Феномен образца 1941 года (документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38583/index.shtml'>Ефим Гаммер </a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/38584/12.jpg" width="145" height="113" alt="Феномен образца 1941 года (документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова "></a> <span class="date"><span>27 января 2009 11:19</span></span> <h3><i>Автор:</i> Ефим Гаммер (г. Иерусалим, Израиль)</h3> <h2>Феномен образца 1941 года (документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны) На конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова </h2> <P><B>Ефим Аронович Гаммер - прозаик, поэт, журналист, художник. Член Союзов писателей, журналистов, художников Израиля и международных союзов журналистов и художников ЮНЕСКО.<BR>Родился 16 апреля 1945 в Оренбурге. Жил в Риге. Окончил Латвийский госуниверситет, отделение журналистики.</B><B> </B><B>В Советской Армии проходил службу в середине 60-х годов. Первая танковая гвардейская дивизии, 11 танковая ударная армия, Прибалтийский военный округ. Служил в Калиниграде, в спортроте. Был победителем первенств Латвии и ПрибВО по боксу.<BR>Работал в газетах "Латвийский моряк", Рига, Латвия; "Ленские зори", Киренск, Восточная Сибирь, Россия.<BR>В Израиле с 1978 года. Работает на радио "Голос Израиля" "РЭКА", шеф-редактор и ведущий авторского литературного радиожурнала "Вечерний калейдоскоп".<BR>В 2003-м стал лауреатом Российского литературно-журналистского конкурса, учрежденного к 300-летию Санкт-Петербурга; 2005 год – включен в лонг-лист литературной премии имени Ивана Бунина; лауреат Российской литературной премии "Золотое перо Руси" в номинации "Проза"; 2007 год – лауреат международной премии "Добрая лира", учрежденной в Санкт-Петербурге, в номинации "Художественная литература – крупные формы"; 2008 год - лауреат Бунинской премии, награжден серебряной медалью.<BR>Обладатель восьми Гран-При и десяти медалей международных выставок во Франции, организованных международным центром искусств "Артс-Интер" Ницца, Арль, Лион, Дижон, Виши, лауреат международных конкурсов художников в США, Европе, Австралии.<BR>Участник международных конкурсов-выставок карикатуры в Габрово, Хайфе, Загребе и других городах мира.<BR>Автор многих книг стихов и прозы. Публикации в израильских, французских, американских, российских литературных журналах, альманахах, сборниках: "Литературный Иерусалим", "День и ночь", "Побережье", "Настоящее время", "Новый журнал", "Встречи", "Стрелец", "Слово\Word", "120 поэтов русскоязычного Израиля", "Алия", "Бабий яр", "Алеф", "Лехаим", "Семь сорок", "Чаян", "Литературный Иерусалим улыбается", "Год поэзии Израиль 2006"; в интернете в международных сетевых изданиях России, Израиля, США, Бельгии, Украины: "Сетевая Словесность", "Топос", "Военная литература Милитера", "Артикль", "Мы здесь", "Детки-74", "Еврейский мир", "День", "Еврейский обозреватель". В переводе на французский язык в журнале "Русская литература", выходящем в Париже.<BR>В 1998 году, после 18-летнего перерыва, Ефим Гаммер, бывший победитель первенств Латвии, Прибалтики, Израиля по боксу, в возрасте 53 лет вернулся на израильский ринг и по сей день (а ему уже 63 года) – бессменный чемпион Иерусалима.</B><B> </B><B>Противники – боксеры обычного возраста, не старше 35 лет.<BR>Изданные книги:<BR>"В прицеле свастика", документальная повесть. Латвия, Рига: издательство "Лиесма", 1974. <BR>"Там, за горизонтом", документальная повесть. Латвия, Рига: издательство "Лиесма", 1976. <BR>"Магремор", книга стихов и поэм. Иерусалим, 1981. <BR>"Круговерть комаров над стоячим болотом", сборник повестей. Иерусалим, 1982. <BR>"Тон", стихография. Иерусалим, 1986. <BR>"Русский батальон", роман, рассказы. Иерусалим: издательство "Миры", 1999. <BR>"Зона забвения", комедия конца века. Иерусалим Москва: издательство Э.