Феномен образца 1941 года (документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны) НА конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38583/index.shtml'>Ефим Гаммер </a></h1> <span class="date"><span>12 февраля 2009 10:08</span></span> <h3><i>Автор:</i> Ефим Гаммер (г. Иерусалим, Израиль)</h3> <h2>Феномен образца 1941 года (документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны) НА конкурс «Служу народу и Отечеству!» имени Героя Советского Союза В.В. Карпова</h2> <P><B>10.Рейд</B></P> <P>Синева сумерек очерчена вертикальными полосками стволов. Все обозримое пространство лесного массива напоминает перевернутую тельняшку, размеров невероятных, растянутую вдоль горизонта. Люди идут быстрым, но выверенным шагом. Коренные обитатели этих глухих мест – звери и птицы – как будто сторонятся опасного запаха оружия, опережающего отряд.</P> <P>Диме никак не приноровиться к семенящей походке низкорослого Виктора, идущего впереди. Вынужденная осторожность продвижения – предельная осторожность, чуть ли не воровская, угнетает его, рождает странное чувство необъяснимой вины. Он часто меняет ногу, перехватывает натирающий плечо ремень карабина.</P> <P>– Идешь по своей земле, – думал Корзенников, – будто бы непрошенным гостем, боясь выдать свое присутствие. И от этого горький осадок на сердце. Но ничего, будет суждено остаться в живых, непременно после войны побываю здесь вновь. И обязательно с двустволкой – устрою маленький переполох со стрельбой. Посмотрим тогда, кто здесь хозяин.</P> <P>Он столь явственно представил себе картину охоты, что внутренний оппонент не выдержал:</P> <P>– Сначала доживи до конца войны, тогда и фантазируй, мечтатель...</P> <P>По колонне прошелестел приказ: “Привал”.</P> <P>Подразделение распалось на несколько группок. Располагались кто где, не особенно выбирая место. Скорей бы поесть и “в солому” – поспать энное число минут. Никто не имел представления о том, как долго продлится отдых. И поэтому все с бережливостью относились к драгоценным минутам праздности.</P> <P>Дима быстро покончил с сухим пайком и, сидя, прислонясь к ели, впал в сон, в чуткий сон без сновидений. Рядом заснули, положив головы на вещмешок, Андрей и Виктор. Лейтенант выставил охранение, дал необходимые распоряжения разведчикам и теперь обходил посты. Вернулся в разбитый меж сосен и елей лагерь – кругом вповалку люди.</P> <P>Уже более суток, с тех пор, как начался рейд, он был на ногах. В глазах непроходящая резь, ресницы клейкие. Мысли на удивление медлительны, но – приятно сознавать – точны. Лейтенант тяжело шагает по лагерю, стискивает пальцы на пряжке ремня, стягивающего ватник. С любопытством, от которого не отделаться даже при утомлении, он присматривается к своим подчиненным. Странное дело, многие по возрасту приходятся ему в отцы. Но именно они – старики, как в уме величает их командир, старательно выдерживают субординацию, не “тыкают”, не выказывают недовольства, не перечат. А это влияет на других. Оттого никакой партизанщины. Дисциплина отлажена, как и полагается в воинской части. Правда, от этого несколько одиноко, но что поделаешь – у каждой медали две стороны.</P> <P>Суровые законы войны не были для него внове. Их он изучал в военном училище, во время тактических учений. Но одно дело переставлять взводы-фишки на примитивном макете местности, побеждая условного противника, другое – бросать эти взводы, состоящие из живых, знакомых ему людей, – в огонь. Может быть, оттого, что его командирский стаж невелик, никак не мог лейтенант освоиться со своим правом распоряжаться чужой жизнью.