Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>04 февраля 2009 10:36</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P>Роман-летопись в четырёх книгах</P> <P> </P> <P><I>Река времён в своём стремленьи<BR>Уносит все дела людей<BR>И топит в пропасти забвенья<BR>Народы, царства и царей.<BR>Гаврила Державин<BR> 1816 г.</I></P> <P> </P> <P><B>Книга первая</B></P> <P><B>Золотой замок.</B></P> <P><B>Начало и конец.</B></P> <P><I>«Прелесть жизни не только в настоящем и в ожидании будущего, но отчасти и в воспоминаниях; они сродни выдумке, творчеству.</I></P> <P><I>Воспоминания – это не пожелтевшие письма, не старость, не засохшие цветы и реликвии, а живой трепещущий, полный поэзии мир»</I></P> <P><I>К. Паустовский «Кордон «237»</I></P> <P><I></I> </P> <P><B>Тимофей из станицы Луковская</B></P> <P>Весной 1852 года Великий князь Михаил Николаевич, родной брат будущего Императора Александра Второго, проезжал через Моздок. Путешествие было далеко небезопасным – горцы, прознав о приезде высокого гостя, вполне могли устроить где-нибудь на дороге засаду и попытаться пленить его. Сопровождающая князя свита оказалась немногочисленной и её решили усилить отрядом казаков-терцев, возглавить который поручили есаулу из станицы Луковская Григорию Астахову. Это был старый рубака, немало повидавший на своем веку, выходивший, если и не всегда целым, то, во всяком случае, живым из бесчисленных стычек с горцами. Поэтому местное казачье начальство остановило свой выбор именно на нём.</P> <P>– Гляди, не оплошай, Григорий!</P> <P>– Ништо. Господь оборонит…</P> <P>– Казачков на отбор бери, чтоб тебе хорошо знамы были.</P> <P>– Отберу из своих станишников, из луковских…</P> <P>Увидев бородатого есаула с тронутым сединой чубом, прикрывавшим рассеченный сабельным шрамом лоб, с «Георгием» над газырями черкески, Великий князь не удержался, сказал:</P> <P>– Гляжу, славно ты служишь, казак.</P> <P>– Стараюсь, Ваше Высочество!</P> <P>– И, судя по всему, давно.</P> <P>– Ещё дядюшку вашего, блаженной памяти Императора Александра Павловича, в Париж сопровождал.</P> <P>– Да ну! И сколько ж тебе было тогда?</P> <P>– Да только ещё с малолетков вышел. По второму году служил. Как вот Тимофей, племянник мой, – он показал на высокого молодого казака с румяным безусым лицом. Тот приподнялся на стременах, поклонился князю.</P> <P>– Экие удальцы! – похвалил тот. – Как на подбор. С такими и в Париж не зазорно… – Он повернулся к свите: – Ну что ж, с богом, господа!..</P> <P>Зная, что на узкой горной дороге всякое может случиться и надо быть готовым к любой неожиданности, казаки разделились на две группы. Первая, во главе с есаулом, поскакала вперед, держась от коляски Великого князя сажен на пятьдесят, а вторая на таком же расстоянии следовала позади неё, за свитой.</P> <P>Уже под вечер, когда кортеж выбирался из сумрачного ущелья в освещённый закатным солнцем распадок, из густых зарослей кизила неожиданно грянули выстрелы, и тут же выметнулась гурьба всадников. С гортанными криками они помчались к коляске Великого князя, подняв над головами отливающие холодной синевой шашки.</P> <P>– Засада!..</P> <P>Кучер и форейтор были убиты наповал, Михаил Николаевич ранен в руку. Свита его сбилась в кучу, пытаясь преградить путь горцам, не дать им пробиться к остановившейся коляске.</P> <P>– Дебушируйте их, чёрт возьми! – крикнул князь. – В теснине этим канальям сподручней действовать!..</P> <P>Но отвлечь или рассеять нападавших не удалось, и дело могло окончиться худо, когда б не вмешательство есаула. Он подоспел вовремя, на полном скаку сбил прорвавшегося вперед горца, врубился в самую гущу схватки.</P> <P>Намётанным глазом определил вожака – огнебородого, с зелёной повязкой поверх высокой папахи. Тот как влитой сидел на поджаром, вёртком ахалтекинце и, тыча кривой шашкой в сторону коляски, кричал что-то, подбадривая остальных.