РА, 1999. <BR>"Венок Диаспоры", стихография. Иерусалим Реховот: издательство АШ, 2003. <BR>"Засланцы, или Тайна последнего скада", сатирический роман. Иерусалим -Москва: издательство Э.РА, 2005. <BR>"Танцы на перевернутой пирамиде". Проза ассоциаций. Иерусалим Москва: издательство Э.РА, 2006 <BR>"Один – на все четыре родины". Проза ассоциаций. Иерусалим Москва: издательство Э.РА, 2007 <BR>"Осужденный на жизнь". Проза ассоциаций. Триптих. Иерусалим Москва: издательство Э.РА, 2008</B></P> <P><B>В 2007 году документально-художественная повесть "Феномен образца 1941 года" принесла Ефиму Гаммеру звание лауреата международной премии "Добрая лира", учрежденной в Санкт-Петербурге, в номинации "Художественная литература – крупные формы".</B></P> <P><B>«Феномен образца 1941 года» – документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны<BR><BR></B></P> <P><B>От автора<BR>Во втором номере иркутского альманаха «Сибирь» за 1975 год напечатан мой очерк «Когда страна быть прикажет героем…» о феноменальном бойце Красной Армии Никодиме Корзенникове.<BR>С ним я познакомился в Восточной Сибири, когда жил там и работал в газете города Киренска «Ленские зори» – на севере Иркутской области. Дима Корзенников был единственным во всех армиях мира глухонемым от рождения солдатом. В армию он пошел добровольцем. Было это в Ленинграде, в 1941 году. <BR>Отважного сибиряка направили в 9-е специальное подразделение, совершавшее рейды по тылам противника. <BR>Спасая командира отряда, он попал в плен. Его жестоко избивали, не догадываясь, что он и при всем желании не способен выдать какие-либо мифические военные тайны - глухонемой! Диму приговорили к повешению, но он ухитрился сбежать в лес из-под нависшей над ним петли. Раздобыл немецкий автомат и вышел к своим. Но свои его не признали за своего, а приняли – раз не говорит по-русски – за немецкого шпиона. Однако, документы, вовремя прибывшие из Приморского райвоенкомата, где Дима был призван в Красную Армию, сыграли спасительную роль в его судьбе. И он смог продолжить свою войну с фашистами: стал пулеметчиком, воевал на “Невском пятачке” до тяжелого ранения. Затем валялся по госпиталям, не зная, что еще в 1941 году был представлен к медали «За отвагу».<BR>Повесть о Диме Корзенникове “Феномен образца 1941 года” вместе с очерком, напечатанным впоследствии в альманахе “Сибирь”, я предложил в Иркутске Восточно-Сибирскому издательству, надеясь, что книга выйдет в свет к 30-летию Победы. Но цензура книгу не пропустила. Главный редактор Восточно-Сибирского издательства Балдаев вынужден был мне уклончиво ответить такими словами: мол, компетентные органы считают еще ПРЕЖДЕВРЕМЕНЫМ публикацию книги о Диме Корзенникове, так как теперь, НАКАНУНЕ 30-летия ПОБЕДЫ, иностранные средства массовой информации тщательно СЛЕДЯТ за всеми публикациями на эту тему. <BR>От себя добавлю: не смешно ли все это? Чего боялись? Героизма собственного народа? Каких разоблачений опасались? Того, что на фронт рвались даже инвалиды и увечные? Но ничего не поделаешь, рукопись моя так и не стала книгой тогда. Думаю, теперь, тридцать лет спустя, когда мы встречаем уже 60-ю годовщину Победы, никому, даже ветеранам советской цензуры, не придет в голову, что повесть о невероятной воинской судьбе глухонемого от природы русского солдата Никодима Корзенникова выходит в свет “преждевременно”. <BR>Ефим Гаммер</B></P> <P><B>Иерусалим</B></P> <P><B></B> </P> <P><B>Пролог</B></P> <P>Испуганно вскрикнула иволга. И разом ударили два автомата. “Шмайсер” – звонче, ППШ – глуше.