Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>09 февраля 2009 11:43</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P>(Роман-летопись в четырёх книгах)<BR>Книна первая<BR>Золотой замок<BR>Начало и конец</P> <P></P> <P> </P> <P><B>Последний поход Тимофея Варламовича</B></P> <P> </P> <P>В 1896 году в одной из Санкт-Петербургских типографий была отпечатана небольшая книжка «Подъ Ловчею». С подзаголовком: «Воспоминанiе раненаго офицера».</P> <P>Книжку о своём последнем походе написал Тимофей Варламович. Я думаю, она интересна не только тем, что вышла в свет более столетия назад, но и самим содержанием, бесхитростно передающим атмосферу малоизвестных событий.</P> <P>Представление о русско-турецкой войне 1877-1878 гг. у нас довольно поверхностное. Чуть-чуть из школьного учебника по истории, немного побольше из полурекламных деклараций о братской дружбе социалистической Болгарии с республиками Советского Союза. В них обязательно имелись короткие исторические экскурсы. </P> <P>И лишь те, кому посчастливилось побывать в этой прекрасной стране, могут по-настоящему оценить силу благодарной народной памяти, прикоснуться к ней, ощутить её неостывшее тепло.</P> <P>Сто двадцать пять лет минуло с той войны, но болгары (я имею в виду простых людей, а не политических спекулянтов) ничего не забыли.</P> <P>Моя первая встреча с этой страной произошла осенью 1956 года. Только-только приподнялся после XX съезда партии «железный занавес», и в образовавшуюся щёлку прошмыгнула первая группа туристов, отправившихся на дизель-электроходе «Победа» (ещё недавно он носил название «Адольф Гитлер» и был передан Советскому Союзу в счёт репараций) в плаванье вокруг Европы. Одесса, Сталин (так тогда называлась Варна), Стамбул и далее – везде, до Ленинграда.</P> <P>Второе свидание с Болгарией состоялось лишь через пять лет, во время путешествия по дунайским странам и, помимо всего прочего, ознаменовалось довольно необычным знакомством.</P> <P>После посещения в Софии Музея русско-болгарской боевой славы (кстати, он находится на бульваре имени Скобелева) я оставил запись в книге посетителей. Две-три соответствующие случаю фразы и подпись.</P> <P>Буквально через несколько часов меня разыскал журналист Ратко Родойский, сотрудник городской газеты в Кременовцах.</P> <P>Мы оказались сверстниками. Ратко свободно изъяснялся по-русски, и каково было моё удивление, когда он вдруг задал совершенно неожиданный вопрос: имею ли я какое-то отношение к войсковому старшине Тимофею Астахову, участнику сражения под Плевеном?</P> <P>Неужели, подумалось, хранится память не о единицах, а о сотнях, о тысячах русских «братушек»? Поимённая память!</P> <P>– Конечно! – ответил Ратко. – А как же иначе? Мой прадед был ополченцем, и жизнь под Ловечем ему спас офицер-казак. Сшиб турка, стрелявшего почти в упор, мимо прошла пуля. Об этом в нашей семье рассказывают детям из поколения в поколение. Как же мы можем не держать в памяти имена тех, кто воевал за свободу нашей земли? И чья кровь окропила её, слившись с кровью предков моих сегодняшних сограждан?..</P> <P>Он сказал это торжественно, так произносят обычно тосты. Было понятно, что Ратко пытается таким образом скрыть охватившее его волнение.</P> <P>– Знаешь, у нас в Болгарии есть старинная традиция – в память о каком-то значительном событии, чаще семейном, ставить подле дороги чешму.</P> <P>– Чешму? – не понял я.</P> <P>– Да. Это такой, красиво обложенный камнями родник. С обращением к путнику: испей ключевой водицы и помяни добрым словом того, кто помог тебе утолить жажду. Мой прадед поставил такую чешму на дороге, ведущей к родной деревне, с просьбой поминать человека, спасшего ему жизнь. Жаль, что у тебя мало времени, не то бы съездили к нашей чешме. Ведь тем казачьим офицером мог быть и Тимофей Астахов. Прадед не спросил как зовут его спасителя. В бою разве до этого? А после боя не разыскать уж никого. И где искать, среди живых или среди павших?..