Чёрные шрамы : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38651/index.shtml'>Михаил Толкач</a></h1> <span class="date"><span>03 февраля 2009 10:45</span></span> <h3><i>Автор:</i> Михаил Толкач (г. Самара)</h3> <h2>Чёрные шрамы</h2> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>Минуло три дня после нашего с Фокиным приезда в Кисловодск. Мы возвращались после обеда в палату. </P> <P>– Ну, що, хлопцы, отстрелялись? – Чиж поторкал свой живот. Напузенились, спасибо Верочке. Як балакают у нас, в Надречье, спасибо Господу-Христу, но я не пьяницей расту!</P> <P>Фокин размягчено после сытой еды позевнул:</P> <P>– У нас, на Шексне, говорят в таком разе: «Покуда съел полпуда, остаток – фунтов семь, да и то опосля доем!».</P> <P>Фокин намеревался пойти в палату. Чиж придержал его:</P> <P>– Погодь, друже! Главную процедуру мы приняли. Що делают потом гарные люди? Га?</P> <P>– Положим, тебе, Антон Митрофанович, на лечебную физкультуру скоро, – Фокин распахнул рот в зевке и указал на стенные часы.</P> <P>– Ну и зануда же ты, Фока! И вправду, в тебе старик прорезается! Спать нам нема часу. Зову на пешую ходьбу. Заглянем по пути в духан.</P> <P>– Всё! Я завязал! – поднял руки Фокин. – Приехал с Севера лечиться, не духанить!</P> <P>– В команду трезвенников записался? – Чиж взял Фокина под руку и повернул к выходу из «Кавказа». – Гайда! У нас, в Злынке, не пьет тильки дивчина, що стоит с веслом в городском парке. Да ще – человик с кепкой в руке на каменюке биля вокзала…. </P> <P>– Ты не говорил, я не слыхал! – охнул Фокин, оглядываясь. – Это же пятьдесят восьмая!</P> <P>– Не вертись, як тот уж, которому прищемили хвост! Нема зараз той статьи.</P> <P>– Уши остались, Дрекус!</P> <P>– Якович, ты – уши?</P> <P>Я почувствовал себя неважно: с чего бы Чиж такое подумал?</P> <P>– Не турбуйся, Якович. Це я шуткую, – он отпустил Фоку, подсмыкнул яркий галстук под кадыком, пробежал пальцами по пуговицам бордовой разлетайки ручной работы. – Всё, хлопчики, вперёд!</P> <P>Под его напором мы покинули санаторий. Вёл он нас по улице Кольцова, тянувшейся от Ольховки полого в горку, к центру Кисловодска. Заселена она частными подворьями и особняками в два этажа. В тесной боковой улочке ютился музей художника Николая Ярошенко. Фокин укоротил шаг. Внимательно смотрел на домик.</P> <P>– Дочка наказывала посетить музей. Привезти буклет. Подробно запомнить картину «Всюду жизнь».</P> <P>– Таня твоя художница, чи що? </P> <P>Чиж оглядывал одноэтажный, под зелёной крышей, домик. Округлые окна. Ограда из витых железных прутьев.</P> <P>– Таня работает в музее культуры народов Крайнего Севера.</P> <P> – Во-о, попал в вагон некурящих! – Чиж развёл руками. – Сбоку – стихи читает. С другого краю – батько культурницы….</P> <P>Ветер ворошил его седоватый чуб. Клёны роняли наземь первые отжившие листья. Наносило запах жареного мяса. Вышли к газону, укрытому поздними астрами. В свете полуденного солнца блестел четырёхгранник из нержавейки. Снизу вверх устремились три бронзовых журавля.</P> <P>– Вот, други, любуйтесь! Братья Родерманы придумали памятник. Про чудо расскажешь своей Тане.</P> <P>Невольно вспомнились строчки Расула Гамзатова: «Не в землю полегли когда-то, а превратились в белых журавлей…».</P> <P>В отдалении, на спуске к центру города, в пристрое каменного особняка, виднелась вывеска духана. Вход в него прикрыт белой занавеской. Круглые столики на высоких ножках, как грибы зелёные. Чиж и привёл нас туда.</P> <P>– Эге-ей! Живой кто есть?</P> <P>На его голос из пристроя выметнулся парень с белым передником. Кепка-аэродром – на маленькой голове. Тёмные глаза под чёрными бровями. Чиж указал ему на пустой графин, оставленный прежними гостями.</P> <P>– Полный? – парень вопросительно глянул на Чижа.</P> <P>– Мы що – половинкины?</P> <P>Парень сметливо усмехнулся, вскинув «аэродром» со лба.</P> <P>– Хлопчик, бринзы – теж!</P> <P>Засмеялся и Фокин, вспомнив недавний разговор возле курортной столовой.</P> <P>– Вот и наши «фунтов семь»!</P> <P>– Маем повод их съесть!