Чёрные шрамы : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38651/index.shtml'>Михаил Толкач</a></h1> <span class="date"><span>04 февраля 2009 10:41</span></span> <h3><i>Автор:</i> Михаил Толкач (г. Самара)</h3> <h2>Чёрные шрамы</h2> <P><B>Неутолённая печаль</B></P> <P>Чиж появился в палате за полдень. Не снимая спортивного костюма, бухнулся на постель. Кривился, как от зубной боли. Рыжеватые усы топорщились. Чуб был взъерошен, будто размётан бурей.</P> <P>– Что-то серьёзное, Антон, случилось? – Фокин, ожидая часа, чтобы уйти на ванны, был в халате, на ногах шлёпанцы. В руке скатка полотенца.</P> <P>– Некуда бильше, чем сурьёзнее! – Чиж вскочил, прижимая руку к груди, а другой приглаживал разлохмаченный чуб. – Вы бачили всемирного дурня? Ось он – перед вами!</P> <P>– А толковее можешь? – настаивал Фокин.</P> <P>Дверь палаты отворилась. На пороге – женщина в казённом халате.</P> <P>– Кто из вас Чиж?</P> <P>– Ну, я! – резко ответил Антон Митрофанович.</P> <P>– Нуя приглашает врач!</P> <P>И была такова.</P> <P>– Ой, лышенько! – спохватился Чиж. – Треба было показаться ей до обеда. Нагорить дурню!</P> <P>Вернулся он в сопровождении медсестры из процедурной. Левая рука согнута.</P> <P>– А як же полдник, мадам?</P> <P>– Принесут в палату. – Медсестра помогла ему лечь на кровать. </P> <P>– Так что же с тобой, Дрекус? – Фокин сел у его ног. – И губы у тебя какие-то синюшные.</P> <P>– Заметно?.. С врачихой целовался взасос. – Он осторожно отлепил ватку от сгиба локтя. Бросил её в урну, возле своей тумбочки.</P> <P>– Не тяни кота за хвост, Антон! – Фокин поднялся, готовый уйти на процедуру. – Быстрее открывай рот!</P> <P>– А кот где? – Чиж оглядел комнату.</P> <P>Фокин махнул рукой и заторопился в ванный отсек. </P> <P>Солнце нависало над горами, освещая маковку дерева у подъезда. На скамейке у входа сидели женщины, лузгая семечки, перебрасывались словами. Голоса их едва были слышны сквозь раскрытые двери балкона.</P> <P>– Лялякают соби, и хоть бы хрен в огороде! – Чиж страдальчески сморщил лицо. – Дрекус дело, Якович. Треба усмирять сердце. И смешно. И противно. И стыдно. Мучайся зараз с совестью….</P> <P>На пороге – Верочка с подносом. Тревожный взгляд на Чижа.</P> <P>– Достукался, козак? – поставив ношу на тумбочку, хозяйски отодвинула Чижа к стенке, села на край койки. Взяла его правую руку, пальцами нащупала пульс. Смотрела на свои часики, шевеля губами.</P> <P>– Пульс учащённый, но не смертельный!</P> <P>– Дьякую, золотко! А то я собрался завещание писать.</P> <P>– Как всегда, торопишься! – она потрогала его усы. – Вот тебе, козак, полдник. Наводи тело, равняй шею с пальцем!</P> <P>Забрав поднос, она торопливо заключила:</P> <P>– Сегодня воскресенье. Повара рвутся пораньше домой, а у меня разблюдовка на завтра не готова, – у двери она подняла руку, посгибала сжатые пальцы на прощанье. – Чао, мальчики!</P> <P>Когда мы с Фокиным вернулись из столовой, Антон Митрофанович дожёвывал булочку, запивая чаем.</P> <P>Рэм Карпович – требовательно к нему:</P> <P>– Выкладывай без утайки!</P> <P>… Пообедав, Чиж, нарушая рекомендации терапевта, напра-вился на терренкур. Дошёл до «Храма воздуха», набрёл на станцию канатной дороги. Услышал зазывной голос женщины с огненно-рыжими волосами.</P> <P>– Торопитесь, кто на Малое Седло!</P> <P>Он к кассе. Билет за два рубля. Занял место в кабине.</P> <P>– Побыстрее, граждане, побыстрее! – требовала рыжая.</P> <P>Впереди Чижа ворочался мужчина в жёлтой кацавейке, вынимая бинокль из футляра. Белая войлочная шляпа, как мятый капелюх, прикрывала его гривастую голову. Кондукторша-гид задвинула двери, хлопнула засовом. Медленно тронулись вверх.