</P> <P>Есаул сшибся с ним. Прильнув к шее коня, уклонился от удара и, резко выпрямившись, рубанул с плеча. Заржав, взвился на дыбы ахалтекинец, упала под копыта папаха с зелёной повязкой.</P> <P>– Даджал!..</P> <P>Прижавшись раненой рукой к козлам коляски, Великий князь стрелял по наседавшим горцам. Адъютант подавал ему перезаряженные пистолеты.</P> <P>– Инш Аллах!..</P> <P>Однако потеря вожака внесла замешательство в ряды нападавших. Этим не преминул воспользоваться Тимофей. Увлекая за собой остальных казаков, ударил по горцам с фланга, отрезая им путь к отступлению.</P> <P>Пулей снесло папаху. Откинувшись в седле, он выстрелил в ближайшего всадника. Тот рухнул, и конь, потеряв седока, промчался мимо Тимофея, обдав его терпким запахом пота.</P> <P>Опять у самого виска коротко просвистела пуля.</P> <P>Спаси и сохрани!..</P> <P>Эти слова церковной вязью были выписаны на нательном кресте Тимофея. Спаси и сохрани, ныне и вовеки!..</P> <P>От вражьей пули в долгой Кавказской войне, от пуль и булата в Туркестанском походе, от турецкого ятагана в битвах за свободу болгарских братушек. Впереди была такая долгая, полная опасностей жизнь. Спаси и сохрани в ней, Господи, раба Твоего Тимофея! От всех бед и напастей.</P> <P>И от большевистской пули в расстрельном восемнадцатом…</P> <P>И чад его, и домочадцев…</P> <P>И автора этих строк, крещённого нательным прадедовым крестом, тоже…</P> <P>Сбивая копытами камни, несётся по горному склону легконогий конь. Прижался к его гриве лихой седок. Вот, обернувшись вполоборота и блеснув зубами, он одной рукой вскидывает к плечу длинностволую, с круглым точёным прикладом кремнёвку. Крутое облако дыма скрывает лицо всадника. Только вновь на мгновенье блеснул в чёрном окоёме бороды влажный оскал, и с жужжанием пронеслась свинцовая пчела. </P> <P>«Не моя!… – Тимофей привстаёт на стременах, заносит над левым плечом шашку. – Не взыщи, джигит, это – война, и ты промахнулся!..» </P> <P>– Пресвятой Боже! Да мыслимо ли подобное! – воскликнул Великий князь. – Господа, он же рассёк его от плеча и до бедра!</P> <P>Этот удар окончательно решил исход стычки. Горцы рассеялись, им было уже не до князя.</P> <P>– Боклю!..</P> <P>Разорвав на полосы рубашку, кто-то из свиты бинтовал князю руку.</P> <P>– Слава богу, кость не задета, Ваше Императорское Высочество!</P> <P>– Пустое, господа! Я и боли ни малейшей не испытал… Но каков молодец, а?! Просто поразительный тур де форс! В Петербурге все наслышаны о недюжинной силе казачьего полковника Якова Бакланова. Сей Голиаф, гласит молва, наразвал рубит своих супротивников. Мы, грешным делом, усматривали в описаниях его ку де мэтр1 известную долю вполне простительных преувеличений, и вдруг… И вдруг перед нами предстал не Яков Петрович, зрелый муж и воитель, а совсем ещё юноша!</P> <P>– Бакланов, он, конечно, – прогудел стоявший неподалеку есаул. – Слов нет, могутный рубака. Да только терцы, Ваше Высочество, донцам сроду не уступали.</P> <P>Михаил Николаевич был возбужден, ещё не остыл от пережитого, поэтому пропустил мимо внимания дерзкое вмешательство есаула в разговор. Он смотрел, как казаки складывали у тропы тела убитых горцев; подобранное оружие клали им на грудь. </P> <P>Потерявшие седоков кони тёмными силуэтами маячили на склоне, близ зарослей, из которых ударила засада. И только ахалтекинец, осторожно перебирая точёными ногами, подошёл к неподвижно лежащему хозяину, притронулся храпом к его наголо обритой голове.</P> <P>Есаул поднял с земли папаху с зелёной повязкой, стряхнув с неё пыль, протянул племяннику.</P> <P>– Прикрой, Тимоша, беку чело…</P> <P>– Всё у вас, гляжу, по чести, – одобрительно заметил Великий князь.</P> <P>– А как же, Ваше Высочество? Негоже нам без чести воевать. Что мы, что они, – есаул кивнул в сторону лежавших у тропы горцев, – под богом ходим. Они за своего живота не щадят, мы – за нашего, православного. Выходит, по чести у нас получается – уж кто кого.