники сиганёт такими-то темпами. Вот и кокетничали с Андреем: то, нагибаясь к нему, грудью по ближе, то якобы, ненароком прижимая ножкой, свисающую с кровати руку. Ну а что же Андрей? Сердце его было свободно от томлений любовных, поэтому эту игру он принимал. С благодарностью. И душе и рукам приятно.</P> <P>Но как-то особенно запала в душу медсестра Оленька. Ей бы за границей, на подиуме модели от Армани да Версаче демонстрировать. Эдакая жгучая брюнетка с мальчуковой стрижкой, с ростом под 180 да фигурой, что и Клава Шиффер позавидует, 19-ти лет от роду. А она ворочала, обхаживала огрызки солдатских тел. Филин засматривался на эти идеальные формы, красивые малиново-аллые губы, и когда они ненароком встречались взглядом, тонул в удивительно зеленых глазах. «...Ух, ведьма! Хороша красавица. А грудь размера третьего, если не больше...» - мечтал об Оленьке Филин. </P> <P>2 часа ночи. Февраль. Госпиталь. Жарко... </P> <P>Филину было жарко. Жарко так, что абсолютно мокрая простыня уже валялась на полу, а сам он в полузабытьи метался по постели. Пот ручьями катился по лицу. То ли сон, то ли не сон? Какие-то видения, полубред. Горы, палящее солнце, ползущие за камнями, оскаленные рожи «духов». Тело Филина страдало от боли, вызванной жарой. Он валялся абсолютно голый на насквозь промокшей простыне и бредил. В который раз...</P> <P>И привиделась ему девушка-амазонка, да такая изящно-хрупкая, что страшно дотронуться. Сами собой вспомнились строки одного любимого мной поэта: </P> <P><I>Милая, не бойся, я не груб,</I></P> <P><I>Я не стал развратником вдали.</I></P> <P><I>Дай коснуться твоих нежных губ,</I></P> <P><I>Дай прижаться к девичьей груди...</I></P> <P>«О, да ты из гусар, Андрей свет-Ляксеич? – Амазонка не исчезала, а превратилась в медсестричку Оленьку. – И бабник, конечно же, как все гусары».</P> <P>Оленька очень придирчиво рассматривала не дурно сложенное тело спецназовца.</P> <P>Оленька протирала прохладной мокрой салфеткой лицо Андрея, грудь... </P> <P>- Какой-то ненормальный. Ни разу по заднице не погладил, не попытался под халатик залезть… </P> <P>И отбросив вдруг салфетку, Оленька медленно расстегнула халатик. То, что скрывала белая ткань, Филин себе, конечно же, представлял, но увиденное, совершеннейших пропорций, грациозное тело превзошло самые смелые его ожидания.</P> <P>- Ну что ж, поручик, будем лечить!</P> <P>Амазонка-Олечка стала медленно взбираться на «коня»… И тут, какая-то дурная сила вошла в Андрея. Толи гены такие, толи ещё что, но руки его обхватили талию наездницы и...</P> <P> Хр-р-р, – прорычала, как раненная тигрица, амазонка, и опала, на грудь Андрея… Только прерывистое дыхание Оленьки выдавало в ней жизнь.</P> <P>- Ты первый! – Прошептала она.</P> <P>- Что-о?!</P> <P>- Дурило ты, поручик. Я говорю, что в первый раз кончила на третьей секунде. Обычно этого не случается вообще. Какие-то вялые мужики пошли. У тебя ведь было много баб, а?</P> <P>- ???</P> <P>- Не поднимай бровки-то. Нам ведь много не надо, а за такой секс, любая «Родину продаст», и не важно, дворник он или студент. А ты… орденоносец, мало пьющий, как мне кажется... Есенина в бреду читаешь... Но ты меня бойся, поручик, я изголодавшаяся, а значит, ненасытная... Боишься?..</P> <P>Губы Оленьки целовали Андрея. Его лицо, грудь. </P> <P>До рассвета время пролетело незаметно. А дальше выздоровление пошло семимильными шагами. Оленька дежурила сутки через трое. И вот эти сутки они занимались «физиотерапией»… О них знало всё отделение и не мешало по пустякам: утку, там, поменять или перевязку сделать. Ребята были тёртые, такие мелочи могли и сами сделать. А они... </P> <P>Врачи диву давались. А что оставалось думать: после двух ранений, отягощенных контузией, человек в течение месяца обрёл былую форму. Даже реакция и рефлексы вернулись.