</P> <P>Уплывали назад лесные ущелья, скрылась за холмом дача Брежнева. Потерялись среди сосен конные охранники правительственного убежища.</P> <P>Уткнувшись в путеводитель, старый человек сквозь очки изучал туристическую схему окрестностей Кисловодска. Кур-гузка припала к биноклю, загораживая Чижу обзор.</P> <P>– Вон там, под горушкой, местный житель открыл харчевню, – рыжая рукой отпихнула владельца бинокля. – Видите?.. Назвал он своё заведение «Красный солнушка». Вывесил табличку на фанерке: «Здесь можно кушать шашлык из барашка и выпивать не совсем нарзан». – Вожатая усмехнулась и весело продолжила. – Теперь эта площадка называется «Красное солнышко».</P> <P>– Там нет остановки? Нельзя подвернуть? – ёрничал Чиж.</P> <P>– Не держите нас за дураков! – моментально отреагировала кондукторша и почему-то насторожилась, откинув пламенные волосы с виска, прислушалась, задрав голову к потолку кибитки. Передёрнув плечами под синей кофтой, вновь заговорила. – Впереди видна гора. Слева от неё строится спортивный комплекс. А справа – Малое Седло. Юго-восточнее – Большое Седло.</P> <P>Очкарик не вслушивался в пояснения вожатой, водил пальцем по схеме, бормотал про себя:</P> <P>– Тысяча двести метров над уровнем моря…. Гм-м, какого моря, разрешите спросить?</P> <P>На Чижа нахлынула волна подначки.</P> <P>– Сарогоссово… </P> <P>Он и сам не знал, где такое – ляпнул сдуру.</P> <P>– Мы увидим его? – доверчиво глянул он на Антона Митрофановича.</P> <P>– Казбек помешает.</P> <P>– А тут написано – Эльбрус, – старичок, подслеповато прищурившись, показал путеводитель.</P> <P>– Они поменялись местами, – продолжал озоровать Чиж, ободрённый хихиканьем соседней дамы с наведёнными бровями и ярко накрашенными губами.</P> <P>– Кто с кем поменялся, молодой человек?</P> <P>Чиж не успел ответить старому экскурсанту. Вагончик резко вздрогнул и замер над пропастью. Нанесло запахом гари. Пассажиры тревожно переглядывались. Вожатая распахнула кофту, вынула из внутреннего кармана микрофон. </P> <P>– Механик, я не нанималась торчать над ущельем! – закричала она, потряхивая головой. – Если надолго, вызывайте вертолёт. – Выслушав ответ из «Храма воздуха», чертыхнулась. – Ещё не лучше! У них, видите ли, нет связи с аэропортом, лахудра их мать!</P> <P>– Почему не едем? – старик снял очки, захлопнул путеводитель.</P> <P>– Внизу чёрная дыра! – мужчина в кургузке спрятал бинокль в футляр и презрительно глядел на наивного очкарика. В его облике Чижу показалось что-то давнее. Этот квадратный подбородок. Эти зеленоватые глаза. Эти толстые губы с вывертом.</P> <P>– Откройте! Мне дурно! – взвизгнула крашеная дама. Сдёрнула с головы соломенную шляпу с большими полями.</P> <P>– Открывалку заело! И подножка надломилась, – издевался владелец бинокля, хмуря густые, кустистые брови.</P> <P>Женщина осунулась на пол. Старичок моментом вытащил из кармашка парусиновой куртки патрончик, выцедил из него пилюлю голубого цвета. Всунул её в руку обомлевшей.</P> <P>– Примите. Это успокоительное….</P> <P>– Граждане, не топчитесь все табуном! – опомнилась вожатая. – Кибитка соскочит с ролика!</P> <P>– Признаюсь, хлопцы, торкнуло под ложечкой: «Семь вёрст до небес, и всё лесом!». Трухнул изрядно. Висим-то мы над бездной: вниз глянуть боязно. Ругаю себя и хозяев канатки. Кто придумал оцю чёртову балалайку?! Уже не помнил про мужика с биноклем. А если не сработает оберегающее устройство? В уме срисовался дядько с моего околотка. Тот, що ни сробит, то всё наперекосяк! Вдруг и тут такий «дядько» сробив оцю можару?!</P> <P>– А моя курочка вверху волнуется, – услышал я тонкий голос очкарика. </P> <P>Мужчина в кургузке напомнил о себе. Быстро вынул бинокль, суёт его в руку старика.</P> <P>– Полюбуйся, твою курочку чужой петух топчет!