</P> <P>Вздрогнула кудлатая береза, из пулевого отверстия в центре ствола родниковой струей брызнул сок.</P> <P>“Шмайсер” выпал из рук. Немец, цепляясь за деревце, застыл на какое-то мгновение в странной, чуждой законам равновесия позе и рухнул в траву, головой в ручей. И тело, мертвое тело, сползло по росистой зелени вниз по скату, к мелководью. Меж растопыренных пальцев вспыхивали и гасли вырываемые с корнем ромашки.</P> <P>На противоположном берегу, из-за кустов смородины поднялся в полный рост солдат в выцветшей, просоленной гимнастерке. Губы его зло сжаты, лицо бледно, на высоком лбу и хрящеватой переносице налет пороховой копоти; темные, коротко остриженные волосы с просветами седины. Положив натруженные руки на автомат, висящий на шее, он ступил в ручей. Кирзачи охватило синеватыми, оттененными красным, воронками, ледяные струйки хлестнули за голенище.</P> <P>Он шел медленно, довольный, что воспринимает живое, упругое сопротивление бьющего сбоку течения. Шел, не ведая, что преодолевает последний водный рубеж. Ручей этот, никому не известный, кроме местных жителей, был для него, по сути, границей между войном и миром, а берег, на который предстояло взойти, берегом новой жизни, столь жданной долгие четыре года. Он поднял чужой автомат, небрежно закинул его за спину и, склонясь у березы, припал к стволу. Животворно освежающий сок, с квасной кислинкой, разомкнул его плотно сжатые губы.</P> <P>Прибалтийски-нежаркое весеннее солнце горело начищенным орденом. Облака светились на застиранной гимнастерке неба серебристыми медалями. Это был его орден, его медали, его гимнастерка. А под ногами пружинила земля, простиралась отсюда на все четыре стороны света. И мышцами, сведенными в страшном усилии, вздымались повсюду бугры братских могил.</P> <P>Многих друзей не досчитаться солдату. Но он счет предъявил. В боях. И рукопашных схватках. Неисчислимыми автоматными очередями. Сегодня последней. Сегодня свой счет фашизму он предъявил – в обличьи убитого немецкого солдата, лежащего у его сапог. Тех сапог, что месили черный снег под Москвой, болотную жижу у стен Ленинграда, серую пыль российских большаков, пока не привели сюда, в Курляндию – его, командира отделения разведки 137-й Рославской артиллерийской бригады Владимира Александровича Лаврушина. Человека, прежде не сведущего в оружии, но знающего толк в древесине, лучшего столяра из далекого сибирского города Киренска.</P> <P>Красивое небо над Киренском. Чистое, пронзительно-голубое, безоблачное. А в зените солнце – огромный ослепительный шар в морозном оранжевом ореоле. Под ним хрустящий крупчатый снег высвечивается причудливой гаммой цветов. Воздух сух. Полной грудью его не бери – запершит в горле, и тотчас кашель с хрипотцей.</P> <P>Отвык солдат от ядреного воздуха, не нарадуется ему, студеному, игристому и пьянящему. Не нарадуется и своему городу с прилепленными на взгорье бревенчатыми избами, туго опоясанному чудеснейшими в мире реками – Леной и Киренгой. Все здесь солдату близко: затон и пристань, и вросшие в толщу метрового льда пароходы. Ничто не изменилось с горестного июня сорок первого года, за исключением названий улиц. Новые имена на продолговатых табличках – имена непришедших с войны.</P> <P>Он идет вдоль изб; на заиндевелых оконных стеклах, словно вставленных в траурные рамки, проступают знакомые лица, а в уме, непроизвольно, текст скорбных похоронок и звучащий рефрен: “Погиб смертью храбрых”.</P> <P>Наверное, давно уже затянуло живицей пулевую отметину на латвийской березе. Но не нарастет живица на раненом сердце. Годы пройдут и не стихнет плач по погибшим. Еще долго сводить судорогами рыданий бабьи лица. Но солдат скуп на слезу. Солдат бережно хранит почерневшую на сгибах страницу газеты с неизбывно волнующим сообщением о безоговорочной капитуляции Германии и выписанными химическим карандашом именами павших друзей-киренчан.