Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>17 февраля 2009 10:34</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть первая</B></P> <P><B></B> </P> <P><B>4</B></P> <P>Как же получилось, что их группа оказалась вдалеке от района, где проводилась крупная операция по ликвидации исламского комитета и группировок, ему подчиняющихся?</P> <P>Почему они, бывалые, испытанные в многочисленных походах и боях солдаты, остались один на один с НЗ? Ведь всегда, отправляясь на операцию, бывалые бойцы руководствовались правилом: идешь на неделю — бери продовольствия и боеприпасов на месяц, а тут осечка вышла.</P> <P>Но нет здесь вины взводного, так же как и вины бывалых солдат. Все карты спутались буквально за час перед вылетом. Для отправки всей группы нужно было четыре вертолета. Пришло всего три. Один на подлете к лагерю был обстрелян "духами" и нуждался в ремонте. "Батя" решил организовать доставку в два приема. На первые три борта загрузили часть людей, а также продовольствие и боеприпасы всей десантно-штурмовой группы. Вскоре машины взмыли вверх и исчезли за горизонтом. Ждать их пришлось долго. Удалось пообедать в гарнизонной столовой и немного передохнуть от спешных сборов, прежде чем прибежал дежурный по лагерю и сообщил, что вертолеты возвращаются обратно. Поторопил десантников.</P> <P>Не успели "вертушки" приземлиться, двенадцать человек уже ждали их на специальной площадке.</P> <P>Сели почему-то только две машины. Третьей, как ни вглядывались в безоблачное небо, не было видно.</P> <P>Севшие борты были сильно подкопченные, с черными подпалинами на боках. От них несло не только перегретым керосином и маслом, но и гарью с чуть заметным привкусом селитры. Кассеты, в которых утром, словно семечки в подсолнухе, виднелись головки НУРСов, зияли пустыми отверстиями, "семечки" были вылущены полностью. Не было видно и свисавших перед полетом бомб. Летчики, несмотря на то, что лопасти машины уже замерли, из кабины не выходили.</P> <P>Через стекло кабины были видны их изможденные, усталые лица.</P> <P>Подошел "батя", постучал в окошко ведомого и показал на часы. Летчик понимающе кивнул и что-то сказал экипажу. Офицеры нехотя зашевелились. Открылась дверь.</P> <P>Первым на землю ступил командир вертолетного звена. К нему подошел «батя» и они отошли в сторону. О чем был у них разговор, Алексей не слышал.</P> <P>— Отбой,— сказал "батя" взводному.— Эти машины</P> <P>сегодня не полетят. Будем вызывать другую пару.</P> <P>На наши недоуменные вопросы озабоченно ответил:</P> <P>— В большую переделку попали летчики, когда возвращались. Проходя горным кишлаком, наткнулись на позицию ДШК. Один вертолет загорелся сразу, никто не</P> <P>спасся. Остальные,— он показал на стоящую пару,— обрабатывали кишлак до тех пор, пока не уничтожили огневую точку. Сами видите, без боеприпасов возвращались ребята, да и керосин почти на нуле. Я думаю, что через час нам</P> <P>пришлют другую пару. Так что ждите здесь.</P> <P>— Есть, товарищ подполковник,— сказал взводный и,</P> <P>проводив его взглядом, сказал: — Вот так-то, ребятишки.</P> <P>В самое пекло идем. Никто не передумал?</P> <P>Он спросил скорее так, чтобы что-то сказать. Ребята это поняли и промолчали. Каждый думал о своем.</P> <P>Ничего нет хуже, чем неопределенность, думал Алексей, шагая вперед-назад около вертолетов. Где-то в глубине души он и не очень-то хотел лететь на ту Богом забытую сопку, где, по замыслу командования, они должны будут перекрывать огнем горное ущелье. Взводный уже обрисовал в общих чертах ход операции, и Алексей прекрасно представлял свой маневр. На первом этапе операции на многочисленные сопки, окружающие долину, выбрасываются десантные группы, задача которых — перекрыть душманам пути выхода из долины. в горы. На втором этапе в зеленую долину входят основные силы. Они должны прочесать "зеленку" навстречу друг другу. На первый взгляд, ничего сложного. Но это только на первый взгляд и для тех, кто в таких операциях не участвовал.