</P> <P>– Насмешка ваша неуместна, сударь!</P> <P>– Какая насмешка?! Курочка едва вырвалась, улепётывает, хромает на обе ноги.</P> <P>Вагончик дёрнулся и вошёл в проём конечной станции.</P> <P>– Вот и окончилось наше с вами путешествие длиной в одна тысяча семьсот метров от «Храма воздуха», – бодрым голосом вещала вожатая, провожая пассажиров. – Не забывайте свои вещи!</P> <P>– И не прихватывайте чужие! – врезался грубо мужчина с зелёными глазами, вешая бинокль на борцовскую шею.</P> <P>Бледная женщина, в голубом плащике и белом берете, подбежала к старику с упрёком:</P> <P>– Почему опоздал? Мы же договаривались!</P> <P>– Канат порвался! – опять подал голос мужчина. – Пока вязали узел, пока поднимали клетку….</P> <P>Старая женщина обвисла на плече очкарика. Он успокаивал её тихим голосом, поглаживая ей ладошкой голову.</P> <P>– Зачем пугаете людей?! – не удержался Чиж, догоняя насмешника.</P> <P>Тот не ответил, широко шагая, огибая слева новостройку «Трудовых резервов», направляясь к Малому Седлу.</P> <P>Седло оказалось возвышенностью с пологими склонами и развалом на два горба. На одном из них, который повыше, тригонометрическая вышка. Трава выбита тысячами ног посетителей местной диковинки. Внизу залесенные холмы перемежались с полянами. Чернели вспаханные делянки. Над городом сизым пологом висел смог.</P> <P>– Вот тебе и «Храм воздуха», – насмешник снова приник к биноклю. – И мы там дышим и не замечаем, что нас медленно отравляют….</P> <P>Чижа вновь вернула память куда-то за пределы сего дня. Что-то знакомое и больное стучалось, толкалось в мозгах. Где-то встречался этот мужчина…. Незнакомец пошагал на плато с увядшей травой.</P> <P>– Айда прямиком! – позвал он Чижа.</P> <P>Чиж оглянулся, запоминая извилины горбов, переплёты вышки, перекинул взгляд на виднеющуюся в светлом мареве гору, обозначенную на картах туристов – Большое Седло. Слева от тропы, возле станции канатной дороги, небо очертили высокие краны спортивной стройки.</P> <P>– Вбухивают народные денежки! – громко сказал мужчина. – Нужна нам эта Олимпиада, как козлу кнут! Ты нуждаешься в ней?</P> <P>– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало! – отмахнулся Чиж, выглядывая тропку вниз.</P> <P>– А дачу Брежнева отгрохали! Видал? Народный карман – чего ни залезть?! – мужчина вложил бинокль в футляр. – Потопали. Ты ловко дурачил этого христосика!</P> <P>И кольнуло в сердце его напоминание: «Зачем я насмешничал в кибитке?».</P> <P>Поскакали мы с ним, як те горные козлы – с камня на камень, с тропки на стежку, где по траве, где по осыпи, огибая взгорки. Спутник, видно, тренирован: прёт без отдыха. Чижу и в голову не приходили советы терапевта по щадящему режиму.</P> <P>На крутом повороте дорожки, откуда открылся вид на долину со зданием, обнесённым каменным валом, он остановился. Отёр полой кургузки вспотевшее лицо и махнул рукой: </P> <P>– Видишь крепость? Для одного человека советский замок. Это как тебе?</P> <P>– Мне что? Мне хватает санатория….</P> <P>И снова поскакали. Вот и проезжая полоска. Люди прогуливаются. По бокам – туя да кусты шиповника. Скамейки под клёнами.</P> <P>– Ты из какого дома? Из «Кавказа»? Богадельня для старперов! То-то, смотрю, ты пыхтишь, как старый грузовик. Из «Каказа», значит? Соседи, выходит. А я из «Эльбруса», что под Сосновой Горкой….</P> <P>– И полоснула меня по сердцу горячая волна: «Чего это он наскочил на стариков?». Спросил осторожно. А он мне резко так: «Сюсюкающие херувимчики мне – нож острый! По службе встречал таких…. Как что, так в штаны пускали…». Я присел на скамейку. Он кивнул мне, вздёрнув чугунным подбородком и опалив меня зелёными глазами. «Пока! Встретимся при случае…». И его приметная курточка затерялась меж отдыхающим народом….