</P> <P>СООБЩЕНИЕ</P> <P>8 МАЯ В БЕРЛИНЕ, В ПРИГОРОДЕ КАРЛХОРСТ, В ЗДАНИИ БЫВШЕГО ВОЕННО-ИНЖЕНЕРНОГО УЧИЛИЩА ПРЕДСТАВИТЕЛИ НЕМЕЦКОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ В ПРИСУТСТВИИ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ СОВЕТСКИХ, АНГЛО-АМЕРИКАНСКИХ И ФРАНЦУЗСКИХ ВОЙСК ПОДПИСАЛИ АКТ О БЕЗОГОВОРОЧНОЙ КАПИТУЛЯЦИИ ГЕРМАНИИ, ИСПОЛНЕНИЕ КОТОРОГО НАЧАЛОСЬ С 24 ЧАСОВ 8 МАЯ.</P> <P>ИМЕНА:</P> <P>МАЙОР ГРИГОРИЙ ЛЫХИН</P> <P>КАПИТАН ИННОКЕНТИЙ МАРКОВ</P> <P>КАПИТАН ПЕТР ХОЛМНЕВСКИЙ</P> <P>ЛЕЙТЕНАНТ АЛЬБЕРТ ПОЛЯКОВ</P> <P>МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СТЕПАН ИНЕШИН</P> <P>РЯДОВОЙ ВАЛЕНТИН АРБАТСКИЙ</P> <P>РЯДОВОЙ ЭРНЕСТ ПРОШУТИНСКИЙ</P> <P>РЯДОВОЙ НИКОЛАЙ БОБРЯКОВ</P> <P>РЯДОВОЙ ГЕОРГИЙ ЦЕХОТСКИЙ</P> <P>РЯДОВОЙ ГУРЬЯН ЗАУСАЕВ</P> <P>РЯДОВОЙ ГРИГОРИЙ ДЫЖГИН</P> <P>РЯДОВОЙ ГЕОРГИЙ КУЗАКОВ</P> <P>РЯДОВОЙ ДМИТРИЙ НЕТЕСОВ</P> <P>РЯДОВОЙ НИКОЛАЙ АНТОНОВ</P> <P>Идет солдат по родному городу. В длиннополой шинели, перетянутой ремнем, в шапке-ушанке и скрипучих сапогах. Идет, сопровождаемый завистливыми взглядами ребятни, примечая, как при его приближении вдовы опускают глаза и смахивают непрошенную слезинку уголком пухового платка.</P> <P>Холод донимает, пробирает до костей. В такую стужу нет ничего лучше медвежьей дохи или дубленого, на меховом подкладе полушубка. Но не в силах человек вмиг распроститься с воспоминаниями о войне, а значит и с форменным обмундированием – притертым, сшитым добротно, будто по фигуре. И дело не только в привычке. Скорее, в другом. Появись он в цивильном, обидятся земляки. Ведь в нем, в тех, кто вернулся с фронтов, видят не просто воинов, а символ Победы.</P> <P>Солдат идет, припадая на ногу. Вдали четко обозначился массивный пятистенок. Сложенный на века из могучих стволов кондовой сосны, вычерненных временем, стоит дом на косогоре над Леной. В нем проживает семья старейшего речника Михаила Михайловича Корзенникова. Пятеро детей у капитана – две дочки, три сына. К этому дому и лежит путь солдата. Он, волнуясь, поднимается по аккуратно выметенным ступенькам крыльца, дергает дверь на себя...</P> <P>...Однажды, было это много лет назад, еще безбородый Володя Лаврушин прослышал от одной добросердечной старушки удивительную историю о кудеснике из Макарова, большого, в сто домов села, расположенного в тридцати километрах от Киренска. Был этот кудесник известен умением изгонять любую хворь, знанием всех лечебных трав тайги и, главное – это особенно поразило Володю, владел азбукой жестов, благодаря чему мог свободно беседовать с глухонемыми.</P> <P>Володя мечтал развить в себе способность общения с людьми, с рождения лишенными возможности разговаривать с кем бы то ни было. Его ближайший друг – младший сын капитана Корзенникова – всегда молчливый Дима оставался для него загадкой, хотя они вместе выросли. Иногда обидчиво-вспыльчивый, но чаще рассудительно-спокойный, он резко менялся в настроении, подчас – что, несомненно, смущало Володю – вызывал жалость. С отрочества наделенный недюженной силой, рослый, в отличие от местных парней, Дима жил в мучительном противоречии со своими намерениями. Ему бы, подобно отцу, стоять на мостике, вести ленское судно по изученным вдоль и поперек перекатам. Но осужденный на вечное заключение в клетку глухонемоты, он оставался неграмотным, непонятным другим и потому легко ранимым.