</P> <P>– М-да… Однако забавник ты, есаул… – он повернулся к свите. – А конь-то, конь, поглядите, господа, до чего же трогательная преданность! Как мэм… – уже садясь в коляску, сказал адъютанту: – А пропо, голубчик: передай моё распоряжение о том, чтобы этого самого Тимошу по возвращении из Моздока препроводили б в Санкт-Петербург для зачисления в Императорский конвой, – поискав глазами есаула, добавил: – А ты, чем донцов подковыривать, забирайся-ка на козлы, пора ехать, темнеет уже…</P> <P>Солнце уходило за частокол ближайших гор, багряным огнём выжигая распадок.</P> <P>Михаил Николаевич перекрестился.</P> <P>– Всё, господа, трубите аппель. И тронемся с божьей милостью...</P> <P>До места, отведённого под ночной бивак, оставался час пути.</P> <P> </P> <P>* * *</P> <P>Собственный Его Императорского Величества конвой формировался из терских казаков, и был элитной воинской частью, сопровождавшей особ царского дома во всех их выездах, в том числе и за пределы столицы.</P> <P>Служба носила придворный характер, требовала не только высокой воинской выучки, но и соблюдения целого ряда писаных и неписаных правил, в общем, определенного политеса.</P> <P>Офицер Конвоя, отслужив, передавал место в нём по праву наследования одному из своих сыновей. Это была особая, кастовая привилегия конвойцев.</P> <P>В нынешних многословных рассуждениях о восстановлении в России монархии меня занимает лишь одно: как моим сыновьям служить в будущем Императорском конвое, если не ведают они даже того, с какой стороны к коню следует подходить? Сам же я, хотя и знаю это по былой службе в артиллерии на конной тяге, староват уже для джигитовки и рубки лозы.</P> <P>А коли серьёзно, то после всех экзекуций, которым подверглось казачество за годы правления большевиков, вряд ли удастся собрать и сотню наследных терцев-конвойцев. Да и кони ушли в прошлое. Посему, если всё ж воцарится новый российский монарх, то Конвой сопровождать его будет разве что на «мерседесах» с тонированными стёклами. Унылое зрелище. Пусть уж лучше президенты останутся, им «мерседесы» больше к лицу…</P> <P>Возвращаясь к Тимофею Астахову, хочу заметить, что прослужил он в Царском Селе сравнительно недолго. После коронации Александра Второго в 1855 году вернулся на Кавказ, участвовал во взятии аула Гуниб и пленении Шамиля. Потом снова – Санкт-Петербург, и снова ненадолго.</P> <P>Разумеется, Тимофей гордился службой при Дворе как гордился бы ею любой терец. Зачисление в Конвой было верхом признания воинских качеств казака, его порядочности, надёжности и верности. И в то же время, как можно судить по воспоминаниям о Тимофее Варламовиче, пребывание в чинном, холодном Петербурге тяготило его. Отсюда и частые отлучки на театр военных действий – так называлось тогда то, что мы ныне именуем «горячими точками». Именно там он получил свой первый Георгиевский крест и первый офицерский чин.</P> <P>Наиболее продолжительной по времени, почти на два года, была поездка, предпринятая в начале 1857 года. Незадолго до этого командующим Отдельным Кавказским корпусом и одновременно Наместником на Кавказе был назначен любимец Александра Второго князь Барятинский, сторонник решительных военных действий против горцев.</P> <P>При предыдущем императоре Кавказская кампания протекала вяло, по принципу «не мир – не война», что плачевно сказывалось и на настроении в войсках и на престиже России. В общем, происходило нечто очень похожее на то, что происходит на протяжении многих лет в современной Чечне. Те же неоправданные потери, бесконечная оглядка на мнение «просвещённой Европы», отсутствие единого стратегического, наступательного плана ведения войны.</P> <P>Всему этому Александр Барятинский решил положить конец. В короткое время, и по возможности малой кровью, завершить покорение Кавказа. Новый российский монарх поддержал более чем смелые предложения своего ставленника, и не ошибся в сделанном выборе.</P> <P>Вот в этих, завершающих кавказскую эпопею событиях, и принял участие мой прадед.