</P> <P>Дима Корзенников очнулся ото сна, уловив, как запружинил поблизости мох. В двух шагах от него стоял лейтенант. Проснулись и товарищи, Андрей и Виктор.</P> <P>– Как дела, инвалидная команда? Держитесь?</P> <P>Лейтенант деланной веселостью прикрывал свое расположение к этим людям, вставшим в строй вопреки запрету врачей.</P> <P>– Угу, – ответил Виктор Власов. На правах старого знакомого он себе позволял некоторые вольности по отношению к командиру, но не переходил незримой черты.</P> <P>– Шадитешь к нам, – предложил Андрей.</P> <P>– Можно и посидеть.</P> <P>Дима поворачивал голову то к командиру, то к ребятам. Но полумгла размывала губы, не видать ни слова. Ночь не позволяет принять участие в беседе. Ночь, будь она неладна, единственное время суток, когда он действительно глух, как тетеря.</P> <P>– Знаете, что бы мне хотелось, – говорил Виктор, – так это устроить здесь когда-нибудь вечеринку, созвать всех наших ребят из отряда и погулять. И чтобы костры были, и песни, ну, и, само собой, граммулек по двести на брата. Как вы смотрите на такое предложение, товарищ лейтенант?</P> <P>– Как я погляжу, планы у тебя грандиозные. Кстати, и я о чем-то похожем думал. Мне почему-то везде, где мы проходим, хочется побывать еще раз – но после войны. Наверное, любому из наших этого хочется, и ничего тут странного нет. Побывать здесь после войны – это значит вернуться сюда победителем. И, честно говоря, это значит жить...</P> <P>Лейтенант задел больную струну. Осевшим голосом он добавил:</P> <P>– Ладно, не буду вам мешать. Отдыхайте.</P> <P>Разведчики возникли как из-под земли. Вперед выступил сержант, узколицый, чернявый, с кавказскими усиками, в ниточку, над верхней губой. Козырнул щеголевато.</P> <P>Дима внимательно следил, как с напускной таинственностью он что-то нашептывает командиру. Виктор навострил ухо, толкнул Андрея в бок – слушай...</P> <P>– ...совсем хорошо видел: штаб в сельсовете. Почему “сельсовет”? Флагшток на крыше видел. Во дворе два опель-капитана. И еще бронетранспортер. Все сам видел.</P> <P>Лейтенант пожал руку разведчику. После паузы скомандовал:</P> <P>– Рота, подъем! В ружье!</P> <P>Приказ произнес глухо, но и этого было достаточно, чтобы поднять отряд. Командир отряда последним покидал лагерь. Ничто уже не напоминало о биваке – ни порожних консервных банок, ни бумажных оберток, ни спичек на примятом мху.</P> <P>Одинокий петух возвестил о приходе утра. Это сигнал, означающий: часовые сняты. Сигнал – привычный в деревне звук – предложен сержантом-разведчиком.</P> <P>На околицу деревни выдвинулось подразделение, прикрываемое с флангов ручными пулеметами. Смутно различимы фигуры, бойцы идут настороженно, готовые к любой неожиданности.</P> <P>...Вот она, неожиданность. На крыльцо сельсовета выбрался немец, в исподнем, с широким тесаком в руке. Видимо, денщик.</P> <P>Сержант-разведчик отпрянул за угол здания, взялся за кончик длинного, отточенного ножа, ждет. Торопиться нельзя, но и промедление опасно. Денщик спускается во двор, дергает головой в сторону – на шорох, но своей смерти не видит. Лезвие входит в горло по рукоять. Всхлипнул немец и осел на колени.</P> <P>На нижнем этаже сельсовета вспыхивает свет. Теперь решают секунды.</P> <P>Сержант метнулся к окну, держа на весу гранату...</P> <P>Дима следом за Андреем и Виктором перемахнул через забор. Взрыв. Осколок стекла чиркнул по телогрейке, вырвал клок ваты. Но сейчас не до этого. Броском в дом. “Действовать по ситуации”.