</P> <P>Алексей знал, что многое здесь зависит от внезапности и слаженности в действиях всех войск, сосредоточенных в районе проведения операции.</P> <P>Но порой этого бывает мало. Алексей знал случаи, когда боевики словно сквозь землю проваливались и через некоторое время появлялись за спиной заградительных групп и, отрезав, внезапно и яростно атаковали их позиции. Случалось, что и уничтожали заслоны полностью. Правда, Алексей об этом только слышал, самому не приходилось отбивать вражеских атак. В его бытность случалось лишь отстреливаться от засад, разминировать дороги, завалы расчищать. За полтора года афганской войны его даже не ранило ни разу. Бог миловал.</P> <P>- Может быть, и на дембель без царапины уйду, ласкала мысль, - но он ее отгонял, бравируя перед собой. </P> <P>- Ну, какой мужчина без отметин ратных, - думал он. От этих дум по телу пробегали холодные мурашки, сердце тревожно сжималось.</P> <P>— А, черт с ним, что будет, то будет,— поставил точку и начал приглядываться к тому, чем занимаются товарищи. Лейтенант Русаков, расстелив на командирской сумке лист бумаги, что-то писал.</P> <P>- Письмо, наверное, строчит. Матери или девушке своей, - подумал Алексей. Во взводе ни у кого секретов не было. Он различал письма, которые приходили лейтенанту. Толстые, с размашисто написанным адресом — это письма от матери Русакова, и тоненькие, с мелкими округлыми буквами на конверте, от одноклассницы лейтенанта. Правда, это он, краснея, говорил, что от одноклассницы, но все-то понимали, что это весточки от невесты.</P> <P> Много бы дал Алексей, чтобы прочитать послание лейтенанта к девушке. Сам он почти никому писать не хотел. Правда, однажды пытался списаться со своим другом детства Аркашкой, тот после детдома поступил в институт. Но по первому же письму друга понял, что они все больше и больше отдаляются друг от друга. У них разные цели и мечты, порой противоположные взгляды на действительность. От писем друга-студента веяло каким-то нигилизмом. Он почему-то в штыки воспринимал все то, чем они до сих пор жили. На вопрос, пошел бы он, как Алексей, добровольцем в Афганистан, тот в категорической форме ответил, что нет, ни за что на свете. Он еще хочет жить, чтобы хоть как-то изменить эту несуразную и противоречивую систему. В письме он назвал Алексея дураком, болваном и козлом за то, что тот написал рапорт с просьбой об отправке в Афганистан. Ведь Алексей прекрасно устроился в части. Был каптером у старшины роты. Полгода жил, как у Христа за пазухой. Но, несмотря на это написал рапорт и даже теперь об этом не жалел. Ведь что ни говори, а почувствовал себя здесь человеком, который нужен друзьям, нужен командирам. Первое время думал, что нужен был и афганцам, но после того как вместо банки тушенки, которую бросил черномазым пацанам-афганцам, в БТР полетела боевая граната, которая, разорвавшись на борту, ранила одного из солдат, он такого вывода уже не делал.</P> <P>В общем, после того Аркашкиного письма Алексей больше ему не писал. Послал несколько писем Виктору, своему соседу и другу, который служил где-то на Дальнем Востоке и об «афгане» знал лишь понаслышке. В своих письмах он с восхищением писал о том, что гордится тем, что Алексей занимается настоящим мужским делом. В одной из своих весточек он признался, что намерен подать рапорт о направлении его в Афганистан. Алексей сразу же отписал Виктору довольно резкое, нелицеприятное письмо, в котором не выбирая слов остерег его от необдуманного поступка. Виктор почему-то обиделся на него и больше не писал. </P> <P>А так хотелось Алексею излить перед кем-нибудь душу. Лучше, конечно, перед девчонкой. Но до армии ни с кем не знакомился, не знал, с какой стороны подойти, что сказать. Да и написать бы не сумел. Перед листом бумаги обычно сидел долго, а лейтенант строчил словно по писаному.