</P> <P>Я храню фотографию: мы с Ратко в обнимку, у старинной, времён русско-турецкой войны, полевой пушки; на том самом Скобелевском бульваре, одном из красивейших бульваров Софии. Под сенью вековых лип, на гранитном постаменте – бронзовый бюст Белого генерала. А чуть дальше, присев на поваленный древесный ствол, покуривают русский солдат и болгарский ополченец; толкуют о чём-то не спеша, улыбаясь друг другу…</P> <P>Это и есть благодарная память народа, та, что была утрачена нами в суете бездарно прожитых лет. И монумент Скобелеву в Москве снесли, и мрамор, которым он был облицован, извели. Мрамор отныне шёл на статуи коммунистических идолов. А в наши дни – на надгробья бандитских главарей да цыганских наркобаронов. </P> <P>9 сентября 1944 года юный Ратко бежал по улицам Софии, зажав в руках трофейную немецкую винтовку. Болгария вновь обретала свободу. И вновь этой свободой была обязана России.</P> <P>– Я видел тогда – один совсем молодой русский лейтенант бросил в городском парке, в фонтан, горсть монеток. Чтобы ещё раз побывать в Софии… – Ратко улыбнулся. – Может, это был ты? </P> <P>– Нет. Мне не пришлось освобождать Болгарию. Я бросил в фонтан монетку двенадцать лет спустя, в 1956 году. И видишь – примета сработала, я снова здесь…</P> <P>Но всё это мои сугубо личные воспоминания и ощущения. А вот как воевалось в Болгарии русским в ту далёкую Балканскую войну, каким был их бивачный и лазаретный быт – свидетельства тому сохранились лишь в разрозненных и практически неизвестных большинству из нас записках участников самой славной и благородной, как мне думается, из военных кампаний девятнадцатого столетия.</P> <P>О ней я и продолжу повествование, включив в него одно из упомянутых свидетельств – книжку моего прадеда. Она примечательна тем, что написана просто, лишена всяких изысков и показывает, насколько безраздельно владела душами русских солдат монархическая идея, построенная не на страхе перед царём, а на почти детской, простодушной любви к нему. Только присутствием этого начала может оправдываться, более того, – держаться монархическое правление. Особенно, в России. Разрушили любовь и веру в «надёжу царя», и следом пало самодержавие.</P> <P>Кроме всего прочего, основой его всегда являлось духовное единение народа на самом высоком уровне, добровольное желание подчиняться опять-таки нравственному авторитету монарха.</P> <P>Революционеры всех мастей и события семнадцатого года нарушили это народное единство, раскололи общественный монолит, выстроив на его обломках нечто непотребное. И недолговечное – семьдесят лет немалый срок для отдельной человеческой судьбы, но не для истории великого государства.</P> <P>Это ещё раз на замету тем, кто всерьёз или лукавя ратует за реставрацию российского престола. Где взять нам истинного монарха? Кого прикажете пылко возлюбить? Милого юношу из Испании, Георгия, с трудом произносящего десяток русских слов и покорно внемлющего наставлениям своей расторопной бабки, урождённой Багратиони?1 При всех обстоятельствах это всё же лучше, чем махнув рукой на разные там генеалогические древа, венчать на царство кого-нибудь из бывших секретарей обкома КПСС, по-большевистски строго приказав народу любить его отныне и во веки веков! Правда, со свитой возникнут сложности – из кого набирать дворцовые штаты, всяких там фрейлин да камергеров Двора Его Императорского Величества? Не из вчерашних же инструкторов горкомов-обкомов или упомянутой выше Джуны...</P> <P>Нет, господа-товарищи, не надо уж! Не смешите в очередной раз честной люд, дабы не пришлось потом сокрушаться:</P> <P>– Опять у нас эдакий приманд2 вышел! Совсем как с тем броневичком в апреле семнадцатого, етти его мать!…</P> <P>Помню, однажды, во время дискуссии на эту модную ныне тему, ревнителей идеи «новой русской монархии» ввергли в растерянность насмешливым замечанием: </P> <P>– Любая монархия схожа с газоном перед старинным замком. Газон лелеют и совершенствуют в течение столетий. Вы же предлагаете обойтись какой-то огородной грядкой – натыкаем, мол, в неё что под руку подвернётся авось и примется посаженное. А нет, так перекопаем всё заново, долго ли?..</P> <P>Но я невольно отвлёкся. Не стану больше ёрничать, и вернусь к «Воспоминанiям раненаго офицера», предварив их кратким описанием той военной обстановки, что сложилась в 1877 году на одном из главных направлений – под Плевеном.