</P> <P>Начинал же службу восемнадцатилетний Тимофей в конвое Великих князей, где некоторое время был одним из телохранителей будущего Александра Второго.</P> <P>В 1854 году молодой конвоец принял участие в поездке Наследника Цесаревича в Пруссию; запомнилась она Тимофею из-за казуса, немало позабавившего будущего российского императора. Дело в том, что парадная форма терцев: длинная черкеска с газырями, голубой архалук, высокая белая папаха, кинжал и шашка в инкрустированных серебром ножнах – выглядели с точки зрения немцев более чем экзотично. Чиновники канцелярии принца Альберта Прусского, который принимал Великого князя, разглядывали казаков как некое диво. При этом, не стесняясь, обменивались впечатлениями, порой сомнительного содержания. Один из чиновников для особых поручений, показывая пальцем на черкеску Тимофея, заметил, посмеиваясь:</P> <P>– Эта длинная юбка больше уместна на бабе. Меня так и подмывает заглянуть, что находится под нею.</P> <P>Присутствовавшие рассмеялись.</P> <P>– Чего он там лопочет? – насторожился Тимофей.</P> <P>На грех кто-то из свиты Александра Николаевича возьми да и переведи сказанное чиновником. Вполне возможно, сделано это было преднамеренно – интересно поглядеть как взбрыкнёт далёкий от дипломатических изысков терец. Что взбрыкнёт, никто не сомневался. Кроме немцев, разумеется. </P> <P>Так оно и получилось. Когда проявивший неосторожное любопытство чиновник направился к дверям, Тимофей выхватил шашку и, сделав лёгкое, отвлекающее движение, одним штрихом распорол придворный мундир обидчика от точки, где сходились фалды, и до шитого золотом воротника. Да так ловко, что даже не задел нижней рубашки. Лишь слегка мазнул по панталонам, дабы окружающие смогли б увидеть, какого цвета подштанники носят приближенные принца Альберта.</P> <P>– Вот каким макаром заглядывать-то надо, – фыркнул Тимофей, вкладывая шашку в ножны.</P> <P>Конфуз вышел превеликий. Александр Николаевич коротко и строго отчитал своего телохранителя. Но больше для вида. Великий князь едва сдерживал смех. Переходя на немецкий, сказал принцу:</P> <P>– Стоит ли сердиться на молодого необъезженного коня, дорогой Альберт? Хотя оскорбление чести есть оскорбление чести, и Тимофей готов дать удовлетворение потерпевшему от его дерзости Карлу фон Краузе. Или кому угодно другому, господа. Считаю лишь своим долгом предупредить: саблей, как изволили убедиться, владеет он отменно. Такое дегаже! И стреляет этот безобразник тоже весьма метко; без промаха попадает в подброшенную монету. У моих конвойцев сие – любимая забава…</P> <P>Желающих связываться с Тимофеем не нашлось.</P> <P>– За эту выходку ты у меня в должниках походишь! – предупредил его Александр Николаевич.</P> <P>Долг Великому князю Тимофей отдал дважды. Первый раз во время поездки на Дунай, устроенной Альбертом Прусским в честь августейшего гостя из России.</P> <P>– Перед нами самая могучая река Европы! – принц тронул концом трости влажный песок. Согретая полуденным солнцем вода размеренно и мощно неслась в низких берегах, поросших ивняком. – Ни одному пловцу не осилить это течение. Смельчака отнесёт бог знает куда.</P> <P>– Как, Тимофей, переплывёшь? – не поворачивая головы, спросил Александр Николаевич.</P> <P>– Чего ж не переплыть, Ваше Императорское Высочество? К тому ж в жаркую пору.</P> <P>– Ты видишь-то, течение какое? И впрямь снесёт изрядно.</P> <P>– А как же, Ваше Императорское Высочество, известное дело – снесёт. Терек сносит страсть как, но Дунай этот, он потише будет. Но всё ж сажен на пятнадцать отнесёт, не без того.</P> <P>– Ох, Тимофей, Тимофей!..</P> <P>Узнав, о чём разговор, принц Альберт предложил кузену пари:</P> <P>– Бьюсь о любой заклад: его утащит на расстояние в десять раз большее. Если, вообще, он не утонет. И тогда наш бедняга Карл будет отомщён за испорченный мундир, – добавил со смехом принц.</P> <P>В тени старых раскидистых ракит слуги накрывали столы; лодка с двумя офицерами и гребцами ушла на противоположный берег; им предстояло высоким шестом пометить створ, придерживаясь которого должен был плыть Тимофей.