</P> <P>"И все у него, наверное, гладко и красиво выходит",— по-доброму позавидовал Алексей, переводя взгляд на Худенко. Степан был в своем амплуа. Расправив на боку вертолета рваный кусок бумажного листа, самозабвенно рисовал. Алексей подошел поближе. Из-под карандаша художника появлялись контуры узнаваемого города: на фоне серых голых гор, увенчанных белыми чалмами ледников, чуть заметными штрихами были обозначены узенькие лабиринты улочек, высокие коттеджи, обрамлявшие центр города, возвышающийся над другими постройками генерал-губернаторский дворец. Рядом с ним как бы зависал огромный купол главной мечети с приткнувшейся к нему свечой минарета. Дальше, до самых гор, угадывались очертания полей, виноградников и соты дальних кишлаков. То, что это город, раскинувшийся в нескольких километрах от их "точки", можно было сказать однозначно. Все знакомые, пройденные и пешком, и на машинах места. Вроде бы привычная картина. И все-таки в рисунке Степана чувствовалось нечто, что заставляло еще и еще раз вглядываться в этот незатейливый рисунок.</P> <P>Алексей вдруг понял, что Степан смотрит на афганский городишко так, словно навсегда прощался с ним. Непонятно почему, но от этой картины у Алексея почему-то защемило сердце. Степан оглянулся. Виновато улыбнувшись, скомкал лист и бросил в сторону. Ветер подхватил и унес его в свои тайные закутки.</P> <P>Юлдашев, вытащив из широких ножен свой отполированный до зеркального блеска тесак, вырезал на ветке орешника узоры. Глаз его был в этом деле наметан, руки довольно искусны. Мирзо говорил, что работать с деревом приучил дед. Не было в кишлаке мастера искуснее деда. Все калитки, двери в домах соседей были испещрены магическими символами орнамента, которые знали в их семье с давних времен.</P> <P>Юлдашев после увольнения в запася хотел поступать в архитектурно-строительный, но деду об этом не говорил, потому что тот мечтал, чтобы внук был, как и он, столяром-краснодеревщиком.</P> <P>Все, даже саперы и переводчики, чем-то занимались, перекладывали зачем-то вещи в РД (рюкзак десантника), натирали до блеска оружие. В работе не так медленно тянутся минуты ожидания.</P> <P>Только Паша Сорокин не у дел. Он сидит на своем РД и, взяв прутик, что-то чертит на песке. Потом бросает прут и, вскочив с рюкзака, шагает в степь. Ложится в уже подсыхающую от летнего зноя траву и что-то ищет в бездонном небе.</P> <P>Пашка мечтатель. Мечтатель, каких свет не видывал. А еще он был рассказчиком всех смешных историй, которых гуляло немало в лагере. Кажется, из кожи вылезет, но заставит слушать свои байки этот взводный балагур и баламут, хохмач и враль, но палец ему в рот не клади, откусит, да еще осмеёт на весь полк, не отмоешься.</P> <P>Недаром за ним навечно закрепилась кличка Сорока. Когда знакомились, он прямо так и сказал, что у него кликуха Сорока, и тут же свое прозвище утвердил самой залихватской байкой.</P> <P>Сейчас он лежал и молчал. Но Алексей видел, как у него часто меняется выражение лица. Оно то задумчивое, и Паша нащупывает рукой былинку, ломает и засовывает в рот, то радостное, чему-то улыбается, рот растягивается до ушей, возле глаз и носа появляются чуть заметные лучики морщин. Алексей вспомнил, как Сорока учил их правильно смеяться, чтобы не было морщинок на лице.</P> <P>Начал издалека.</P> <P>— А что, ребята, вы всегда так смеетесь?— спросил однажды, когда взвод собрался в курилке, чтобы перед сном еще раз обсудить комедийный фильм, просмотренный накануне. Ребята недоуменно переглянулись. </P> <P>Сорока скорчил сочувственную мину:</P> <P> - Как? - спросил его кто-то.</P> <P>— А вот так,— Паша сделал рот до ушей и залился</P> <P>таким заразительным смехом, что, глядя на него, хохотали все, кто был в курилке.</P> <P>— А теперь все! Ша!— внезапно прервал смех он,—</P> <P>Больше так не смейтесь.</P> <P>— Почему?— недоуменно и простодушно спросил кто-</P> <P>то из ребят.</P> <P>— Потому что от такого смеха морщины появляются.— Он замолчал, сделав вид, что о чем-то усиленно думает.</P> <P>— А как надо смеяться?— спросил недоверчивый, ждуший подвоха голос. Сорока, словно ждал этого вопроса, всем своим видом показывал: ну ладно, если вы очень сильно попросите, то покажу. Все взгляды были устремлены на Пашку, а тот чего-то ждал.</P> <P>— Ну давай, давай, показывай,— сказал кто-то нетерпеливо.