</P> <P>Несправедливость природы... Как ее исправить? Врачи беспомощны, и Володя уверовал в чудодейственную силу кудесника из Макарова. Летним днем, на пару с другом направился он по пахучим травам к влекущему, как надежда, селу. Дима шел охотно, уяснив из объяснения Володи, куда и зачем они идут. Он был весел и непосредственен, но временами печаль заслоняла радость и в глазах его проскальзывали то ли грусть, то ли отчаяние. Но наперекор всему он верил в доброго волшебника – в этом Володя мог поручиться.</P> <P>Кудесник оказался сморщенным, сухоньким дедом. Некогда сосланный в Сибирь, он сроднился с этим краем и остался в нем навсегда. Суетливый в движениях, но твердый в поступках он был очень интересен как личность. Правда, сельчане мало что знали о нем. И, наверное, не из-за “скрытности” чужака. Просто его знахарская деятельность заслонила в глазах односельчан все иное.</P> <P>Он встретил ребят радушно. И в этом радушии спрятал свое бессилие. Врожденную глухонемоту он исцелить не мог, хотя и прослыл кудесником, но мог научить их специальной азбуке.</P> <P>Дима регулярно приходил на занятия. Он быстро осваивал азы, постепенно все более увлекаясь учебой. Со временем вник в тайну печатного текста, стал читать по складам. Но письмо так и не осилил. Дома он делился знаниями со старшим братом Иваном, тоже глухонемым. А третьим, кому пошли на пользу уроки кудесника из Макарова, был Володя Лаврушин. День ото дня он все лучше понимал Диму...</P> <P>...К нему, к своему другу и вошел в избу солдат.</P> <P>Навстречу Лаврушину из-за обеденного стола поднялся Иван. Скорыми шагами перешел комнату и заключил гостя в объятья. Был он, как и Дима, высок, крепок в кости, широк в плечах, и хватка была медвежьей.</P> <P>– Как живете-можете? – спросил Владимир Александрович, оглядывая просторную комнату. В простенке между окнами он заметил портрет Николая Корзенникова, второго брата Ивана, в форме младшего лейтенанта. По нижнему углу застекленная фотография была перевязана лентой траурного крепа.</P> <P>Иван кивнул несколько раз, что означало: “живем помаленьку, нормально живем”.</P> <P>– А Дима где? На работе?</P> <P>Иван сложил руки на груди крест-накрест и опустил голову. “Погиб Дима” – вот что сказал Иван.</P> <P>– Однако, как же так... – Владимир Александрович не находил слов.</P> <P>“Я вернулся, цел-невредим, – пульсировало в мозгу, – а Дима здесь, не на войне, смерть принял. Как же его угораздило? Нет, быть такого не может!”</P> <P>Вслух, медленно шевеля губами, чтобы Иван поспевал за артикуляцией, произнес:</P> <P>– Где погиб? Утонул?</P> <P>Иван поднял руки на уровень груди, будто взял винтовку наперевес.</P> <P>– Как на фронте? Брось ты! Его же не имели права мобилизовывать!</P> <P>И вдруг понял: перед войной Дима находился вместе с Иваном в Ленинграде, в спецшколе для глухонемых. И, видимо, обстоятельства сложились так, что дорога домой оказалась отрезанной.</P> <P>– Добровольцем? – вырвалось у пораженного солдата. – Но посуди сам, его же любая медкомиссия враз забракует.</P> <P>Иван согласно кивнул. Но, вникнув в смысл последней фразы, яростно отмахнулся, мол, не то говоришь. И оставив гостя в растерянности, бросился к этажерке. Какие-то секунды рылся в бумагах и вскоре вернулся, удовлетворенный, с исписанными листками. Как и все прочие Димины письма, это тоже было написано чужой рукой. Владимир Александрович пробежал взглядом по четким, несколько округлым буквам незнакомого почерка. В сознание врезалась строка: “Добился разрешения, ухожу на фронт”.</P> <P>– Это письмо еще ни о чем не говорит. Уйти на фронт – не значит обязательно погибнуть. Однако, объявится Дима, чего уж там.</P> <P>И тогда Иван, напряженно следивший за его речью, глубоко вздохнул и протянул сметающий сомнения бланк похоронки. Передернув плечами, солдат принял горькое послание, адресованное отцу Димы:</P> <P>“Ваш сын Никодим Михайлович Корзенников, верный воинской присяге, погиб смертью храбрых за освобождение Родины от немецко-фашистских захватчиков”.