</P> <P>Рванулся по коридору. Потерял из виду друзей. Метнул увесистую гранату – РГ. Спрятался за лестницу. Вверх, по лестничным маршам, по надраенным ступенькам. “Дверь?” Сапогом в дверь. Бросил лимонку, осколочную, в комнату. Сунулся за косяк. Отсчитал положенное. “Рванула”. Ворвался в комнату: диван, перевернутый стол, на выщербленной стене шинель. На полу полуодетый труп, присыпанный штукатуркой – одна нога в галифе.</P> <P>Развернулся – навстречу фашист, автомат навскидку. Прикладом от себя, как байдарочным веслом, двинул его Корзенников в солнечное сплетение, и тотчас сверху, по затылку скорчившегося фрица.</P> <P>Выскочил в коридор, гранату – в соседнюю комнату. Вбежал – порешил радиста, тот замер в обнимку с изрешеченной рацией.</P> <P>Подскочил к оконному проему – рамы вынесены взрывной волной. На улице движутся пятна. Вскинул карабин, плавно подается крючок, пятно застывет на мостовой. Вновь и вновь дергается ствол.</P> <P>Толчок в плечо сзади. Оглянулся – сержант-разведчик. Махнул рукой – пошли.</P> <P>Три часа отряд заметал следы. Шли ручьем, по оврагам, лесом. Чуть ли не бегом шли.</P> <P>Наконец привал. Тишина и покой. Не верится, что недавно был бой. Люди возбуждены, никак не придут в себя.</P> <P>Власов говорлив. Андрей выискивает паузу в его речи, чтобы вставить слово. Дима жадно наблюдает за их разговором.</P> <P>Задание отрядом выполнено. Но рейд не завершен, рейд продолжается.</P> <P><B>11. Жизнь и смерть</B></P> <P>Виктора Власова и Никодима Корзенникова вдвоем направили в дозор. На дальних подступах к лагерю притаились они. На опушке леса, граничащего с полем, вели наблюдение. Казалось, в этих местах вряд ли могут появиться немцы – в обозримом пространстве ни тебе деревни, ни проселочных дорог. Когда Виктор, назначенный старшим, получил приказ отправиться на этот богом забытый участок, он попытался было увильнуть от такого задания. Сказал лейтенанту: “Да что вы, право, и впрямь относитесь к нам, как к инвалидам. Словно нам ничего серьезного поручить нельзя, разве что лес охранять. Лес и без нас не сбежит”.</P> <P>Лейтенант усмехнулся и, сдерживая себя, снизошел до шутки: “В глуши целее будете. Шагом марш на НП, и без разговорчиков в строю!”</P> <P>Ночь они провели без сна. Виктор в душе клял командира: Дима в эту пору не собеседник, и половину сказанных слов не разберет. Внезапно он насторожился, различил рокот моторов. “Машины! Откуда? Не дать – не взять, в трясину ползут. Туда им и дорога”.</P> <P>Видимо, и сидевшие за рулем поняли – дело неладное, занесло в сторону от маршрута. Моторы смолкли. И вскоре вдали замерцали костры. Их было всего три. Вероятно, и немцев немного, – решил Власов. “Это сейчас мы уточним”. Впервые представилась ему возможность действовать самостоятельно, не по указу. Он тотчас же воспользовался этой возможностью.</P> <P>Отдав необходимые распоряжения напарнику, Виктор ужом вполз в заросли. Только по колыханию осоки Дима определял, где тот в данный момент находится. Он не хотел отпускать Виктора – не разведчик, нет у него хладнокровия, может напортачить. Излишне горячий, по городскому своему незнанию природы сунется не туда и угодит в трясину. Но как удержишь, если он командир? Оставалось терпеливо ждать возвращения товарища.</P> <P>Покинув наблюдательный пункт, Дима спустился к мосту, где исчез Власов, надеясь, что вот-вот закачаются стебли, обозначая его появление.