</P> <P>Пашка вытянул губы трубочкой, и в напряженной тишине прозвучал его приглушенный ехидный смешок.</P> <P>— Хе-хе-хе,— ни один мускул не дрогнул при этом на его лице. Глаза смотрели серьезно, без тени ехидства, и это было до того уморительно и необычно, что после непродолжительной тишины все разом грохнули. Смеялись так, что казалось, потолок землянки обвалится, но нет, потолок выдержал, не выдержали офицеры, землянка которых рядом была. Прислали дежурного узнать, в чем дело...</P> <P>Послышался гул. Через несколько минут далеко на горизонте появились две черные точки, быстро приближаясь и увеличиваясь, и вскоре в облаках пыли приземлились два вертолета.</P> <P>Провожая на операцию, "Батя" попрощался с каждым за руку. Сказал несколько слов на прощание взводному, и вскоре вся группа заняла место в одном из вертолетов.</P> <P>Через несколько минут, сделав над лагерем круг, "вертушки", натужно урча, начали забираться все выше и выше. Лагерь сначала был похож на большой загон для баранов, опоясанный колючей проволокой и окопами, затем стал напоминать исковерканный прямоугольник, который вскоре растворился в тысячах подобных прямоугольников - полей.</P> <P>В иллюминатор были еще видны серые грозди кишлаков, прилепившихся к подножиям гор. Вскоре зеленая долина с садами пашнями, кишлаками и огородишками осталась за бортом. Впереди, насколько охватывал взгляд, простирались горные хребты с крутыми стенами ущелий, которые, словно морщины у глаз, собрались у главенствующих над горной стороной пиков.</P> <P>Вертолеты пролетали недалеко от белых шапок ледников, венчающих самые высокие головы гранитных кряжей. Казалось, протяни руку и тут же коснешься жароутоляющего льда, на самом деле седеющие пики проплывали в десятках километров от машин, даже не освежая прохладой раскаленный полуденным зноем воздух.</P> <P>Из кабины вышел штурман с планшетом в руках. Вместе с лейтенантом они долго о чем-то переговаривались, сверяя карты.</P> <P>Вскоре машина пошла на снижение, внизу показалась узенькая полоска "зеленки". Посреди нее серебряной ниточкой петляла горная речушка, сверкая в лучах уходящего на покой солнца.</P> <P>Снизу, с долины, в горы поднималась черная грозовая туча. Она затмила собой уже весь горизонт. Штурман, показывая на нее, начал что-то втолковывать взводному. Тот не соглашался с летчиком, настаивая на своем.</P> <P>Из кабины позвали штурмана. Он торопливо исчез за дверью. Через несколько минут вышел из кабины какой-то взъерошенный, чем-то напуганный и, указав взводному на точку, отмеченную у него на карте, снова начал увещевать лейтенанта.</P> <P>Вскоре Русаков обреченно махнул рукой. Лицо летчика просияло, и он снова исчез за дверью кабины.</P> <P>Машина резко пошла вниз. Вторая уже заходила над стремительно приближающейся сопкой, и вскоре весь ее склон покрылся всполохами взрывов.</P> <P>На обработанное снарядами поле приземлился вертолет с десантом. Открылась дверь. В нос сразу же ударил резкий запах гари и тротила.</P> <P>Десантирование продолжалось не больше трех-пяти минут, и вертолет, обдав керосиновым духом, торопливо пополз вверх. Пара машин торопливо уносилась подальше от нас, подальше от грозовой тучи, которая, словно лассо ковбоя, старалась охватить убегающих от стихии стальных птиц.</P> <P>Вскоре борты растворились в небе и с ними исчезло солнце. На долину опустились сумерки.</P> <P>Начал крепчать ветер. Резко похолодало.</P> <P>— Все ко мне,— крикнул лейтенант. Дождавшись, когда солдаты вместе со снаряжением и оружием подойдут поближе, лейтенант продолжал:— Значит, так, ребятки. До своей позиции мы не долетели километров пять — семь. Сейчас просто невозможно сориентироваться, темно слишком, а то бы я точнее сказал. Ночевать здесь придется, так что надо окопаться хоть немного. Кто знает, что за ночь может произойти, тем более что из кишлака, который находится напротив нас, не могли не заметить нашего прибытия.</P> <P>— Здесь копай, потом на основной позиции вкалывай,— проворчал Паша Сорокин недовольно.— Как папа</P> <P>Карла.