</P> <P>А моё сердце заперебоило. Боль скакнула в пальцы левой руки. Сунул кругляш валидола под язык, а в глазах темно. В башке метелицей думки вьются: «Квадратный подбородок. Сверлящий взгляд. Встретимся. Санаторий «Эльбрус»….</P> <P>– Це ж, хлопцы, энкеведисты там! А этот тип поднимал меня за волосы с полу, отливал водой и, чуть не касаясь лица подбородком, кричал: «Фамилии, адреса бульбашей!». Минуло тридцать рокив….</P> <P>– Да примерещилось тебе, Дрекус! – остановил его Фокин. – На канатке пережил. Мнительный стал, как кисейная барышня!..</P> <P>– Вмазать бы тебе, Фока! – осердился Антон Митрофанович.</P> <P>–Тех молодчиков, что нарушали законность, давно осудили.</P> <P>– А дружков выпустили досрочно! – Чиж принялся тереть грудь, хватая ртом воздух. – Вон у нас оправдали всех бульбашей, всех катов…. А партизаны доживают в нищете….</P> <P>Фокин быстро сбегал в процедурную. Вернулся с медсестрой. Она несла шприц. Без слов толкнула Антона Митрофановича на койку, кивком головы велела засучить рукав. Уколола в вену. Прижала сгиб локтя ватным тампоном.</P> <P>– Лежите на спине, не дёргайтесь, – она пощупала запястье, посчитала удары сердца и молча покинула палату.</P> <P>Чиж вновь заговорил о своём. Фокин прикрикнул на него:</P> <P>– Помолчи, Дрекус!</P> <P>– Болячку загонять внутрь?! Это же пече, як на пламени. Я же не дрозофила, щоб мэнэ хлоп – и немае!</P> <P>… Сидит Чиж на скамейке, набирается силы. Как он сказал нам: злость на себя палила его душу. Там, на канатке, этот мордоворот издевался над старым человеком, а он, дуралей, подпевал ему. В соратники выпялился по доброй воле….</P> <P>– Вам плохо? – возле него задержались женщины.</P> <P>– Будет ще хуже! – брякнул Чиж, едва соображая, где он и что с ним.</P> <P>Женщины с испугом пошли вниз по дорожке, посыпанной красной кирпичной мелочью.</P> <P>– Дядечка, в какой стороне плавательный бассейн?</P> <P>Две девчушки, мало прикрытые какими-то одёжками, робко глядели на Чижа. А он всё ещё был погружен в свою злость и бессилие.</P> <P>– Для какого стиля бассейн? Брасс, кроль, саженки?</P> <P>– Вы спросонья? – полуодетые шлендры отступили. </P> <P>– Вас давно выпустили? – чернявая покрутила пальцем у своего виска.</P> <P>– Я из хавиры Трататуй под горою Покукуй! – Чиж приподнялся…. </P> <P>Девицы отшмыгнули и, оглядываясь, смешались с толпой прогуливающихся.</P> <P>… Ночью к нам наведалась дежурный терапевт. Тихонько прислушалась. Прикрыла Чижа одеялом. А утром его увезли в курортную поликлинику. Вернулся вконец удручённым.</P> <P>– Дрекус дело! Сердце не в ту сторону шлёпает!</P> <P>За ним – главврач в сопровождении палатной лекарши.</P> <P>– Показания кардиограммы не радуют, Антон Митрофанович, – заговорила главный врач, тонкая, носатая, в накрахмаленном халате. Глаза строгие. Чёрные брови шалашиком. – Придётся переместить вас в стационар к кардиологам.</P> <P>– Да вы что, товарищ Макарова?! – встрепенулся Чиж. – Я там загнусь без сих хлопцев….</P> <P>– Ладно. Полежите у нас, а там видно будет.</P> <P>– А здесь нельзя? – Чиж смиренно смотрел на главврача. </P> <P>– О чём вы? – Макарова удивлённо поглядела на Чижа.</P> <P>– Вы казали «там», а я подумал, может, лучше здесь.</P> <P>– Вы лишне думаете, – врачи переглянулись.</P> <P>– Так для того и думалка рождена!</P> <P>– Пустомеля! – главврач досадливо тронула свои кудряшки, выбившиеся из-под белого чепчика.</P> <P>Приказно посмотрела на палатного терапевта:</P> <P>– Прогулки отменяются. Ванны отменяются. Парафин отменяется. </P> <P>– А кефир остаётся? – с невинным видом наклонил голову Чиж.</P> <P>Макарова рывком отворила двери. Палатная врач за её спиной погрозила ему кулачком.