</P> <P>Виктор осторожно продвигался вперед на звук голосов: часовые переговаривались. Это было ему на руку. Он подобрался к привалочной полянке, раздвинул стебли осоки. При свете луны видны были два мотоцикла с коляской и 24-местный бронетранспортер, прозванный “геббельсоном” – в таких разъезжали по передовой офицеры пропаганды. Станковый пулемет, нацелясь в небо, торчал над кабиной, возле него никого не было. Виктор в приливе удальства чуть было не метнул лимонку под брюхо металлического динозавра, но сдержался. Не до ухарства.</P> <P>Спиной к нему, у крайнего костра стояли двое часовых, у костров спали вповалку немецкие солдаты, их было более десяти.</P> <P>“Подобраться, что ли? Вроде бы это не очень сложно – бронетранспортер хорошее прикрытие, заслонит от часовых. Главное, не шуметь”.</P> <P>Незамеченным Виктор продвинулся вперед, подполз к рубчатым колесам, почти по оси утопающим во влажном дерне – проступающая из почвы вода образовала лужицы. Он уловил похрапывание из кузова, прислушался и определил – “Один человек”. Вновь удальство захлестнуло его – “Два раза не умирать”. Выждав момент, он перемахнул через борт.</P> <P>На откидной скамье, положив руку под голову, прикрыв глаза сдвинутой на нос фуражкой с высокой тульей, спал офицер. На расстегнутом мундире блестели погоны. Только сейчас, разглядывая в упор фашиста, Виктор опомнился: “Какого черта понесло меня сюда?”</P> <P>Его внимание привлекла кожаная сумка, прикрученная ремешком к кисти офицера. Быстрым взмахом ножа Виктор перерезал ремешок, сунул трофей за пояс. Пора уходить. Но он не спешил. Импровизатор по натуре, он не мог обойтись без выдумок даже в боевой обстановке. К собственному недоумению, он ощущал удивительное спокойствие. Считанные секунды находился он в кузове, но уже выискивал, какую бы оставить о себе память. И придумал.</P> <P>Он отрезал кожаный ремешок от сумки, продел его в съемное кольцо лимонки, сдвинул кольцо к основанию стержня и затянул на нем узел. Противоположный конец ремешка свернул петлей, накинул ее на носок офицерского сапога. Не потревожив спящего, положил гранату между его вытянутых ног. Дернется немец, и десятки осколков прошьют его насквозь, искромсают радиоаппаратуру и громкоговорители. Придется пропагандисту вести свою агитацию уже не на грешной земле, а во владениях господа бога.</P> <P>Виктор спрыгнул на землю, и лежа стал наблюдать за часовыми из-под днища бронетранспортера. Они еще не успели переменить позы, все так же беседовали. На четвереньках, с закинутым за плечи карабином, он побежал к зарослям осоки. Дрогнула под ним земля, гулкий разрыв лимонки саданул по барабанным перепонкам – офицер раньше предполагаемого срока сдвинулся с места. Власов оглянулся: пламя вырывалось из кузова бронетранспортера, часовые на миг застыли, тараща глаза, лицом к нему. Спавшие у костров немцы вскочили, но тут же залегли, выставив автоматы. Двое метнулись к мотоциклам, к торчавшим из колясок ручным пулеметам МГ. Из донесшихся слов приказа он разобрал лишь одно – “шнель”.</P> <P>Виктор метнул гранату в мотоциклетную коляску, сопроводив ее горячим выдохом “эээх” и, повинуясь не разуму, а подсознательному чувству самосохранения, рванулся в заросли. Пули с противным посвистом ввинчивались в воздух над головой, срезали стебли осоки. Со всего лета Власов нырнул в траву. Рывком поднялся и тут же, беззвучно охнув, свалился ничком. Не понимая еще случившегося, ощутил жжение в груди. Оно, накаляясь, обрело температуру расплавленного свинца и всей своей свинцовой тяжестью вдавило тело в податливую землю.