Чудо (На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/33091/index.shtml'>Андрей Грачёв </a></h1> <span class="date"><span>12 января 2009 13:13</span></span> <h3><i>Автор:</i> Андрей Грачёв (г. Самара) </h3> <h2>Чудо (На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова)</h2> <P>На привале, когда батальон уже с головой погрузился в «зелёнку», второй взвод захотел картошки. Невыносимо захотел, прямо насмерть. Так, что если бы сказал кто-нибудь: «Ребята, вот картошка, а завтра расстрел», все бы ему ответили: «Стреляйте!», но от картошки не отказался бы никто, – золотистой, румяной, с корочкой. Возможно, с мясом, немножко с луком, но можно и без всего: лишь бы картошка. Ну, захотелось так, до того захотелось, что Косаченко заплакал:</P> <P>– Вам хорошо, а я два года не ел!..</P> <P>Шутил, конечно, но все понимали – не шутит, и стало как раз нехорошо, потому что некоторым ещё два года было не есть. Подсчитали быстренько, кому сколько осталось и ужаснулись: до картошки было как до луны, отчего её захотелось ещё больше. И все предались унынию. Забились в короткую тень брони и там заскучали.</P> <P>Страдали молча, жевали мрачно кто галету, кто стебелёк. Пытались отвлечься сигаретами и переводили разговор на войну. Но о чём бы ни говорили, всё равно выходило на картошку, да такую вкусную, что Самсонов ушёл рвать перловкой в кусты и застрял там на целый час так, что его пришлось всем взводом искать, и взводному снова влетело от Бати. </P> <P>– Где твой паразит? – ревел он. – У тебя есть хоть один не паразит?!</P> <P>И со страшной силой застроил всю роту. Рота слушала его молча и затаённо думала о своём: застраивай – не застраивай, а всё равно расстройство одно, и даже два. Потому что если и найдётся картошка, то уж на всех её ни за что не хватит: хорошего на всех никогда не хватает, это комбата всегда хватает на всех, начиная от Самсонова и кончая взъерошенным ротным. </P> <P>А начал всё действительно паразит Поливанов: сидел рассеянно после обеда, ковырял спичкой в зубах и вдруг как в ухо выстрелил:</P> <P>– Фри!</P> <P>– Чего? – не понял Старков.</P> <P>– Картошка такая, жареная. </P> <P>– С мясом… – заподозрил Миносян.</P> <P>– Или с сосисками! – вздрогнул Линьков.</P> <P>И загорелось. У всех прямо-таки засосало, и на зубах вместо песка захрустела фри. Сосиски с мясом как-то не прижились – они магазинные, а от картошки завелись и наперебой замечтали. Щемящим, невыносимо домашним ароматом заволокло батальон. Все разговоры пропитались картошкой. Неистребимый запах просочился в колонну, пополз по броне, и его не могло перебить ни гарью, ни внезапной командой на штурм. Гарь быстро выветривалась, а после штурмовки садились и всё равно хотели. Спорили, какой она должна быть и какой не должна. Соглашались с хрустцой, сомневались в мясе, но и спорили, и сомневались напрасно, потому что хрустеть было совершенно нечем. Подъесть к этому времени успели даже простой сухпай.</P> <P>Начинали, как водится, со сгущёнки, продолжили тушёнкой, а через неделю докатились до перловки и с тоской поглядывали на банки, в которых невыносимо мучилась много лет назад погребённая в томате скумбрия. Скумбрия от жары слегка вздулась, но оставалась вполне безопасной. Опасно было только кому-нибудь её предлагать. Никто и не предлагал, а сразу складывал Дмитриенке в Зил, потому что выбрасывать было жалко, а есть невозможно. Поливанова хотелось прямо-таки убить. Он и сам чувствовал себя виноватым и понимал: ещё чуть-чуть – и убьют. Но убивать его всё-таки не стали, а послали за картошкой к танкистам, у которых всегда всё было, и даже воды они с собой возили по канистре на рыло. Но танкисты только отлили воды, и сказали, что у самих от клейстера слиплось.