</P> <P>– Ты, Антон, как-то уж по-свойски с начальством, – заметил Фокин, когда те вышли. – Обидел женщин. Они о тебе пекутся…</P> <P>– Я вторую неделю тяну здесь срок! – Чиж отворил балконную дверь. Палата наполнилась свежестью. – Щобы духу их не осталось! Мэни рассказали люди. Эта Макарова – из позвоночников. От таких меня трясёт, як в мороз цуцика! Сюда позвонили из горздрава – пожалуйте тёплое местечко! Она сестра вто-рого секретаря горкома партии. Чуете? Сеестра! Не хухры-мухры! Шире, грязь – назём ползёт! Такие чины, як тот петух-воброжала, мол, солнце поднимается, щобы послушать его кукареканье….</P> <P>– Знаешь, друг, ты, кажется, забыл науку «полярки».</P> <P>– Каторги, ты хочешь сказать? Чёрта лысого забыть такое! Железом горячим, як тавро на быке – восемь рокив! Мама, не горюй! Пришпандорили метку, як нелюдю, – Антон Митрофанович сел на койке, откинулся к стенке. – Первое время, писля зоны, мэни казалось, що люди издали угадывали: оце зек! Поднимаемся с Галкой в трамвай, а мне думается, що пассажиры сжимаются, сторонясь меня. На остановке пополнение. Я подхватываюсь с сидения – место старушке. Чёртик во мне мстительно пляшет: «Мы не хуже прочихинших!». Галка торкает в бок: «Не дёргайся, Тоша!». Годы надзора. Годы топтались над нами, Рэмштекс, пытаясь размазать наше достоинство, як личности. Вышкаливали, щоб мы потеряли себя! </P> <P>– Зря ты травишь себя, Антон! Вот встреча на «канатке»…. Остро кольнула тебя. А что толку? Удар в сердце. Минуло - сгинуло!</P> <P>– А-а, нехай ему лихо! – переменил разговор Чиж. – Собрался глянуть на «Замок коварства и любви» – на тоби!</P> <P>– В одном ты прав, Дрекус, – Фокин подсел к Чижу на его кровать. – Зона долго не отпускала, частенько ловил себя на желании вылизать тарелку, назвать свой каторжный номер при встрече с начальством. За колючей проволокой заключённый, как горох при дороге, кто ни пройдёт, тот скубнёт…. Работай. Жуй, что подадут. Иди туда, куда скажут, а не туда, куда хочешь. Своё, людское, оставь за воротами зоны. Но я стараюсь уходить от прошлого. И всё же… всё же…. Опасаюсь я осуждать власть даже, если мне не нравятся её выходки.</P> <P>– А я не смолчу, если що-то не по мне! Я не дрозофила, щоб мэнэ прихлопнуть! Я был и буду че-ело-овеком, дорогой мой Рэмштекс! </P> <P>– А мне казалось, что твой «кургузка» с биноклем своими вопросами провоцировал тебя, – вмешался я в их беседу. – И насчёт народных денег. И насчёт Брежнева.</P> <P>– Ты, Якович, отгадал мои думки. Нехай вин подавится моими словами!</P> <P>Следующее утро сперва порадовало нас: тихо, свежо, солнечно.</P> <P>– Слухайте сюда, хлопцы! – Антон Митрофанович бросил на плечо махровое полотенце, отходя от умывальника. Мускулистое тело его лоснилось под ранними лучами солнца. – Я казал вам, що у нас с Галкой есть фруктовый сад и огород. Ранние яблоки да черешни не выводятся…. Мусорное ведро в кутке под мойкой. Огрызки да косточки – туда. А там куча мошек махусеньких. Як того гнуса в летней тундре. По-научному, дрозофилы. Они и на стенках, и на окне. Только подниму руку, чтоб хлопнуть – фьють! Як они догадываются, що я их убью?</P> <P>– Антон Митрофанович, ты всё про мушек поминаешь. Ты изучал их или работал с генетиками? – спросил я Чижа.</P> <P>– Дело простое, – он сел на мою койку. – Вот пересылка. Скапливаются зеки в ожидании этапа. На нарах оказался рядом со мной пожилой мужик с узенькой бородкой. Всё время бубнил про дрозофилы. И перед сном. И перед жратвой. И на параше. Гундит и гундит. Ну, як та муха, що попала в паутину. Замучил меня до чёрного загару! Он опыты с ними на воле опытничал. А про генетиков мне учительница в Надречье рассказала. Он в соседстве жила. Скажу тебе, Якович – башка! Про всё знала. И про этих мушек. И про аистов. И про воров…. Бывают же такие знатоки!