</P> <P>Он позабыл о немцах. Позабыл о том, что не уйти ему от преследователей. Только одного не забыл – там, впереди, друг. Надо доползти. Это спасение. Это жизнь. Но смерть цеплялась за его непослушные ноги, висела на них пудовыми гирями. Преодолевая смерть, Виктор все полз и полз... Или ему лишь казалось, что полз. И когда после очередного забытья он приходил в себя, то уже не различал дороги, потерял способность ориентироваться.</P> <P>Дима заметил – заколыхалась осока, но неравномерно, неровно, будто подавала сигналы тревоги. Он подался на этот немой зов и натолкнулся на Виктора. Драная стеганка с набухшими на спине клочьями ваты испугала Корзенникова сильнее, чем стекленеющие витины зрачки. Он рванул товарища к себе – вспыхнувшая боль привела Виктора в сознание. Осмыслено посмотрев на Диму, Власов быстро-быстро зашевелил губами.</P> <P>– Жить, Дима, жить... – говорил умирающий, жадно хватая воздух. – Помоги. Что же ты, Дима? Сделай что-нибудь. Помоги. Жить!</P> <P>Стоило Корзенникову приподнять, взвалить на плечи товарища, как ему передалась крупнопульсирующая дрожь вислого, непослушного тела. Ужас сковывал Диму. “Тащить на себе Виктора – это для него смерть. Оставить здесь – тоже. Перевязка? Но нет индивидуального пакета. Да и не к чему она, перевязка”. Недолго воевал солдат, но по опыту знал – рана смертельная. Клок ваты выдран с левой стороны спины, чуть пониже сердца.</P> <P>В лесу, на неприметной полянке, вырос могильный холмик с коротким, заостренным столбиком и прибитой к нему дощечкой. На ней химическим карандашом выведено: “красноармеец В.Власов”. И алая пятиконечная звездочка, снятая с пилотки, зажглась над бойцом.</P> <P>Дима не плакал. Не мог плакать. Оглушенный, сидел он у свежего холмика и, не глядя на стоящего рядом и что-то говорившего Андрея, тщательно протирал извлеченные из рюкзака патроны. Их было три – ровно столько, сколько необходимо для салюта, произвести который категорически запрещалось. Но никто не волен запретить Диме отсалютовать в честь погибшего друга. Эти пули уйдут не в воздух: еще не приспело время тратить боезапас попусту. Его пули уйдут в цель, каждая отыщет врага. Час салюта придет – рейд продолжается. Три патрона легли в магазин карабина.</P> <P>Лейтенант готовил шифровку в центр. В офицерской сумке, помимо карты с обозначением частей, которые предстояло объехать геббельсовскому пропагандисту, находились и документы, представляющие особую ценность. Среди них – секретный приказ командования немецко-фашистских войск.</P> <P>О ПОДГОТОВКЕ ВОЙСК К ВОЕННЫМ ДЕЙСТВИЯМ В УСЛОВИЯХ РУССКОЙ ЗИМЫ</P> <P>КОМАНДИРЫ СОЕДИНЕНИЙ В СВОИХ ДОНЕСЕНИЯХ И ДОКЛАДАХ СООБЩАЮТ, ЧТО МНОГИЕ СОЛДАТЫ И ДАЖЕ ОФИЦЕРЫ ОЧЕНЬ БОЯТСЯ РУССКИХ ХОЛОДОВ. ЭТОТ ПАНИЧЕСКИЙ СТРАХ НЕОБХОДИМО РАССЕЯТЬ ЛЮБЫМИ СРЕДСТВАМИ. НАДО В ПОДХОДЯЩЕЙ ФОРМЕ ДАТЬ ПОНЯТЬ СОЛДАТАМ, ЧТО ПО НЕПРЕДВИДЕННЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ ВОЙНА ПРОТИВ РОССИИ ЗАТЯГИВАЕТСЯ. РОТЫ ПРОПАГАНДЫ УЖЕ НАЧАЛИ ЭТУ РАБОТУ И КОМАНДИРЫ ЧАСТЕЙ ДОЛЖНЫ ИМ В ЭТОМ СОДЕЙСТВОВАТЬ. В РАЗГОВОРАХ С СОЛДАТАМИ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ НАЗЫВАТЬ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ СРОКИ ОКОНЧАНИЯ ВОЙНЫ. ВСЯКИЕ РАЗГОВОРЫ О СРОКАХ ОКОНЧАНИЯ ВОЙНЫ СЕЙЧАС ВООБЩЕ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫ. ПОДГОТОВКУ ВОЙСК К ВОЕННЫМ ДЕЙСТВИЯМ В ЗИМНИХ УСЛОВИЯХ НАДО НАЧАТЬ НЕМЕДЛЕННО. КОМАНДИРАМ ЧАСТЕЙ НЕОБХОДИМО ПОЗАБОТИТЬСЯ О СОЗДАНИИ ЗАПАСА ЗИМНЕЙ ОДЕЖДЫ, ОСОБЕННО ВАЛЕНОК.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?39561'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=39561'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]