</P> <P>Вернувшись домой, Владимир Александрович осторожно развернул поблекший газетный лист с сообщением о капитуляции Германии и вписал в реестр погибших новое имя – имя своего всегда молчаливого друга Никодима Корзенникова.</P> <P><B>1. ПРОВОДЫ</B></P> <P>Они расстались на перроне, братья Корзенниковы...</P> <P>Иван вскочил в поезд на ходу, радостный от скорой встречи с близкими. Прощально махнул рукой.</P> <P>Вагоны, набирая скорость, побежали мимо провожавших. Вдоль их покатых крыш лег прибитый ветром сероватый дымок. Лицо Ивана стало неразличимым. Вскоре пригороды Ленинграда поглотили экспресс. С некоторой, вполне объяснимой завистью, Дима подумал о брате. Всего ничего, несколько дней – и он дома, в Киренске. Хорошее дело отпуск.</P> <P>Казалось, совсем недавно прибыли они, провинциалы, в огромный город-музей на Неве. Поначалу растерялись: все здесь было для них странно и непривычно – и трамваи, и автобусы, и едкий запах выхлопных газов. Но вышли к Неве, и душа успокоилась – величаво катила волны река, непохожая и похожая на Лену. С фибровыми потертыми чемоданчиками, не думая о ночлеге, бродили они по Невскому, Фонтанке, Дворцовой площади; запрокидывая головы, удивлялись Исакиевскому собору, Смольному, вышагивали по мосту к Петропавловской крепости.</P> <P>Сюда они приехали не на экскурсию. Здесь должны начать новую жизнь, обрести, наконец, возможность общения с людьми. В Ленинграде открылась специальная школа для глухонемых, поступить в нее и собирались Корзенниковы. Коротки были сборы... И тяжело пыхтящий пароход повлек братьев в дальний рейс, к желанному причалу. Совсем недавно было расставание с родными, а сейчас, предоставленные самим себе, они споро шагали по удивительно красивому городу, выискивали нужный квартал, улицу, дом.</P> <P>Помощник начальника политуправления речного пароходства Каюров принял их в своем кабинете. Вежливый, в меру степенный, он внимательно изучал протянутые Димой бумаги: “Податели сего комсомольцы Корзенниковы – Иван и Никодим. Первый из них – столяр, второй – токарь. Оба – замечательные стахановцы. Но имеют большой органический порок – глухонемоту...”</P> <P>Посетители в напряженных позах сидели на краешке стульев, готовые тут же вскочить и, если ему что-либо неясно, тотчас по возможности объяснить.</P> <P>– Вот что, учиться вы будете вечером, днем работать на заводе “Юный водник”, – сказал Каюров братьям. Те понимающе кивнули. Это воодушивило Каюрова, придало большую естественность его голосу, хотя, как он понимал, они его не слышат.</P> <P>– Я сейчас позвоню в дирекцию завода, – он тронул рукой телефонный аппарат. – Вас встретят, ознакомят с производством, предоставят место в общежитии. Договорились?</P> <P>“Да” – кивком ответили Корзенниковы.</P> <P>– Тогда все в порядке. Я вызову для вас сопровождающего. Он проводит вас, чтобы не плутали, к предприятию. Договорились? Ну и отлично. Желаю вам успешной учебы. В школу я позвоню, не сомневайтесь. Вас там примут как положено.</P> <P>Он позвонил и в комнату вошел человек.</P> <P>– Вот, знакомьтесь с товарищем.</P> <P>Каюров подождал, пока братья обменяются рукопожатием с вошедшим и сказал ему:</P> <P>– Это сибиряки, те, о которых писали из Киренска. Будь добр, проводи их до “Водника”, не то, без провожатого, того и гляди заблудятся. Договорились? Ну, тогда действуй.</P> <P>Когда Корзенниковы вышли, он вытер испарину со лба, потянулся к пачке папирос, закурил. “Как-то неловко чувствовать себя здоровым”, – подумалось ему, и чтобы отвлечься, Каюров продолжал читать подшитые в папку бумаги.