</P> <P>— Разговорчики!— прикрикнул лейтенант. Сорока замолчал.</P> <P>— Я вас не заставляю окопы в полный профиль рыть, достаточно и для стрельбы лежа,— миролюбиво заключил Русаков.</P> <P>Он показал, где рыть укрытия, десятерым солдатам, а сам с сержантом Червинским занялся оборудованием КНП (командирского наблюдательного пункта).</P> <P>Рыли они на пару и довольно споро. Земля была глинистая, но рыхлая. По всей видимости, когда-то там пашня была.</P> <P>Вскоре за быстро растущим бруствером уже не было видно голов командиров.</P> <P>Глядя на них, быстро работали и остальные солдаты. Правда, что-то не ладилось у Сороки. Вместо того чтобы копать себе окоп, тот, достав бинокль, начал обозревать окрестности.</P> <P>Первым после командиров закончил укрытие Худенко. Это был довольно крепкий парень среднего роста, с крупной головой, покрытой пшеничного цвета волосами. Во взводе его уважали не столько за силу, сколько за умение рисовать. Но ни его сила, ни талант не спасали Степана от постоянных придирок старослужащих. Даже наоборот, разжигали у некоторых из них лютую ненависть. Что поделаешь, так уж устроен человек — не любит он превосходства ни в силе, ни в уме, ни в таланте. В течение многих лет нам вдалбливали, что все в нашей жизни равны. А если кто-то выделяется своей индивидуальностью, не похож на остальных, то ему по морде, по морде и по голове, чтобы не вылезал из общего одноликого строя.</P> <P>На прибывшее в роту пополнение — молодых солдат — Алексей даже не обратил внимания. Многие кинулись к перепуганным салажатам, чтобы узнать, есть ли среди них земляки, а главное, чего хорошего они привезли из Союза, чтобы забрать себе. Алексей в такие игры не играл, а о земляках и не думал, какие могут быть земляки у человека без роду, без племени. Для молодых началась трудная, полная горьких неожиданностей жизнь. Алексей через это в свое время прошел и теперь созерцал проделки своих годков с каким-то философским спокойствием, никогда не вмешиваясь в традиционные забавы "посвящения" салажат, едва принявших присягу, в солдаты.</P> <P>Только однажды не выдержал он свой нейтралитет.</P> <P>Было уже часа два ночи, когда ему сильно захотелось во двор. Захотелось так, что сил не было терпеть...</P> <P>Надев на босу ногу сапоги, Алексей вышел из землянки, отошел в сторонку и столкнулся с группой ребят, которые своеобразно забавлялись: на небольшой площадке, за казармой, вдали от света занимались физическим совершенствованием "молодых". Не все, человека три-четыре. Алексей сразу не разглядел их при тусклом свете дежурного фонаря и по причине спешки.</P> <P>Когда возвращался в духоту казармы, дело подходило к финалу. Деды, похихикивая и отпуская незлобные шутки своим подопечным, ладили на одной из двухъярусных коек "клиренс".</P> <P>Что такое клиренс? Это один из комплексов физических упражнений для молодых, особо строптивых солдат.</P> <P>Сначала "деды" устраивали полночный подъем для них. Тех, кто был на хорошем счету, то есть во всем ублаготворял "дедов", отправляли спать. Оставшиеся начинали с разминки, надо было 200—300 раз отжаться от пола или двадцать — тридцать минут повисеть на турнике. Тех, кто оттуда срывался, били и вешали вновь. После того, как "молодые" доходили до кондиции — у них начинали трястись руки и ноги, от неимоверных усилий непроизвольно болталась голова, их попарно подвешивали друг над другом меж стоек двухъярусных кроватей. Обычно того, кто послабее, распинали над тем, кто посильнее. Молодые должны были висеть таким образом как можно дольше, в противном случае тренировки могут продолжаться до утра. Когда более слабый солдат не выдерживал и срывался вниз, увлекая за собой товарища по несчастью, деды подзадоривали их своими издевательскими шутками и подзатыльниками. Повеселившись таким образом, все идут спать. Что-то подобное творилось и тогда. Правда, "деды" никак не могли заставить "молодого" крепыша распинаться на спинках кровати. В воздухе слышались угрозы, трехэтажные маты, но солдат стоял, набычившись, спиной к земляной стене, и никто из старослужащих не решался к нему подойти.