</P> <P> </P> <P><STRONG>* * *</STRONG> </P> <P>«К началу июля центр вооруженной борьбы переместился к Ловче, – пишет в своей книге о генерале Скобелеве Б. А. Костин3, – важному узлу дорог, ведущих к Плевену.</P> <P>Окружённая лесами Ловча располагалась на правом берегу реки Осьмы, на пересечении дорог между Плевной, Сельви и Трояном. Со всех сторон – отроги Балкан. Особенно выделялась одна гора с покрытой виноградниками вершиной, впоследствии получившая название Рыжей.</P> <P>Турки превратили Ловчу в сильно укрепленный лагерь, а наличие ручьев и оврагов служило дополнительным препятствием и делало невозможным вести развёрнутое наступление, затрудняя связь и маневр силами. Обладание этим пунктом играло важную роль в обороне Плевны, обеспечивая её прямым сообщением через Троянский перевал с Филиппополем (ныне город Пловдив) и далее по железной дороге с Константинополем. Кроме того, Ловча могла быть использована в качестве исходного пункта для наступления в тыл русским войском на Шипкинском перевале. Она уже однажды была взята внезапной атакой казачьего отряда, вынужденного через неделю под давлением превосходящих сил противника оставить город. Войдя в него, турки создали систему укреплений, прорыв которых представлял значительные трудности.</P> <P>Выполняя приказ главнокомандующего о проведении рекогносцировки, Скобелев 23 июля лично произвел предварительную разведку со стороны дорог, ведущих к Ловче от Плевена, и сделал вывод о неприемлемости этого направления для атаки вдоль них.</P> <P>Как выяснилось, в Ловче турки держали восемь тысяч человек и восемь орудий под командованием Рифат-паши, имели хорошо укрепленные позиции на господствующих высотах. В своем донесении начальнику штаба Дунайской армии от 26 июля Скобелев утверждал, что «…теперь, если не последуют изменения в силах неприятеля в Ловче, можно задушить его двумя дивизиями с соответствующей кавалерией».</P> <P>Но русское командование свободных дивизий не имело. Войска, вызванные из России ещё не дошли до Болгарии, и поэтому со взятием Ловчи решили повременить, тем самым предоставив туркам возможность продолжать совершенствовать оборону города. </P> <P>Все предпринятые Скобелевым попытки изменить ход событий оказались напрасными, и до 10 августа его отряд находился в полном бездействии. Но вот из штаба прибыл гонец с донесением, в котором Скобелеву сообщалось, что приказом главнокомандующего он назначается начальником вновь сформированного отряда. В его состав входили Казанский полк, батальон Шуйского полка, команда саперов, Кавказская казачья бригада и две батареи. Всего около пяти с половиной тысяч человек и четырнадцать орудий. Этот отряд включался в состав войск князя А. К. Имеретинского, начальника второй дивизии, направленных на штурм Ловчи.</P> <P>Скобелеву вновь приказывают провести рекогносцировку, но он рвётся в бой. Для него нет ничего страшнее, чем оказаться простым созерцателем событий, и поэтому он всячески стремится доказать, что бездействие такого большого отряда наносит серьёзный ущерб общему делу.</P> <P>Бесспорность выводов и предложений Скобелева была очевидна, но признание их означало бы, что он и только он является творцом плана разгрома турок. Поскольку у вышестоящего военного начальства собственного плана не имелось, то посчитали за лучшее оставить всё до поры без изменений…</P> <P>18 августа князь А. К. Имеретинский направил Скобелеву записку с просьбой представить свои соображения и прибыть к нему в Сельви на следующий день, что тот и сделал.</P> <P>Поскольку бой за взятие Ловчи был первым боем, в котором Скобелев выступал в роли начальника большого отряда, то на нём следует остановиться подробнее. По плану, разработанному Михаилом Дмитриевичем, город предполагалось взять с возможно меньшими потерями, за счёт эффективного использования данных о местности, силах противника, характере его укреплений. Планом предусматривалось постепенность атаки, наличие сильных резервов и экономное их расходование, артиллерийская подготовка с дальних и ближних позиций, продуманная до мельчайших деталей последовательность взаимодействия пехоты, сапёров, артиллерии и конницы.