</P> <P>ХАРАКТЕРИСТИКА</P> <P>Корзенников Никодим Михайлович, русский, 1918 года рождения, член Ленинского комсомола с 1936 года, токарь Красноармейского судоремонтного завода. Он является одним из лучших работников предприятия. Регулярно перекрывает производственную норму. Добивается 250-350 процентов выработки. За свой самоотверженный труд пользуется большим уважением коллектива...</P> <P>Братья быстро освоились на новом месте. Легко обжились в шестикоечной комнатушке общежития и стали, как и раньше, выгонять стахановские нормы. Вечерами учились, осваивали премудрую науку выразительной жестикуляции. Дима, от природы более способный, чем старший брат, сноровистей набирался знаний, легче сходился с людьми. К собственному счастливому удивлению, он начал выговаривать отдельные короткие слова. Давалось ему это с неимоверным трудом. Он весь напрягался, будто стремясь мышцами подтолкнуть к горлу и выхлестнуть языком неподвластные звуки. Странные, грамофонно-резкие, с недостающими слогами вырывались слова, ни на что не похожие, но слова: хрршо, вечр, птом, рабат. Мал был его словарный запас, но и его хватало, чтобы воспрянуть духом и надеяться, надеяться...</P> <P>А однажды на волейбольной площадке Дима открыл в себе не испытанное доселе чувство азарта. С тех пор полюбил он игру с мячом, не пропускал ни одной тренировки. Иной раз приходилось солоно – если нарушал правила и не реагировал на судейский свисток. Оштрафованный, он с оторопью озирался на трибуны и видел, как болельщики вкладывают пальцы в рот и, напрягаясь, раздувают щеки. Но не обижался. Догадывался: виноват азарт – тот азарт, которому лично он был благодарен. Ведь у волейбольной сетки он выучил еще одно слово – ма-зи-ла. Выговорить его без запинки не удавалось, очень уж длинное. Но Дима понял, что именно это слово приносило в спортивный зал озорную веселость, снимало нервозность от неудачи. Саркастически звучало в его устах это слово – шестое в арсенале.</P> <P>...Поезд давно исчез, но Дима, ссутулясь, все стоял на перроне, словно предчувствуя, что проводы брата надолго оборвут связующую с семьей ниточку.</P> <P>Не обращая внимания на вокзальную сутолоку, узлы и чемоданы, которые будто специально лезли под ноги, он зашагал к выходу в город. Шел, не зная куда, и невольно очутился у Невы. Сел на гранитную ступеньку набережной, задумался.</P> <P>Осужденный на молчание, Дима любил поговорить. Подспудно развилось у него умение вести внутренние диалоги, ибо он предпочитал не рассуждать, а спорить. И часто спорил сам с собой, яростно и красноречиво.</P> <P>– Отчего бы и тебе не взять отпуск да махнуть через всю страну в Киренск?</P> <P>– Не время. Сборщики задыхаются от нехватки токарных деталей.</P> <P>– Это же всегда так будет. На каком заводе доводилось тебе видеть, чтобы токарных деталей было с избытком?</P> <P>– Не ерунди. Такое положение временное. Наладим производство, все изменится к лучшему.</P> <P>– Вот вернулся бы из отпуска и налаживал.</P> <P>– Опять не то говоришь. Дело не только в работе. Есть у меня задумка, хитрое рацпредложение. С Витей Власовым надо его обмозговать. Вот только поймет ли он меня полностью? Чертежик ведь у меня самодельный. Надо бы объяснить, что к чему. А как это сделать?</P> <P>Дима, отчаявшись, махнул рукой, точно хотел жестом отделаться от гнетущих мыслей. Поднимаясь по ступенькам гранитной набережной, увидел знакомое лицо. Цепкая память не подвела: Каюров.</P> <P>Каюров тоже узнал Корзенникова, остановился.</P> <P>– Ну, как дела?</P> <P>– Хрршо, – сказал, улыбаясь, Дима и в подтверждение показал оттопыренный большой палец.</P> <P>Каюров был удивлен. Помедлил, подыскивая четко произносимые слова:</P> <P>– Значит, все устроилось? Отлично! Кстати, я в этом и не сомневался.