</P> <P>Фокин не слушал нас. Ходил по палате, размахивал руками, приседал и приговаривал: «Физкультура через нас укрепит рабочий класс…».</P> <P>– А тут врачи намекают: «Сердце ваше того…». А що они знают про меня? Тилько то, що написано в курортной путёвке: ИБС – ишемическая болезнь сердца. А яка моя доля? А що в моей макитре варится? – он похлопал себя по темени. – Чуешь, Якович, як звенит?</P> <P>– Слушай, Дрекус, не мудри и забудь про бывшее! – остановился напротив нас Фокин. – Делай то, что предписывает врач!</P> <P>– Ну, Фока! Ну, голова! Мой дед Федот говорил мне: «Антон, водись с умными людьми. С людьми умелых рук». Он що, знал тебя раньше моего?! </P> <P>Фокин отвернулся и продолжил своё занятие. Повторял и повторял: «Физкультура через нас…». </P> <P>Чиж не вытерпел:</P> <P>– Физкультура-то як раз посадит нас на унитаз! </P> <P>В палату без стука вошла дежурная медсестра. Увидев Чижа, охрипшим в ночном бдении голосом проскрипела:</P> <P>– Больной, марш в постель!</P> <P>Антон Митрофанович нырнул под одеяло, просительно – к сестре:</P> <P>– Будь ваша ласка, не проговоритесь начальству. Я тише воды, ниже травы!</P> <P>Медицина указала на нас:</P> <P>– В процедурную! Температуру мерить!</P> <P>Вернувшись в палату, застали Чижа за столиком.</P> <P>– Больной, вам предписано лежать! – подражая голосу медсестры, пропел Фокин. </P> <P>– Не мешай, Рэмштекс! Не путай мои думки. Галке пишу про то, як мэни тут гарно.</P> <P>Постучав, в палату вкатила передвижной столик нянечка. Угрюмо глянула на Чижа.</P> <P>– Вам привет от Веры Акимовны.</P> <P>Сняла со столика тарелку с манной кашей, стакан молока с ломтиком хлеба.</P> <P>– Дьякую! Ну, шо тут прикатил «Опель-капитан»? – Чиж окинул глазом завтрак. – Привет диетсестре.</P> <P>Нянечка укатила столик, стукнув дверью.</P> <P>– Галка, где ты? – вдруг гукнул Антон Митрофанович, поднимаясь с постели. – Вона с першим коровьим рёвом уже на но-гах. И я сквозь сон слышу в кухне шкварчание и чую запах жареного сала. А потом призыв: «Вставай, вставай с постели, горячие поспели!». Махнул водой с рукомойника на лицо и швидко за стол. А там румяные кругалики из дрожжевого теста, навроде бубликов. И стакан кипячёного молока. А сама верть у зеркала. Шмыг из дому, щоб не опоздать на автобус. Только и видел её, на работе допоздна.</P> <P>– А у нас с Симой иначе, – Фокин одевался, готовясь идти в столовую. – Я утрами тороплюсь на службу. А у неё своя забота. На день – генеральный план. И манера своя. Забудет про что-то. Подёргивает за мочку правого уха: «Интересна птичка бурундук!».</P> <P>– На севере родились такие птахи?! – Чиж подчистил тарелку кусочком хлеба и сделал удивлённые глаза. – При мне – что-то не слыхал.</P> <P>– Говорят, чтобы прибавить ума, надо есть почаще рыбу, Дрекус.</P> <P>– Так я же ем кильку в томате, – в тон ему, ухмыляясь, сказал Чиж.</P> <P>– Нужно в собственном соку! – кинул на ходу Фокин. – Яковлевич, айда скорее, пока у него варится каша в башке.</P> <P>– Ну-у, заел меня оцей умник! – Чиж принялся за молоко.</P> <P>После завтрака мы остались в палате. Погода вдруг испортилась. С гор спустилась пасмурь. Улицы накрыло клочьями тумана. Изморось лакировала листья деревьев.</P> <P>– Хвастуны! – Фокин затворил балконную дверь. – У нас круглый год солнце…. Слушай, Дрекус, вот ты поминал про своего деда Федота.</P> <P>– Ага. Добрый був дед, – Чиж мазнул языком по краю конверта, прихлопнул его ладонью. – Прилепить бы тебе, Рэмштекс, его сивую бороду да сбрить чуб – ну копия бы вышла. А по занудству ты его перещеголял.