</P> <P>Свои соображения Скобелев дополнил подробным чертежом местности, и князь Имеритинский принял их без всяких добавлений, поручив осуществление этого плана самому Скобелеву. Тот был назначен командовать левофланговым отрядом из десяти батальонов, пятидесяти шести орудий и трёх эскадронов, то есть практически ему предлагалось выполнять главную задачу. На правом фланге во взаимодействии с колонной Скобелева должен был осуществлять наступление отряд под командованием генерала Добровольского.</P> <P>Князь А. К. Имеретинский решил поручить Скобелеву дело взятия Ловчи ещё и по той причине, что в случае неудачи можно будет всю вину свалить на него одного. Ведущие военачальники той кампании настолько отвыкли от боевых успехов, что каждый пытался застраховать себя на случай очередного провала. Но в данном случае опасения князя оказались напрасными – дело пребывало в надёжных руках.</P> <P>Много лет спустя А. К. Имеретинский вспоминал об этом в разговоре с одним из участников войны:</P> <P>«Я подошёл под ловческие редуты, не имея никакого представления о них самих, ни о местности перед нами, однако создавалось впечатление, что позиция неприятеля крепка, что дело будет трудное, но как идти на него, с какой стороны, я не знал и мог узнать, конечно, только после рекогносцировки под огнём турок. В это время ко мне и явился Скобелев. Поздоровались. Он сказал:</P> <P>– Князь, вы новичок в этих местностях, а посему не знаете ни расположения неприятеля, ни его стиль. Узнать всё перечисленное вам удастся теперь не иначе, как с большими потерями. А я давно здесь. Ознакомился и изучил каждую пядь земли, каждую возвышенность, знаю все тропы, дороги и подступы, знаю дальность боя орудий, расположение турецких траншей – доверьтесь мне, дело пойдёт скорее, ручаюсь вам за успех.</P> <P>Я доверился ему и не имел поводов к раскаянию…»</P> <P>В то время как отряд Скобелева готовился к сражению, с Шипки доносилось глухое эхо выстрелов. Там шли невероятно тяжёлые бои. Сулейман-паша вновь обрушился всей своей армией на защитников перевала. И Скобелев, стремясь хоть чем-то помочь героям Шипки, просил о скорейшем начале наступления, тем более что и здесь, у Ловчи, неприятель скапливал силы для удара по русским войскам. Об этом говорили и лазутчики, и болгары, бежавшие из Ловчи.</P> <P>Наконец, 19 августа Скобелев получил предписание полевого штаба, в котором говорилось, что настал час Ловчи и отряду предписывалось взять её.</P> <P>Радость воинов, узнавших о поступлении приказа, понятна. Их вынужденное бездействие в то время, когда русские на Шипке из последних сил отстаивали перевал, было тягостным. </P> <P>В полном составе войска численностью около двадцати семи тысяч человек и девяноста восьми орудий выступили к Ловче. Перед началом действий Скобелев отдал приказ по левой колонне, а до господ офицеров довёл диспозицию.</P> <P>Если говорить о стиле скобелевских приказов, то писались они в виде обращений к войскам. Вот выдержка из приказа на бой у Ловчи:</P> <P>«Пехота должна избегать беспорядка в бою и в строю, различать наступление от атаки. Не забывать священного долга выручки своих товарищей во что бы то ни стало…</P> <P>Обращаю внимание всех нижних чинов, что потери при молодецком наступлении бывают ничтожными, а отступление, особенно беспорядочное, кончается значительными потерями и срамом».</P> <P>Надо отдать должное Скобелеву в его стремлении довести свои требования до каждого солдата. Он строго взыскивал с тех командиров, которые не удосуживались объяснить своим подчинённым, что от них требуется в бою.</P> <P>«Солдат должен прежде всего знать куда и зачем он идёт… – говорил Скобелев. – Сознательный солдат в тысячу раз дороже бессознательного исполнителя».</P> <P>Он требовал от офицеров самостоятельности в действиях, а потому отдаваемые им диспозиции на бой не подавляли инициативу, предоставляя простор мышлению.</P> <P>Вокруг Скобелева начал объединяться круг таких же молодых, как и он сам, энергичных и одарённых офицеров. В его отряде сложилась атмосфера товарищества и доброжелательства.