</P> <P>Спасибо тебе, Оленька Туманова, за твоё лечение. Нет, не так! В пояс кланялся тебе (в мыслях) Андрюха, хотя наяву в пояс кланялась как раз ты ему…</P> <P>23 февраля. Госпиталь. 21 час 00 минут. </P> <P>- Привет, поручик, – грустно произнесла Оленька, входя в палату к Андрею. </P> <P>В первый раз Андрей увидел эти глаза, не искрящиеся изумрудом, а скорее замутненные бирюзой.</P> <P>- С праздником, родной. – Она обняла Андрея, как в последний раз, жарко, ненасытно и с тоской...</P> <P>- Что-то случилось?</P> <P>- Ты выписываешься. Завтра!</P> <P>- Ну и что?</P> <P>- Уедешь и забудешь свою Амазонку.</P> <P>- Слушай, Ольга! Не дури! Ладо?</P> <P>- Это ты не дури, Андрюша. Ты же волк-одиночка. Думаешь, я не знаю? Ты воин настоящий. За таким мужем любая баба, как за десятком стен. Но таким как ты, мы не нужны. У вас одна женщина – война. И любишь ты только её. Будь она проклята всеми. И стреляют вас там, волков, пачками или по одиночке, как тебя, но вы не возвращаетесь. Вы любите войну больше нас, баб, вас окружающих, больше самих себя! Важна сама война, а результат не важен!</P> <P>- Замолчи! Да замолчи же ты, дура!</P> <P>- Да, да, да! Дура! Ну, люблю я тебя, поручик, так и что! Ты же ведь не останешься здесь в Москве, со мной, где-нибудь в штабе?</P> <P>- Нет. Меня мои пацаны ждут.</P> <P>- А мне что делать? Ты думал?</P> <P>- Нет… Прости меня, Оленька.</P> <P>- Да ладно, Андрюша. Не извиняйся. Я знаю – это твоя жизнь. Ты солдат. Солдат по крови. Ты только помни свою Амазонку! Ладно? А позовешь, если я рядом буду, и дырки на твоей шкуре штопать, и на ноги поднимать. Иди ко мне, поручик! Иди скорее!</P> <DIV> <P>В последнюю ночь ни Андрей, ни Ольга, не дали заснуть друг другу. Прощания перемешались с бурной страстью... </P> <P>Конец февраля <ST: w:st="on" ProductID="1989 г" metricconverter>1989 г</ST:>. Отряд.</P></DIV> <P>Хромая и опираясь на палочку, Филин, не спеша, подходил к воротам КПП родной части.</P> <P>- Твою мать! – выругался Джо, несший службу дежурным по КПП. – Филин! Бродяга! Вернулся, разведчик!</P> <P>От объятий Джо Андрею стало слегка дурно – простреленное лёгкое и раненная нога всё ещё очень сильно напоминали о себе.</P> <P>- Давай, Лось, в штаб, к Бате, сообщи, что Филин на КПП, – рявкнул радостно Джо одному из сержантов, да тот и сам был рад – наслышаны были в отряде о подвигах Филина и Слона. – Садись, садись, разведка. Ну, как ты? Чувствуешь себя как, братишка?</P> <P>- Норма!</P> <P>- Да уж вижу твою норму – на трёх ногах и дышишь через раз.</P> <P>- Ладно. Пройдёт.</P> <P>- Это уж точно! Теперь-то, после всего, точно пройдёт!</P> <P>Со стороны штаба приближалась фигура Бати. Командир, конечно же, не бежал – положение обязывало, но шел очень быстро. Андрей вышел навстречу и наткнулся на грозный взгляд Бати.</P> <P>- Почему нарушаешь форму одежды, Филин?</P> <P>- ???</P> <P>- Ваше звание, товарищ Проценко, есть «старший лейтенант», а я вижу несоответствие. Почему на вас до сих пор лейтенантские погоны? – улыбнулся Батя. – Что, медсестрички время не давали?</P> <P>- Так, Батя, я же приказа не слышал, вот и подумал…</P> <P>- От болван, ну болван!