</P> <P>– Они теперь тоже хотят, – обречённо сообщил Поливанов и опасливо попятился за броню.</P> <P>И наступила полная безнадёга. Горечь разочарования сразила взвод и совершенно зелёная тоска. Сразу, конечно, никто не сдался. Заговорили, что пельмени не хуже, и пирожки тоже хорошо, а в принципе можно и нажарить. Хлеб на блоках уже неделю выдавали мукой, а на мясо можно где-нибудь завалить барана. Да он и сам завалится: нарвётся на растяжку или попадёт ненароком под обстрел. Обстрел в два счёта обещал устроить Первухин, а с растяжкой и вовсе справится любой. Но всё это было можно, а хотелось именно невозможного, картошки хотелось, жареного домашнего чуда. И взвод смертельно затосковал. </P> <P>На постах перестали спать, на привалах есть. И над «зелёнкой» повисла гнетущая тишина, потому что о картошке поклялись не говорить, а о другом не хотелось. Так и скучали. Обречённо смотрели в запылённую даль, но и вдали ничего хорошего не ожидалось. Прочёска ожидалась и долгое стояние на блоках. Оставалась только хрупкая надежда на кишлак, который торчал впереди серым дувалом и нависал скособоченным от старости минаретом.</P> <P>Кишлак был брошенным, плоские крыши давно заросли колючкой, но в огородах могло запросто что-нибудь уцелеть, например, картошка. И кто-то через стереотрубу уже разглядел, – уцелела! Растёт за дувалом что-то похожее. И все затаились и уже заспорили, что. А пока все спорили, хитрая разведка засобиралась и обвешалась под шумок сапёрными лопатами, чтобы сходу и рыть. Но из кишлака батальон с треском выперли. На минарете, как выяснилось, уютно расположился ДШК, а поле перед ним оказалось минным, и батальон, потеряв пару БМП и половину сапёров, быстренько отошёл. Но отошёл недалеко, а только чтобы дождаться десантуру и снова врезать, но уже как следует. </P> <P>Комбату хотелось сбить минарет, а всем остальным картошки. Одним словом, желания совпадали, не совпадали возможности. Если комбат ожидал, когда срежут минарет проснувшиеся танкисты, то остальные ничего хорошего уже и не ждали, потому что десантура после себя ничего похожего на картошку не оставляла. Перед глазами стояла прямо-таки ужасающая картина: алчная десантура входит в кишлак и голодной саранчой выедает чужой бакшиш. </P> <P>– А вот хрен им, а не картошку! – закипал второй взвод. – И с мясом хрен, и без лука! – И взвинченный нетерпением, послал к танкистам намекнуть, кому и отчего хрен. Поливанов туда побежал, и левый фланг немедленно оживился. </P> <P>Слипшиеся от клейстера танкисты откатились для удобства на бугорок, дали пристрелочный, но шарахнули чего-то не по минарету, а за дувал. Потом положили второй снаряд, третий, и оттуда так отозвалось, так ответили, что над головами мгновенно облысел виноградник и едкой гарью затянуло совершенно чистое небо. На броне грозно зарычал в шлемофон комбат, стремительно, как тараканы, расползлись на новые точки БМП, и всеведущий Морсанов сообщил:</P> <P>– Махмуд на прорыв пошёл! Ему только через нас! Его против нас втрое!</P> <P>Но и батальону отступать было некуда: «зелёнка» позади расступалась просторной и чистой проплешиной, и стало вдруг до того обидно, до того досадно, когда вот она – и чуть-чуть, что батальон отошёл ещё метров на сто и упёрся – всё! Дальше – ни в какую. И стал медленной, неудержимой пружиной разжиматься.</P> <P>Комбат просто диву давался: с небывалой инициативностью отрабатывали и перемещали огонь танкисты, с совершенным хладнокровием лежала под перекрёстным седьмая, и чёрте что вытворял впереди её второй взвод. Валил напропалую сухим арыком, и, прикрываясь дымами подбитых БМП, накатывал на дувал. </P> <P>– Научились, научились, паразиты, воевать! – наслаждался комбат и погромыхивал в шлемофон. – Шерстнёв, не зарывайся! Куда смотришь, Скворцов? Седьмую прикрой!