</P> <P>Корзенников кивнул. И только теперь заметил стоящую в стороне “эмку”. Из нее выглядывал парнишка-шофер и что-то кричал, жестикулируя. Его собеседник куда-то опаздывает, догадался Дима.</P> <P>Смущенный тем, что его не так поймут, Каюров сказал Корзенникову:</P> <P>– Служба. Ехать пора. А ты заходи, если что. Договорились?</P> <P>Дима еще раз кивнул, показал рукой в сторону машины – мол, ясное дело, спешишь.</P> <P>“Эмка” тронулась с места, помчалась по набережной, свернула к мосту. Дима проводил ее взглядом, как совсем недавно пассжирский экспресс. На сердце было неуютно. Отчего? Может, сказался отъезд брата? Нет, будоражило другое. Но что, не понять. С неохотой он возвращался в общежитие. Скучно, а податься некуда. Да и в комнате ни души, в такой зной все ребята на пляже. Дорогой загадал, будет кто в комнате, значит завтра погода не изменится, а если никого – быть дождю.</P> <P>Пусто. Значит, быть дождю. Дима, не раздеваясь, кинулся на кровать. Устроился поудобнее, взял с тумбочки книгу. ...Буквы начали расползаться. Он нащупал выключатель, под потолком вспыхнула лампочка в зеленом абажуре.</P> <P>Дима прошелся по комнате вдоль шеренги металлических кроватей. Остановился у настенного календаря. Оторвал сероватый листок, приятно пахнущий, как и книга, типографией. Прочел, старательно двигая губами: “Восход – 3. 45, заход – 21.18, долгота дня – <ST: metricconverter ProductID="17.33”" w:st="on">17.33”</ST:>. Подумал – “Самый длинный день завтра, двадцать второе июня”.</P> <P>ГАЗЕТНЫЕ СООБЩЕНИЯ ОТ 21 ИЮНЯ 1941 ГОДА</P> <P>ЗА РУБЕЖОМ</P> <P>ПО СООБЩЕНИЮ АГЕНТСТВА ЮНАЙТЕД ПРЕСС, РУЗВЕЛЬТ НАЛОЖИЛ СЕКВЕСТР НА ГЕРМАНСКИЕ И ИТАЛЬЯНСКИЕ ФОНДЫ В США.</P> <P>КАК СООБЩАЕТ АГЕНТСТВО СТЕФАНИЯ, В СВЯЗИ С РАСПОРЯЖЕНИЕМ РУЗВЕЛЬТА О НАЛОЖЕНИИ СЕКВЕСТРА НА ИТАЛЬЯНСКИЕ И ГЕРМАНСКИЕ ФОНДЫ, ИТАЛЬЯНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРИНЯЛО ОТВЕТНЫЕ МЕРЫ, ИЗДАВ РАСПОРЯЖЕНИЕ О НЕМЕДЛЕННОМ УЧЕТЕ ВСЕГО ИМУЩЕСТВА США, НАХОДЯЩЕГОСЯ В ИТАЛИИ.</P> <P>ПРАВИТЕЛЬСТВО США НАПРАВИЛО ГЕРМАНИИ НОТУ С ТРЕБОВАНИЕМ ЗАКРЫТЬ К 10 ИЮЛЯ ВСЕ КОНСУЛЬСКИЕ ОРГАНЫ ГЕРМАНИИ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ, А ТАКЖЕ ОТДЕЛЕНИЯ АГЕНТСТВА ТРАНСОКЕАН, ГЕРМАНСКУЮ ИНФОРМАЦИОННУЮ БИБЛИОТЕКУ И ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЕ ТУРИСТИЧЕСКОЕ БЮРО. ЭТО ТРЕБОВАНИЕ НЕ КАСАЕТСЯ ПОСОЛЬСТВА.</P> <P>ГЕРМАНСКОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ БЮРО СООБЩАЕТ, ЧТО ГЕРМАНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОТРЕБОВАЛО ОТ ПРАВИТЕЛЬСТВА США ОТОЗВАНИЯ ВСЕХ ЧИНОВНИКОВ И СЛУЖАЩИХ АМЕРИКАНСКИХ КОНСУЛЬСТВ В ГЕРМАНИИ И СТРАНАХ, ОККУПИРОВАННЫХ ГЕРМАНСКИМИ ВОЙСКАМИ.</P> <P>ПО РОДНОЙ СТРАНЕ</P> <P>НАЧАЛАСЬ РЕСТАВРАЦИЯ МУЗЕЯ АДАМА МИЦКЕВИЧА В НОВОГРУДКЕ, БАРАНОВИЧЕСКОЙ ОБЛАСТИ. ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ РАСПОЛОЖЕННЫЙ РЯДОМ С МУЗЕЕМ ДОМИК, В КОТОРОМ ЖИЛ ВЕЛИКИЙ ПОЛЬСКИЙ ПОЭТ.</P> <P>В ПРЕДСТОЯЩУЮ УБОРКУ НА ПОЛЯХ ТЕРНОПОЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ БУДУТ РАБОТАТЬ 46 КОМБАЙНОВ ВМЕСТО 26 В ПРОШЛОМ ГОДУ. ВЫПУЩЕНА ПЕРВАЯ ГРУППА КОМБАЙНЕРОВ. СКОРО НАЧНЕТСЯ УБОРКА ОБИЛЬНОГО УРОЖАЯ.</P> <P>С НАСТУПЛЕНИЕМ ТЕПЛОЙ ПОГОДЫ НАЧАЛСЯ МАССОВЫЙ ВЫЕЗД ДЕТЕЙ В ПИОНЕРСКИЕ ЛАГЕРЯ. В ШЕСТНАДЦАТИ СОЮЗНЫХ РЕСПУБЛИКАХ БУДЕТ ОТКРЫТО В ЭТОМ ГОДУ 2 ТЫСЯЧИ ПИОНЕРСКИХ ЛАГЕРЕЙ ПРОФСОЮЗОВ.</P> <P>В КОНЦЕ ИЮНЯ В КИЕВЕ СОСТОИТСЯ ЛЕГКОАТЛЕТИЧЕСКИЙ МАТЧ УКРАИНА – МОСКВА – ГРУЗИЯ. В НЕМ ПРИМУТ УЧАСТИЕ СИЛЬНЕЙШИЕ СОВЕТСКИЕ ЛЕГКОАТЛЕТЫ.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?38584'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=38584'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]