</P> <P>– Тебе ж, Дрекус, на физкультуру! – вновь напомнил Фомин. Он зябко передёрнул плечами. Из долины Берёзовки тянуло студёным сквозняком. Чиж лапнул его за плечо.</P> <P>– А это бачишь? – он достал из бордовой разлетайки и высыпал на стол горстку кедровых орешков. – Пять ядрышек сжевал – немае запаху вина. Ще на «полярке» Галка научила.</P> <P>Антон Митрофанович поднял стаканчик и с торжественность в голосе продолжил:</P> <P>– Шановни други, сегодня день рождения моей Галины Осиповны. Скажем ей: «Живи долго, гарная жинка!»</P> <P>– Ну, Дрекус! Чего же молчал досе? – Фокин сам налил себе чихиря в стакан. – Ради Галины Осиповны поступлюсь своим зароком. Ты, Антон, послал ей привет с поздравлением?</P> <P>– С рассветом бегал на телеграф! Переполошил дремлющую связистку. </P> <P>– Непременно пошлю отсюда ей подарок! – сказал Фокин.</P> <P>Мы чокнулись. Чиж посожалел:</P> <P>– Ни якого звону!</P> <P>Стаканчики были из пластика.</P> <P>– Хорошую жену ты выбрал, Антон! – Фокин пригубил стакан. – За её здоровье!</P> <P>– Поганых стороной обходил. А за твои слова – дьякую щиро! – Чиж потрогал свои усы, и лицо его лишилось весёлости. – Сумно у меня на душе, други. Один тут. А там – Галка. Понёс же меня чёрт….</P> <P>– Мои без меня солят, мочат, коптят, варят: зима на носу! – вздохнул Фокин. – Недели через две – северная ночь, считай до конца января темь.</P> <P>– А ты, Фока, помнишь начальника стройки? – спросил Чиж.</P> <P>– Смутно. Я был в путейской бригаде. Один раз промчался </P> <P>– Вышло так, що я с ним виделся, як зараз з вами. Я бригадиром был на укладке решёток. Мы досрочно вышли к берегу Оби. Так мэнэ по его приказу списали в расконвоированные, як вольняшку. И отдельную комнату в бараке. Что ни говори, и среди энкеведистов были добрые люди.</P> <P>Рэм Карпович молча слушал Чижа, мял привычно в пальцах кусочек брынзы. Тихим голосом промолвил:</P> <P>– Как и всюду в мире. Не бывает сплошь одинаковость. Зло и добро ходят рядом, как ночь и день….. Вот «полярка»…. За одним сиянием забывается многое….</P> <P>– Мне то сияние и сейчас видится, – Антон Митрофанович прижмурился, погружаясь в мыслях в далёкое прошлое. В его голосе сквозила застарелая кручина. Необъяснимая для меня тоска. И это – после поры каторжной работы. После холода. После баланды и неусыпного надзора. Бывало, выйдем с Галиной на порог из барака. Закутаемся в оленью доху. Небо полыхает пожаром. То рыжим, то зелёным, то белым, то золотым. Мигает, переливается. Галка затихает у меня под боком. «Тоша, а кто там, на небе, этой красотой управляет?». – А я шуткую: «Полковник Барабанов». – «Не дурачься, Тоша, я серьёзно». – «На-верное, есть там свой полковник». Она жмётся, жмётся ко мне – тепло ищет. Я крепко обнимаю её: у неё подрагивают плечи, сердечко тукает. Утихли сполохи на небе – вот они, звёзды, с кулак величиной, хоть собирай в жменю, если достанешь….</P> <P>– Красоту помнишь, Дрекус. А чего же вы в пятьдесят третьем дёру дали? – Фокин строго прервал речь Чижа. – Я вернулся из-под Надыма, а вас – и след простыл….</P> <P>– Галка от конторских узнала про амнистию. Бегом оформили документы. И на рабочую вертушку до Воркуты…. Она спала и видела родную сторонку… – Чиж глянул на ручные часы. – Извиняйте, други. Опаздываю на процедуру….</P> <P>– Про орешки не забудь, Антон! – крикнул ему вслед Фокин. </P> <P>Обернулся ко мне:</P> <P>– Мы ведь дружили там, на «полярке».... А они даже адреса своего не оставили… </P> <P> – Рэм Карпович, все эти дни я слушал ваши разговоры про «полярку». Выходит, Солженицын и Шаламов не во всём правы? Вы читали их воспоминания?</P> <P>– Приносила Таня с библиотеки, – Фокин помолчал. Глаза его притуманились. – Каторга имеет свои оттенки. Лесоповал – одно. Золото – другое. Уголь – своя тягота. А «железка» - наша с Чижом боль…. Там осталась наша молодость. А про молодость всегда найдётся хорошая сторона….</P> <P>Фокин расплатился с духанщиком, и мы пошли в санаторий.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?38969'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=38969'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]