Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>05 февраля 2009 12:28</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P><B>Роман-летопись в четырёх книгах<BR>Книга первая<BR>Золотой замок<BR>Начало и конец</B></P> <P><B></B></P> <P> </P> <P> </P> <P><I>Река времён в своём стремленьи<BR>Уносит все дела людей<BR>И топит в пропасти забвенья<BR>Народы, царства и царей.<BR>Гаврила Державин<BR> 1816 г.</I></P> <P><I>«Прелесть жизни не только в настоящем и в ожидании будущего, но отчасти и в воспоминаниях; они сродни выдумке, творчеству.<BR>Воспоминания – это не пожелтевшие письма, не старость, не засохшие цветы и реликвии, а живой трепещущий, полный поэзии мир»<BR>К. Паустовский «Кордон «237»</I></P> <P><B>Ещё один каприз судьбы</B></P> <P> </P> <P>В том же декабре 1862 года в глубине Орловской губернии, в гостиной обветшалого барского дома грелись возле изразцовой печи двое детей. Четырнадцатилетний мальчик и его маленькая сестра. Остальные печи в доме не топились. И никого больше в нём не было. Родители детей умерли в один год. Имение давно заложено и перезаложено. Кончилась провизия, даже хлебных крошек не осталось.</P> <P>Метель скреблась в тёмные стекла; под холмом, на котором стоял дом, за старым, запущенным парком ютилась заваленная снегом нищая деревенька. В верстах двух от неё ещё одна. Глушь, тоска…</P> <P>Просить помощи было не у кого. Дальняя родня жила в Москве, до неё не добраться. Да и не хотел этот мальчик никого и ни о чем просить.</P> <P>«Голод – это унизительно, – думал он. – Это недостойно. Так же, как и просить подаяние…»</P> <P>Он пошёл в отцовский кабинет, зажёг свечу, открыл ящик письменного стола. В плоском, обтянутом сафьяном футляре лежали дуэльные пистолеты. Он зарядил оба, положил их обратно в футляр и, зажав его подмышкой, вернулся в гостиную.</P> <P>– Пойдём, – сказал он сестре.</P> <P>– Куда?..</P> <P>Мальчик не подумал заранее, куда лучше пойти им. Может, на чердак?.. А почему на чердак?.. Впрочем, какая разница?..</P> <P>Сначала он выстрелит в сестру. Потом в себя. И всё сразу кончится. Отступит сосущее чувство голода. И эта, изматывающая душу тоска.</P> <P>На стенах гостиной, в тёмных, словно траурных рамах, висели портреты. Изящный овал лица в ореоле светлых волос, пышный кружевной воротник – это мать. Молодая, красивая, она, улыбаясь, смотрит на него. Затянутый в уланский мундир отец задумчив. Тени морщин легли в уголках крепко сжатых губ.</P> <P>Мальчик опускает голову, точно под тяжестью вины, с трудом проглатывает тугой комок, застрявший в горле.</P> <P>– Пойдём, – говорит он сестре. – Пойдём…</P> <P>Чердак тонул в полумраке. Пламя свечи бросало слабые блики на громоздкий шифоньер со сломанными ящиками, на перевязанные шпагатом кипы журналов, покрытые пылью шляпные коробки.</P> <P>– А что там внутри? – спросила девочка, пытаясь заглянуть в ящик шифоньера.</P> <P>– Бабушкины платья, наверное.</P> <P>– Можно я посмотрю?</P> <P>– Посмотри…</P> <P>Помимо воли он пытался отодвинуть тот страшный миг, когда надо будет совершить задуманное.</P> <P>В углу, у слухового окна, темнел большой рогожный куль. Мальчик подошёл к нему, машинально потрогал ладонью. Куль был зашит сверху лыком, широкими, неровными стежками. Рука легко проскользнула вглубь куля, уткнулась во что-то сухое и сыпучее.</P> <P>– «Боже!..»</P> <P>Он рывком выпростал руку, на пол просыпались зерна гречихи…</P> <P>Современный подросток, я уверен, и не подумал бы стреляться. Ведь в доме оставалось немало из того, что можно было продать или, на худой конец, обменять. Даже в нищих деревушках наверняка отыскался бы какой-нибудь смекалистый мужичонка, тот же кабатчик, который согласился б дать мучицы и маслица за ободранные с печей старинные изразцы голландской работы, за те же дуэльные пистолеты.</P> <P>Но… Нести в деревенский кабак фамильное оружие? Обдирать изразцы в родовом доме? Мыслимо ли подобное?!.</P> <P>Полтора века назад в России исповедовали совсем иные взгляды на такие понятия, как достоинство дворянина, гордость его, самоуважение. Потому столь скептически оцениваю я неуклюжие попытки возродить в нашей расхристанной стране дворянское сословие. Да, формально, с документами в руках, можно, конечно, доказать свою наследную принадлежность к нему. А как быть с теми шлаками, которые за минувшие десятилетия совковской жизни донельзя замусорили души людские?