</P> <P>– Тронут твоей любезностью! А вот мой дед Евстафий…. Да-а, помню, как живого. На всю округу нашей Елтуховки один грамотей. Окончил церковно-приходскую школу в селе на берегу Шексны. В избу к нему шли, как в храм по престольным праздникам. Мужики и бабы. Кто с чем. За советом. Письмо на - писать или прошение. Никому не отказывал. Подношения само собой. Яички. Ягоды. Туесок солёных груздей. Копчёная рыба. Бортный мёд в берестовой кубышке….</P> <P>– Типичный хабарник! – поддел Чиж.</P> <P>– На Руси так заведено. Не знаю, как у вас, в хохляндии. Помню, бабка смирная такая, с лицом, побитым оспой, выбирает косточки из варёного карася. Кусочки кладёт в мисочку перед дедом. И тут же «гусиха» – четвертная бутылка медовухой. Пил один. Заедал сперва ложкой мочёной брусники. Потом мякоть рыбы. Усидит «гусиху». И поведёт толки-размолвки про строй света. И сводил к одному: свобода, равенство, братство….</P> <P>– Марксист таёжный, – Чиж допил молоко. – Вот откуда твои корни. </P> <P>– Откуда моё имя, угадайте! Ни в жизь.</P> <P>– Полагаю, в честь основателя Рима – сказал я.</P> <P>– Дудки! Рим. Глухая тайга от неба до неба. Рэм – Революция. Энгельс. Маркс.</P> <P>– Да у вас там у всех мозги набекрень! – весело отозвался Чиж.</P> <P>– Отец был против. Батюшка в церкви отказался крестить. Тогда ещё веру не прихлопнули. «Греховная затея!» – и крестом отмахнулся поп. «Ты, Карп, мой сын. Я тебе и закон, и защитник. Делай так, как я велю!». «Уймись, Естя!» – ревела бабка. «Тёмные вы люди!» – сожалел дед и наливал медовухой «гусиху». В сельсовете записали безо всякого. Дед подкрутил длинные усы: «Революция – первый шаг к всемирному счастью. Без нужды. Без гнёта. А Энгельс и Маркс – умнейшие люди на земле. И чтобы выгнать темноту из ваших голов, неслухи!».</P> <P>Насчёт темноты дед был прав. До нашей Елтуховки даже татары с монголами не доскакали. Что скинули царя, узнали от попа на заутренней. Он анафеме предавал большевиков. А дед наш унёс все иконы в дровяник, намереваясь изрубить на растопку. Бабка грудь свою подставила: «Секи, басурман!». «Мы не язычники, чтоб поклоняться чурбаку». Но иконы уцелели. Бабка отмыла их и вернула в избу.</P> <P>А что он ел и пил в больших дозах, бабка считала по-своему: «Господь наказал его за богохульство. Напустил на него едун безмерный. Лопает один за десятерых». А дед пьёт, бороду поглаживает. «Сегодня день Парижской коммуны. Помянуть положено братьев пролетариев. Так заведено не нами – издревле на Руси. А еда – это моё посильное пропитание. Мёд – из лесного борта, пчёлки поработали». Пил он из деревянной кружки: сам выточил из кленового кряжа. Не разрешал никому из неё пить.</P> <P>– Так ты, Фока, из кержаков? – Чиж удивлённо окинул взглядом друга.</P> <P>– Сам ты кержак, Дрекус! – досадливо повёл плечами Фокин. – Яковлевич, объясни, пожалуйста, этому хохлу-мазнице, что кержаки-староверы обретаются за Волгой, от Шексны се-вернее. Староверы не пили, не курили, правда, ругались матерно – ярче не придумаешь!</P> <P>– Матерщина на Руси укоренилась со времён татаро-монгольского ига, – сказал я. – Начала матерка было ужасным позором для русского быта. Баскак – наместник хана – имел специальный отряд конников. Если князь провинился перед ордой, то по приказу баскака в его поместье эти кочевники насиловали матерей на глазах холопов…. Мать твою так и так….</P> <P>– Слава Богу, в наши края орда не явилась. А матерки переняли от соседей. А вот поесть-попить – только подавай! «Как твоя утроба не лопнет?!» – покрикивала бабка. А дед благодушно отговаривался, поглаживая отвислое брюхо: «Натура требует. Иначе кишки присохнут к хребту». </P> <P>– То-то, в столовой ты ждёшь добавку! – поддел Чиж и засмеялся.</P> <P>– Дрекус, не буди во мне зверя! – Фокин насупился.</P> <P>Чтобы разрядить напряжение, я вновь вернул друзей к старине.