</P> <P>Но замешательство длилось только мгновение.</P> <P>На свет вышел Узбек. Эта была кличка ефрейтора Юлдашева. Он, не говоря ни слова, схватил молодого за волосы и, пригнув голову вниз, стукнул его по лицу коленом.</P> <P>Все лицо у салажонка было в крови. Он зажал рабитый нос руками и затравленно озирался по сторонам.</P> <P>— Не трогай его,— кинулся между Узбеком и "молодым" Алексей.</P> <P>Кто-то кинулся защищать Мирзу, кто-то стал за молодого. В общем, в результате свалки Алексея хорошенько отделали, правда, все обошлось синяком да небольшими ссадинами.</P> <P>После этого Худенко никто не трогал. Если не считать мелочи типа "подай-принеси".</P> <P>Закончив свой окоп, Степан пошел помогать Сороке. Тот, увидев подкрепление, бросил работу совсем. Чтобы Худенко не скучно было рыть, Пашка забавлял "молодого" свежевыдуманными байками.</P> <P>Когда позиции были оборудованы, взводный тщательно проверил окопы и маскировку. Увиденным остался доволен.</P> <P>Не за горой была ночь, и лейтенант приказал саперам поставить по периметру сопки сигналки.</P> <P>После продолжительного полета и тяжелой физической работы на свежем воздухе очень хотелось есть. Алексей вытряхнул из РД все свои продукты, рассчитанные на три дня. Сначала решил довольствоваться банкой каши и хлебом, но, подумав о том, что на следующий день они дойдут до основных сил, а там и кухни, и все остальные радости для желудка, махнул в сердцах рукой. Вскрыл большую банку тушенки, кашу и, не подогревая, съел. Потом выдул целую банку сгущенки, запил водой из фляги и вальяжно развалился рядом с окопом.</P> <P>Прохладный горный ветерок приятно освежал тело. В голове не было ни одной мысли. Хотелось просто вот так лежать и ни о чем не думать.</P> <P>"Это, наверное, и есть счастье,— думалось после обильной еды.— Вот так живи да живи. Но так не бывает вечно. Обязательно придет кто-нибудь, и это минутное счастье расстроит",— осадила его единственно трезвая мысль, и словно в ее подтверждение Алексей услышал: — Переверзев, ко мне,— звал лейтенант. "Ну вот и прошло мое счастье, начинаются тяготы будней",— подумал он и в следующее мгновение вскочил, взял автомат и торопливо зашагал на голос.</P> <P>Темень стояла, хоть глаз выколи.</P> <P>— Товарищ лейтенант, по вашему приказанию прибыл,— доложил Алексей, останавливаясь у бруствера.</P> <P>— Вместе с Юлдашевым и Худенко заступаете в боевое охранение. Через три часа вас сменят саперы. Старший ефрейтор Юлдашев!</P> <P>— Есть, товарищ лейтенант,— с чуть заметным восточным акцентом сказал Мирза.</P> <P>От неожиданности Алексей вздрогнул. Он не видел стоящих где-то рядом Юлдашева и Худенко, думал, что один там.</P> <P>— Леша, ходи ко мне,— сказал Мирза. Алексей, вытянув руку перед собой, пошел на голос.</P> <P>С того самого дня, когда он стал между Юлдашевым и Худенко, Алексей сторонился ефрейтора. Тот, видимо, поняв, что перегнул палку в случае с Худенко, старался как-то загладить свою вину перед ним, но натыкался на стену отчуждения. Здесь, на небольшом пятачке чужой земли, в окружении враждебных селений им было не до ссор и недомолвок. Прошлое забывалось. Перед солдатами было будущее с вечным вопросом — быть или не быть, перефразированное Сорокой в "жить или не жить". Вот сейчас, вчерашние недруги, они шли рядышком, локоть к локтю среди чернильной темноты ночи, и кто знает, что ждет каждого из них? Кто кому помогать будет? То, что помогать они друг другу будут, что бы ни случилось,— в этом нет ни капли сомнения, иначе им просто не выжить здесь на этом пятачке, в окружении холодных, бесстрастных ко всему мирскому гор.</P> <P>Так думал Алексей, прислушиваясь к тишине ночи. Так думали ребята, идущие с ним рядом, в этом он нисколько не сомневался.</P> <P>Ночь прошла спокойно, если не считать нескольких выстрелов, прозвучавших из кишлака.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?39822'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=39822'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]