</P> <P>И прикрытая флангом седьмая поднялась и, обойдя сухим руслом поля, мёртвой хваткой вцепилась в дувал, и дувал этот, как её ни утюжили, удержала. Сдала подоспевшей восьмой и ударила по опорным, в упор пристрелявшимся точкам. </P> <P>Минарет гасили почти вручную: подобрались и всадили в него пару «мух», дувал разнесли сразу в пыль, и тут же напоролись под фланговый с двух сторон. Только пыль эта и спасла, да и ту сносило ветром как раз на кишлак. Но тут что-то особенно шумное сотворил впереди второй взвод. Рванул чем-то оглушительно, затрещал яростно ручными гранатами, и седьмая за ним поднялась, спотыкаясь об обломки дувалов и выбитых дверей. А дальше пошёл самый неприятный, самый плотный уличный бой.</P> <P>Перекатывались по крышам, сходились во дворах, прошибали сходу дома, чтобы снова схлестнуться во дворах и схватиться на крышах. Управлять стало и некем, и незачем, каждый управлялся сам. </P> <P>Рассвирепевшие, вконец озлобленные сапёры напролом тащили за собой батальон в теснину дувалов, взъерошенные танкисты продавливали всё по прямой, густым матом покрывал всю войну комбат. В пробитые бреши рванула всей бронёй придержанная в резерве восьмая, и через два часа всё кончилось. Подлетевшим «вертушкам» оставалось только снять раненых и прикрыть санитарные борта. Раненых было много. С развороченной площади ушёл один борт, поднялся второй, а над головами закружил третий. </P> <P>Опоздавшая десантура пылила мимо на раскалённой броне и виновато отводила глаза. Кишлак был похож на маленький Сталинград: темнел чёрными провалами крыш и оседал медленным прахом разрушенных стен. Плотность огня была такая, что с уцелевшего на площади дерева начисто сорвало листву. Казалось, наступила внезапная огненная зима. </P> <P>Но второму взводу повезло. Только шестерых посекло по мелочи, так что к вертушкам никто даже не пошёл, да у Первухина оторвало гранатой ствол. Первухин расстроено разглядывал искорёженную коробку, а взвод валялся среди камней и беспробудно мертвецки спал.</P> <P>Лежали, кто где упал: в камнях, на выбитых дверях и друг у друга на животах. Лица у всех были серые, землистые и совершенно пустые. </P> <P>– Второй в охранение не ставить! – взглянул мельком комбат. Осмотрел чудовищной толщины дувал и сбитые точки и покачал головой. – Ну, чудом, просто чудом каким-то взяли! – И пошёл докладывать, отчего пришлось не ждать, а контрударом. Тут и подоспел закопчённый, отдувающийся Поливанов с термосом за спиной и связкой пустых котелков.</P> <P>– Пожрать, мужики! – загремел он бачком, – подъём! Жор пришёл! </P> <P>И принялся расталкивать, раскладывать и совать в грязные руки еду. Мужики поднимались и вяло что-то жевали, и не дожевав, засыпали. Отваливались замертво на камни и зарывались носами в пыль.</P> <P>– Да вы что, мужики! – тормошил их Поливанов и чуть не плакал. – Вы что!</P> <P>Но мужики в ответ только невнятно мычали и на Поливанова не смотрели, а если и смотрели, то куда-то сквозь. А его всё равно не видели.</P> <P>– Ну, вы, блин! – расстроился он. – Ну, вы… </P> <P>Посмотрел равнодушно на еду, потом пробормотал сонно: «а-а-а…», и тоже заснул, привалившись к забинтованному боку Кременцова. Недосягаемая жареная картошка снилась ему, золотистая, румяная, с корочкой, та самая, которую он всё-таки добыл, которую умудрился с танкистами нажарить и которая пылилась теперь среди кишлака золотистым ненужным чудом. </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?37700'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=37700'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]