</P> <P>Он не спеша разделся, вошёл в воду. Зачерпнув её ладонями, плеснул на лицо и плечи. Потом перекрестился и поплыл, круто взяв против течения, широко выбрасывая в стороны руки.</P> <P>За весёлым застольем державные кузены вскоре забыли и о своем пари, и о самом пловце. Шумела на ветру густая листва ракит, звенел хрусталь, всё громче становились голоса. Никто не заметил, как к берегу причалила лодка. Оба офицера, русский и немецкий, вместе с Тимофеем подошли к столу, за которым сидели Александр Николаевич и Альберт Прусский. Остановились в отдалении, ждали, когда на них обратят внимание.</P> <P>Принц первым заметил прибывших арбитров. </P> <P>– А вот и свидетели моей победы! – воскликнул он. – Ну, расскажите, где вы выловили этого хвастуна? – набалдашником трости принц показал на Тимофея. – Вижу, долго вам пришлось искать его.</P> <P>Великий князь повёл бровью, покосился в сторону Тимофея, стоявшего позади офицеров. Уже одетый, в черкеске, при всей амуниции, он почти на голову был выше своих, тоже довольно рослых, сопровождающих.</P> <P>– Трудно с Дунаем этим совладать, Ваше Императорское Высочество, – словно винясь, сказал Тимофей. – Сильно снесло меня, аж на двенадцать сажен! Два раза они мерили, – он повернулся к офицерам-арбитрам, – Двенадцать сажен и три вершка.</P> <P>Альберт вопросительно глянул на офицера, представлявшего его сторону. Тот назвал ту же цифру, что и Тимофей. </P> <P>– Блёдзинн!.. – буркнул принц.</P> <P>И ещё раз поспорили кузены за время этой, памятной Тимофею, встречи. Вновь из-за него всё вышло – промолчи он, и не было бы никакого пари.</P> <P>Дело в том, что некий высокопоставленный офицер из свиты принца похвалялся своим конём, равного которому, по его словам, не найти во всей Пруссии.</P> <P>– И впрямь отменный жеребец! – согласился Александр Николаевич. – Тебе бы такого, Тимофей. В Петербурге покрасоваться.</P> <P>– Покрасоваться на нём славно было бы, Ваше Императорское Высочество. А вот ежели до дела, то нет, тяжеловат будет. Не та у него на ходу стать окажется.</P> <P>– С чего взял?</P> <P>– Так видно же.</P> <P> – Где ты его, скажи на милость, видел на ходу? – рассердился Великий князь.</P> <P>– Видеть не видел, а знаю. Чего тут не знать, с малолетства при конях нахожусь.</P> <P>– Ох, Тимофей!..</P> <P>Но тот уже упёрся.</P> <P>– Да при малом гандикапе, Ваше Императорское Высочество, вперегонки господина кавалера обставлю! Он верхами на худобе своей, а я – на своих двоих.</P> <P>– Вот даже как? Ну, Тимофей!..</P> <P>– Обставлю, вот вам крест! Ежели бежать сажён на пятьдесят, не более. Слов нет, добрый конь да только не фляер он, потому и не догонит меня. </P> <P>– Хм… А какой гандикап истребуешь?</P> <P>– Да шагов десять, для разгону только.</P> <P>Азартный принц, узнав, о чём речь, здесь же заключил с Александром новое пари.</P> <P>Отмерили расстояние, воткнули в землю пики с флажками. Хозяин коня сам проверил плотно ли пригнано седло, велел подтянуть подпругу.</P> <P>Тимофей снял черкеску, расстегнул верхние пуговицы архалука.</P> <P>– Все готовы?</P> <P>Тимофей тряхнул головой.</P> <P>– Яволь! – отозвался немец.</P> <P>– Тогда… арш! Считайте гандикап! Раз!.. Два!.. Три!.. Четыре!.. </P> <P>После десятого счёта всадник пришпорил коня и вихрем понёсся вперед. Конь сразу взял в галоп, но Тимофей был уже далеко, лишь пыль клубилась под мягкими сапогами из алого шевро. Всадник настиг его только у финишной пики. Рванувшись, Тимофей сделал два длинных, с ноги на ногу, прыжка и первым пересёк черту, отмечавшую конец оговорённой дистанции. Конь отстал на полкорпуса. Пари и на этот раз выиграл Александр…</P> <P>– Дас ист фантастиш! </P> <P>Вновь увидеться с Альбертом Прусским Тимофею привелось зимой 1862 года. К тому времени Александр Второй царствовал уже семь лет, и визит нанёс другой кузен принца, Михаил Николаевич, в конвое которого продолжал службу мой прадед.