</P> <P>Конформизм, смирение, страх, привычка к мелким подачкам сверху за примерное поведение и беспрекословное послушание. Какие уж после всего этого, господа, дворянские собрания да институты благородных девиц? Бросьте тешить себя иллюзиями! Разорённого не вернуть, разбитого не склеить, погибшего не воскресить. Лучше уж просто помнить о том, что происходило когда-то в вашем славном роду. И гордиться этим, по возможности, не выставляя напоказ свои чувства.</P> <P>К великой беде нашей и стыду, купринская история с брегетом повториться ныне не может. Подумаешь, какого-то там молодого офицерика заподозрили в том, что часы у знакомца спёр. Не сумев отвести от себя напраслину и не видя иного пути для спасения чести, офицер взял да и застрелился.</P> <P>Господи! В наши времена не токмо начинающие фендрики – товарищи российские генералы-адмиралы, коли потрафит, вагонами тащат не принадлежащее им добро, эшелонами! И ничего, никто не стреляется, даже если и поймают за руку. Гражданские чины всех рангов, вплоть до самых высших, не отстают от доблестного генералитета – эта лихоимская скачка идёт, что называется, ноздря в ноздрю.</P> <P>На фоне такой массовой моральной деградации реанимировать дворянские союзы чести, благородные собрания èt cetera могут либо безнадежно наивные и прекраснодушные идеалисты, полностью оторванные от реальной российской действительности, либо циничные манипуляторы, имеющие затаенные корыстные цели. К последним, на мой взгляд, относится и велеречивый Никита Михалков.</P> <P>Впрочем, цели эти не всегда и затаённые. Не так давно наше всеядное телевидение прорекламировало своеобразное ноу-хау небезызвестной Джуны. Увешанная орденами, ну прямо как Леонид Ильич, она теперь самочинно возводит всех желающих в сословие российских дворян и титулованных особ. Выдаёт красочные свидетельства, подтверждающие новое состояние своих клиентов. За десять тысяч долларов можно «стать князем»; сущие гроши для какого-нибудь преуспевающего нувориша из вчерашних совков.</P> <P>Просто фантасмагория: за умеренную плату, без проволочек, из грязи да в князи! Иначе, как непотребством не назовёшь то, что айсорка без роду без племени, присвоив себе исключительные монаршие полномочия «активно множит ряды» самозванного российского дворянства!</P> <P>Кстати, у орденоносной Джуны есть конкуренты, ибо дело оказалось весьма прибыльным – стремящихся заменить пролетарскую кровь, которой недавно ещё так гордились, на голубую нынче хоть отбавляй. </P> <P>Однако вернусь к les caprises de la fortune1 как называла обычно моя мама счастливые случайности, связанные с историей нашей семьи: часы, принявшие удар турецкого свинца, рогожный куль с семенами гречихи… Капризы судьбы это или – подарок Божий, длань, протянутая Им во спасенье? В ответ на самую короткую из всех молитв:</P> <P>Спаси и сохрани!..</P> <P>Спасли часы, спасла гречиха. Её хватило надолго, до приезда в имение чиновника из какого-то уездного попечительского учреждения. С его помощью имение было продано. После возвращения банку залогов осталось немного денег. Их хватило на то, чтобы по весне перебраться в Орёл.</P> <P>Там мальчик, обладавший вдобавок ко всем прочим достоинствам большими математическими способностями, стал давать частные уроки, окончил с золотой медалью Орловскую классическую гимназию и уехал в Москву, поступать в Императорский университет.</P> <P>Частные уроки, которыми ему пришлось подрабатывать и в студенческие годы, предопределили дальнейшую судьбу – он стал педагогом.</P> <P>Звали мальчика Павлом. Павел Николаевич Моисеев – мой дед по материнской линии.</P> <P>Завершая рассказ об этой, очень давней истории, упомяну о довольно любопытном совпадении: с детских лет и поныне недолюбливаю гречневую кашу. Кстати сказать, и Павел Николаевич до конца дней своих избегал столь популярную в России еду.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?39116'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=39116'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]