</P> <P>«Здесь все товарищи», – не раз повторял Скобелев.</P> <P>И действительно, во всём чувствовался дух боевого братства, нечто задушевное, искреннее, совсем чуждое низкопоклонству. И даже бывшие однокашники, попавшие к нему в отряд и по каким-то причинам остановившиеся в продвижении по ступенькам военной карьеры, никогда не испытывали чувства зависти к нему, настолько он просто держался с ними.</P> <P>Но в делах службы вряд ли кто из окружающих мог рассчитывать на его снисхождение за какие-либо упущения. Тогда он становился жёсток, и это знали в его отряде. Офицерская служба давала, по понятиям Скобелева, лишь одно право – первым идти на смерть, показывать пример отваги, как показывал его он сам.</P> <P>Об участи подчиненных ему офицеров Скобелев сильно тревожился:</P> <P>«Папенек-маменек, титулованных родственников нет, а значит, самые счастливые выйдут из службы с пенсионом в 350 рублей или попадут в становые пристава… А ведь какая это честная и даровитая молодёжь!»</P> <P>«…Я не требую, чтобы каждый был безумно храбрым, чтобы он приходил в энтузиазм от ружейного огня. Это – глупо! – говорил Скобелев. – Мне нужно только, чтобы всякий исполнял свои обязанности в бою».</P> <P>И в скобелевском отряде каждый делал своё дело, памятуя о том, что оно – часть общего.</P> <P>В половине шестого утра 22 августа войска заняли исходные позиции для наступления на Ловчу. Причём выполнили это почти без шума, так что турки и не подозревали о готовящемся наступлении. Князь К. А. Имеретинский дал команду начать артподготовку.</P> <P>Колонна, возглавляемая Скобелевым, должна была выбить турок из занимаемых ими укреплений на Рыжей горе. Князь А. К. Имеретинский сообщал об этом в своем донесении главнокомандующему:</P> <P>«…Атака эта возложена на генерала Скобелева, и только по овладении Рыжей горой и ближайшими к ней ложементами должна начать атаку правая колонна генерала Добровольского».</P> <P>Начал атаку Казанский полк. С развернутыми знамёнами и музыкой двинулись казанцы на Рыжую гору. Впереди густая цепь стрелков. Артиллерийский огонь, сопровождавший атаку, и движение большой массы пехоты подействовали на турок дезорганизующе, но постепенно сила их огня начала возрастать. </P> <P>Единственным укрытием для наступавших могла служить лишь мельница на берегу реки Осьмы, окружённая деревьями. Далее – овраг с обрывистыми склонами, на дне его довольно глубокий ручей, вода доходила до пояса. Но полк упорно продолжал продвигаться вперед. Небольшое замешательство в овраге, и вот солдаты уже карабкаются вверх по его склону, используя для опоры ружья, жерди, плечи товарищей. Турки усилили огонь, но натиск казанцев был настолько стремительным, что остановить их не удалось.</P> <P>Боясь штыкового удара, противник сначала поодиночке, а затем и группами стал покидать первую траншею. Это придало новые силы атакующим, громовое «ура» прокатилось по рядам. Уже близка вторая траншея, турки бегут из неё, а затем и из третьей, под укрытие редутов. Рыжая гора взята, потери минимальные – всего несколько десятков человек.</P> <P>С вершины горы открылся вид на казавшийся вымершим город. За ним, на высотах – сильный неприятельский редут, опоясанный несколькими линиями траншей.</P> <P>После короткой передышки русские войска возобновили наступление. Путь на город был открыт. Впереди батальона казанцев, двигавшегося по дороге, ведущей к предместью, сам Скобелев. Турки открыли огонь из редута. Укрыться от него невозможно – и справа и слева отвесные голые скалы. Все решает время, стремительность натиска. Турки пристрелялись, их огонь становится губительным, но батальон уже на окраине города, за ним подтягивается второй, и вскоре Ловча целиком оказывается в руках русских. На улицах поодиночке, а потом и группами стали появляться болгары. Ликуя, они обнимали своих освободителей.