</P> <P>– Вы, наверное, заметили, что только жители северных ши-рот нашей России светлоглазые? Рэм Карпович оттуда. А вот южане – кареглазые. Почему?.. Украинцы – чёрные очи, очи де-вочьи, где научились зводить людей? Чи вас ворожка приворожила, чи вам ворожка чарив дала?.. Да, тёмные очи идут от крымских татар да турков. А Поволжье да донские, да кубанские – от кипчаков, монгол….</P> <P>– У моей Симы такие прозрачные глаза, кажется, в них всё время растворены слёзы, – Рэм Карпович погрустнел. – Зима к ним стучится….</P> <P>– «Не цурайся, Антон, умных людей, сам поумнеешь!» – не менял тон беседы Чиж. – Это наущение моего деда. Среди яких мудрецов очутился!</P> <P>– А вот моя бабка не мудрила. Обихаживала деда до конца дней своих. Оба они до смерти своим потом умывались. Ножки да ручки износили в труде. Бабка безропотно несла свой крест, выслушивая дедовские несуразицы. После неё дед захирел и вскорости преставился, – Фокин тяжело вздохнул. – Ты, Антон, паче глаза береги свою Галину. Как я помню, она и в лагзоне была для тебя третьим плечом….</P> <P>– Ты, Рэмушка, ще не дид, а уже зануда!</P> <P>– Дать бы тебе, Дрекус, по сопатке, да усов жалко. На что будешь ловить простоватых женщин?</P> <P>– Было бы кого, а чем – всегда найдётся, Фока! – хохотнул Чиж, потом посерьёзнел. – За меня Галка положит свою голову на плаху! А ты несправедливо намекаешь: рогоносец!.. Придумает же такэ!</P> <P>– Так это же к слову. А ты не будь козлом! Есть за тобой та-кой грешок, Дрекус. Есть – не отпирайся!</P> <P>– Еще чего?! – набычился Чиж. – Мэни нельзя волноваться: сама главный врач казала….</P> <P>– Да на моих глазах ты женщин прожигаешь интересом.</P> <P>– Кажу ж тоби, цэ игра! Им приятно, и мне весело.</P> <P>– А если женщина твою игру примет за правду? – не унимался Фокин, хмуро глядя на Антона Митрофановича.</P> <P>– Ну и колючка ты, Фока! Моего деда перещеголял, ей-ей, – Чиж глянул на свои ручные часы. – Слухай, Рэм, ты на кислород не опоздаешь? </P> <P>– С тобой про всё забудешь! – Фокин подхватился и покинул палату.</P> <P>– Доверчивая овечка! Я ж пошутковал! </P> <P>Мне не нравилась позиция Чижа. И розыгрыш его был не по душе. И я напомнил Антону Митрофановичу древнюю русскую присказку:</P> <P>– Ешь с голоду, а люби смолоду. </P> <P>– Да не учите меня, черти! Один обрид со своими речами да со своими речами, и ты – туда! С детства меня тошнит от натаскивания: это – сюда, а это – туда. А мой дед твердил, как молитву: «Слухай умников, а живи своим умишком, Антон. Заёмное не всегда годное.</P> <P>Фокин рывком отворил двери.</P> <P>– Дрекус, внизу какая-то женщина до тебя прорывается. Вахтёр не пущает. Слёзно молит повидать тебя.</P> <P>Чиж наметнул халат и убежал из палаты.</P> <P>– Пусть не обманывает друзей! – сказал Фокин. – Пусть поищет женщину!</P> <P>Антон Митрофанович вернулся в удручённом настроении. Зыркнул на Фокина и лёг в постель. Он в коридоре наткнулся на лечащего врача. Та взбеленилась, схватила Чижа за руку и повела к главному врачу. Но той не было на месте. «Если бы вы явились к нам с таким сердцем, мы бы сразу отправили вас домой. Но обострение – у нас, поэтому терпим…».</P> <P>– Даже не представляю, каким манером бы оправдывался перед Галкой, приехав ранее срока. Ну-у, Фока!</P> <P>– Прости, Антон. Кто ожидал, что так обернётся….</P> <P>– Прости, прости… – Чиж проглотил очередную пилюлю. Отвернулся к стенке. Установилась неловкая тишина.</P> <P>– Ладно, Фока, – буркнул Чиж. – Не ты начал подначку. Як кажут: Бог знает, кого наказывать!..</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?39039'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=39039'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]