</P> <P>Обнялись. Крепко, по-мужски, по-солдатски... И Филин понял, только сейчас, почему командира называют Батей. Семьёй его отныне был отряд, суровые мужики со странными порой кличками – братья, а Батя, да он и был для всех настоящим батей. И ком под горло подступил. И вдруг захотелось орать во всё горло, и не важно что, и даже можно без слов...</P> <P>- Ну, идём герой, идём сынок, покалякаем, – произнес Батя, обнимая за плечи Филина. – Джо, мне некогда, сам видишь, приказ по отряду передашь, что сегодня особый ужин, да «столовку» накрути, чтоб на все сто. Мы сегодня будем обмывать звезды разведчика…</P> <P>- Есть! – с преувеличенным рвением ответил Джо.</P> <P>В кабинете расселись по жестким стульям – здесь все было по-спартански. Андрей поёрзал немного, находя самое удобное положение для своего, ставшего каким-то не удобным, тела, что не прошло мимо глаз командира. Батя вообще всё видел, только не обо всём говорил.</P> <P>- Значит так! – Грохнул ладонью по столу. – Для начала отправляешься в отпуск на 45 суток. В конце апреля медкомиссия. Очень хочу, Филин, чтобы ты её прошёл – вижу, не ошибся я в тебе, нужен мне такой разведчик. Но! Здоровый, чтоб тянул, а не его тянули. Ясно?</P> <P>- Ясно, Батя.</P> <P>- Ох, и завидую я тебе, Андрюха. – В первый раз назвал Филина по имени. – Весна в Одессе – это ж мечта поэта. Тепло, море плещет, девки ногасто-сиськастые в мини... Кр-расота-а-а!!! А тут ты – старлей, орденоносец, молодой, фигуристый из себя, с палочкой, как настоящий пёс войны. Да девки от желания под тебя залезть будут лифчики на себе рвать! Как думаешь, Филин?</P> <P>- Посмотрим.</P> <P>- Посмотрит он! Скромняга! Ты делай что хочешь, а вернуться к эскулапам должен без клюки, и это приказ!</P> <P>- Есть вернуться без клюки. Приказ командира – закон для подчиненного, – улыбнулся Андрей.</P> <P>- Ты это. Ты не ёрничай тут, чай не прапорщик перед тобой, а командир отряда, целый подполковник. А без шуток, если, то ты хоть и салажонок ещё, но цепкий, и по духу правильный. Думал я, что такого, как Шах, больше не найду, ан глядишь, появился Филин. Только я тебя «гэбарям» не отдам. У них там свои песни, а у нас свои. Да ты, я думаю, и сам не пойдешь?</P> <P>- Точно, Бать, на хрена мне их игры.</P> <P>- Ну, вот и ладушки. Лечись, Филин, девок порть в меру, только не обженись ненароком.</P> <P>- Есть, девок портить в меру!</P> <P>- Ну, гаденыш! Я-тя накажу-у! Потом, когда вернёшься.</P> <P>Батя смеялся, оказывается, так заразительно, что не было сил сдержаться. Ржали до коликов в боку.</P> <P>- Ну ладно, – утирая слезу, произнес командир, – тут вот ещё что.</P> <P>Улетучилось веселье, как и не было.</P> <P>- Ты вообще-то знал, что Слон твой земляк, одессит?</P> <P>- Нет, он не говорил.</P> <P>- Коренной. В пятом или шестом поколении. Но это не важно. Потеряли мы нашего Слона. Пока тебя в Кабуле выхаживали, его отправили в Ташкент. А там у него отняли обе ноги… Коновалы, мать их за душу! Инвалид он, безногий. Две недели назад сообщили, что перевели его в 411 госпиталь, что в Одессе. Там он сейчас. Знаешь адрес?</P> <P>- Да уж… Улица Пироговская.</P> <P>- Да хоть Блинная! – в сердцах произнес Батя. – У Слона нашего только мать, а он единственный сын. Всё хотел семью слепить, детишек нарожать, не раз мы здесь до полуночи говорили… А-а, что и говорить!</P> <P>На глазах Бати навернулись слезы, только теперь слезы были другие. То ли слезлив был командир, то л, от войн чувства были обнажены как нерв…</P> <P>- Ты это, Андрей, сходи к нему. Ты ему должен… И вот ещё что…</P> <P>Подойдя к сейфу, Батя тяжело вздохнув, достал красную сафьяновую коробочку и положил на стол перед Филином.