</P> <P>Как обычно, родственные встречи сопровождались обильными возлияниями; кузены были людьми далеко не старыми, поэтому пристрастье к развесёлым кутежам, продолжавшимся порой всю ночь, оставалось неизменным. В конце одного из таких затянувшихся застолий, успевший изрядно захмелеть Альберт склонился к Михаилу Николаевичу, желая поведать тому о чувствах, буквально переполнявших его сентиментальную немецкую душу. </P> <P>– О, майн либер Микель!..</P> <P>Но последний бокал рейнского оказался явно лишним, он просто не поместился в принце и был, к всеобщему смущению, извергнут на мундир Великого князя.</P> <P>– Блёдзинн!..</P> <P>Ничего больше принц вымолвить не успел. Тимофей ухватил его за высокий воротник мундира, похожий на позолоченный ошейник, и отшвырнул в сторону, словно напакостившего щенка.</P> <P>– Тимофей! Да как ты посмел, с-сукин сын! – крикнул Михаил Николаевич.</P> <P>– А как посмела эта немецкая морда на Великого князя российского блевать?!</P> <P>Принца под руки увели из зала, он вконец раскис и никак не реагировал на происходящее.</P> <P>Оставшись наедине со своими, Михаил Николаевич расхохотался:</P> <P>– Ох, и анекдотец же мы привезём в Петербург!.. А ты, Тимофей, берегись – утром, проспавшись, потребует тебя принц на правёж. С похмелья он злым бывает, точно чёрт. И пари, проигранные им в своё время, наверняка припомнит тебе… Нет, каково, господа: «немецкая морда»? А-ха-ха-ха!.. Ну, держись теперь, Тимофей!..</P> <P>Предположения Михаила Николаевича не оправдались. Утром, когда Альберту поведали о случившемся накануне, он не только не пришёл в ярость, а напротив – умилился:</P> <P>– Вот каким должен быть истинный слуга монарха! – сказал принц назидательно. – Этот дикий казак преподал всем вам хороший урок. Да, да – урок! </P> <P>Взяв со столика массивные золотые часы, принц велел позвать придворного ювелира и продиктовал тому текст дарственной надписи:</P> <P>Пожалованы</P> <P>9 декабря 1862 года</P> <P>Его Высочествомъ Принцемъ</P> <P>Альбертомъ Прусскимъ</P> <P>Тимофею Астахову</P> <P> </P> <P>Эти часы сейчас лежат передо мной, на письменном столе. За окном – тихий Рождественский снегопад. Без малого полтора века прошло с того декабрьского утра 1862 года.</P> <P>Я открываю крышку часов, на обороте которой выгравирована надпись, делаю несколько поворотов ключом – в те давние времена часовых дел мастера ещё не додумались до заводных головок – и слышу, как оживает механизм старого брегета.</P> <P>Годы оставили на нём свои отметины: трещинка ползёт по эмали циферблата, на задней крышке вмятина от круглой турецкой пули. </P> <P>Прадед носил часы на груди, под левым газырником черкески. Пущенная турецким стрелком пуля, прицельно, в сердце, отрикошетировала от часов.</P> <P>Спаси и сохрани…</P> <P>Под дарственной надписью, сделанной придворным ювелиром, появилось короткое дополнение:</P> <P>Контужены 22 августа 1877 года пулею</P> <P>Подъ г. Ловчею</P> <P>Это нынешний Ловеч, болгарский городок близ Плевена…</P> <P>Астаховы обязаны давно уже всеми забытому прусскому принцу сохранением рода. Не подари он Тимофею Варламовичу эти часы, турецкая пуля поставила бы роковую точку. И по иному, скорее всего, сложилась бы судьба единственной дочери войскового старшины Астахова.</P> <P>А значит, при таком раскладе не суждено было бы появиться на свет Божий моему отцу. Затем и мне, и всему нынешнему астаховскому роду.</P> <P>Всё решил каприз судьбы, случайность. Ведь принц мог подарить прадеду что-нибудь другое, подвернувшееся под руку. Шпагу, например. Или, осердившись за непочтительное к нему отношение, не подарить ничего.</P> <P>Поэтому низко кланяюсь вам, Ваше Высочество! Мир праху твоему, принц Альберт Прусский!..</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?39038'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=39038'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]