</P> <P>Но Скобелев спешит. Надо как можно быстрее, пока противник не опомнился, взять нависший над городом редут. Генерал принимает решение нанести удар по правому флангу турецких укреплений, но чтобы дезориентировать противника, начинает атаку на левом фланге турок. Не разгадав его маневра, они тут же перебрасывают с правового фланга основную часть своих сил, и тогда Скобелев резко изменяет направление, устремляя вперед все имеющиеся у него под рукой войска. Этот блестящий замысел решил исход боя. Солдаты со всех сторон карабкаются на бруствер редута, теснят турок. Не выдержав напора, те обращаются в бегство. У выхода из редута их встречают в штыки.</P> <P>Разгром полный, весь редут усеян убитыми и ранеными, картина ужасающая взор.</P> <P>На помощь обороняющимся Рифат-паша бросил два табора1, последние свои резервы, но это уже ничего не могло изменить – Ловча пала.</P> <P>В бой вступили казаки. Они не позволили подкреплению приблизиться к захваченному русскими редуту и ещё долго преследовали остатки Ловченского гарнизона. В этот день мало кому из турок удалось избежать гибели.</P> <P>Когда Осман-паша получил сообщение о начале боя у Ловчи, он поспешил на выручку, лично возглавив отряд из двадцати таборов. В Плевне за него остался Адиль-паша.</P> <P>Но, видимо, опасаясь за судьбу ослабленной его уходом Плевны, Осман-паша двигался нерешительно и в результате подошёл к Ловче с опозданием на пятнадцать часов. На Ловченском шоссе его встретили укрепления, которые успели возвести русские войска. Не вступая в бой, Осман-паша повернул назад. Решение, надо заметить, мудрое, ибо с момента выхода отряда из Плевны и до его возвращения судьба города висела на волоске. И то, что высшее командование русских не сумело воспользоваться таким исключительным обстоятельством, упустило возможность взять Плевну малой кровью, навсегда останется на совести бездарных военачальников. </P> <P>…Ночь после трудного боя была спокойной. Впервые за несколько суток солдатам разрешили снять амуницию и отдохнуть.</P> <P>«Всё отлично, надо отдыхать, – говорил Скобелев. – Готовить себя к новому славному бою под Плевной…»</P> <P> </P> <P><STRONG>* * *</STRONG> </P> <P>Я специально привёл такое детальное описание Ловченской операции, основанное на не подлежащих сомнению документах – журналах боевых действий русско-турецкой войны. Надо заметить, что Скобелев, умудренный большим военным опытом, неизменно настаивал на необходимости регулярно вести хотя бы короткие дневниковые записи. Только благодаря этим дневникам, замечает Б. А. Костин, и сохранилась возможность воссоздания подлинной картины войны, весьма далёкой от той, которая представала в официальных публикациях.</P> <P>Бой под Ловчей 22 августа 1877 года был последним в военной биографии моего прадеда. Это его сотня входила в отряд, который в конце июля лихим наскоком захватил город и неделю удерживал его.</P> <P>Но не только прямая связь событий, описанных в приведённом отрывке, с судьбой войскового старшины Тимофея Астахова привела меня к решению использовать в своей книге исторические свидетельства. Какая-то, вначале почти неуловимая, а потом всё более явственная аналогия возникала при ознакомлении с этими материалами. Аналогия с событиями совсем недавними. Я имею в виду Афганистан и особенно Чечню. Та же непрофессиональность высшего военного руководства, непоследовательность и нерешительность его действий, незнание специфики страны и народа, с которым вступили в войну. Тогда, сто с лишним лет назад, ситуацию спасли генерал Скобелев и подобные ему военачальники второго, если можно так сказать, уровня. И конечно, – солдаты, знавшие, по выражению Михаила Дмитриевича, «куда и зачем они идут». Только благодаря этому та война принесла России славу, а не позор и унижение.</P> <P>К беде нашей на протяжении последних двух десятилетий не нашлось ни Скобелевых, ни солдат, беззаветно верящих в своих командиров и в ту идею, ради которой они идут на смерть.</P> <P>Эти мои рассуждения в равной мере относятся и к Туркестанскому походу, и ко всем другим, в коих Тимофею Астахову привелось участвовать под знаменами генерала Скобелева.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?39293'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=39293'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]