</P> <P>- Сам хотел, но думаю, если ты отдашь – ему будет в двойне приятно. Это его второй. И последний! Эх Слон…</P> <P>Открыв коробочку, Филин увидел покоившийся на белом атласе орден Боевого Красного Знамени. Новенький, не потертый – цена за потерянные ноги…</P> <P>- Представлял к Герою, – тихо произнес Батя. – Да там, «наверху», у них свои расклады, сказали, что два Героя за два года(!), да за одно и тоже(!), да в одном подразделении(!) не бывает. Суки! Даже орден «Лысого» не дали! Но я буду не я, если…</P> <P>- Я понял, Батя. Не рви сердце.</P> <P>- Да чего там! Только от сердца, как ты говоришь, одни ремни остались, на портупею. Как в какую-нибудь жопу лезть – это мы, а как отблагодарить вас, пацанов, так это они получают висячки на китель да теплые места в штабах, суки!... Ладно! Там всё зачтётся, каждому! </P> <P>Командир поднял глаза к потолку.</P> <P>- Обязательно, Батя.</P> <P>- Так! Закончили с лирикой! Через двадцать минут праздничный ужин. Твои звёзды будем обмывать, Андрей. И те, что погонные, и те, что на китель! Иди, Филин, во взвод. Приведи в соответствующий порядок погоны, и готовься, разведчик, тебя сегодня «обмывают». Ну, шагом марш!</P> <P>Филин не сдвинулся с места. Что-то не пускало его: то ли во взгляде Бати увидел чего, то ли еще что.</P> <P>- Ну! Чего замер столбом?</P> <P>- Батя, что-то ещё?</P> <P>Командирский взгляд сверлил Филина, словно рентгеновский луч, не меньше минуты.</P> <P>- А ведь заберут тебя «гэбари», ох заберут… Такие кадры – штучный товар, – задумчиво произнес Батя. – Не хотел говорить, да видно шила в мешке не утаишь. Ты ведь знаешь, что Слон песни писал для всего отряда? Ну вот. О том, что ты жив, тезка твой узнал только в Одессе. Фу ты!.. Не привычная ситуация… Короче. Слон написал письмо пацанам, поздравления там с 23 февраля, и стихи. На вот, это тебе, Филин, песня посвящена. Салажата уже её поют во всю, они-то не в курсе, у нас тут призыв пошёл, а вот «старики» молчат, что бы ни накликать Косую. А я думаю – ребятам из «Голубых беретов» отослать, знаешь, есть такой ВИА, там братишки афганцы поют. Может, получится из этого что-то?</P> <P>Ладони у Андрея почему-то стали мокрыми, а сложенная вчетверо бумажка никак не разворачивалась:</P> <P><I>Снова вижу я страшный сон,</I></P> <P><I>Этот день я забыть хочу:</I></P> <P><I>Вновь ползём среди скал вдвоём,</I></P> <P><I>Другу я: «Погоди!» - кричу.</I></P> <P><I>Снова выстрел – и он упал,</I></P> <P><I>Снова вспышка в ногах моих…</I></P> <P><I>Вновь тащу его среди скал,</I></P> <P><I>Вниз, где сейчас свои.</I></P> <P><I>Что мне орден, коль я без ног,</I></P> <P><I>И ушёл навсегда Андрей?</I></P> <P><I>Я, ведь, сделал, что только мог.</I></P> <P><I>И не жалей меня, не жалей!</I></P> <P><I>Что мне льготы без ног к врачу,</I></P> <P><I>Если льют за окном дожди?</I></P> <P><I>Если я по ночам кричу:</I></P> <P><I>«Подожди, Андрей, подожди!»</I></P> <P><I>Над Кабулом опять «тюльпан»,</I></P> <P><I>Направляет свой путь домой,</I></P> <P><I>Туда, где снова зацвёл каштан,</I></P> <P><I>И мама верит, что сын живой.</I></P> <P><I>Над Салангом опять гроза,</I></P> <P><I>Над Салангом снова бой,</I></P> <P><I>И вновь я вижу его глаза,</I></P> <P><I>И снова верю, что он живой!..</I></P> <P><I>Что мне орден, коль я без ног?...</I></P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?37557'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=37557'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]