Андрогин : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38348/index.shtml'>Александр Громов</a></h1> <span class="date"><span>20 февраля 2009 10:04</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Громов (г. Самара)</h3> <h2>Андрогин</h2> <P align=left><STRONG>1</STRONG></P> <P align=left>Катя познакомилась с Федором на дне рождения своей новой начальницы. Впрочем, за тот месяц, что Катя работала в турбюро, она видела Федора дважды. Первый раз она столкнулась — Катя куда-то торопилась ехать — с ним в коридоре; налетев на него, она раздраженно буркнула: «Осторожней! Смотреть надо». «Извините», — ответил он и подал выпавшую из ее рук сумочку. Через неделю он зашел в обед, был радостно встречен работавшими в турбюро женщинами, пил кофе, рассказал пару анекдотов, поболтал с полчаса и ушел. Катю несколько удивило любезное с ним обхождение — Федор на богатого клиента явно не походил да и вообще, казалось, ехать никуда не собирался.</P> <P>— Кто это? — спросила Катя.</P> <P>— О! Это наш писатель! — откликнулась Галка.</P> <P>— Да? — Кате было двадцать пять, и она первый раз видела живого писателя. — И что он пишет?</P> <P>— По-моему, ничего.</P> <P> </P> <P>День рождения был особенный — начальнице исполнялось тридцать, и торжество закатили на славу, то есть хотели показать, что денег не жалко и что не хуже, чем у других. В уютном кафе блистал роскошный стол, вокруг которого блистали не менее шикарные гости. По мере того, как разорялся стол, теряли лоск гости, благочиние стало нарушаться подвыпившими криками, и все обрадованно вздохнули, словно дождались команды, по которой можно было перестать ломаться и строить из себя невесть кого, пародируемый светский раут переходил в обычное застолье с песнями, плясками и неизменной пьяной разборкой в конце мероприятия.</P> <P>Катя сразу заметила писателя, который, казалось, нарочно делал все так, чтобы отличаться от других. Сначала он представлял придворного шута. Дурашливым был сам его наряд: единственные на весь вечер джинсы и серый свитер со свалявшимися шерстяными комочками. Он громче всех говорил, громче всех смеялся, лицо его было в постоянном движении, он строил гримасы и очень радовался, когда кто-нибудь откликался на его шутки. Но гулянка набирала обороты, и менялся Федор, превращаясь из шута в сноба: он стал молчалив, подходил то к тем гостям, то к другим и с легкой усмешкой презрения прислушивался к разговору. К нему обращались, его спрашивали, он ронял, как роняют мелочь, за которой не стоит нагибаться, короткую фразу, и отходил к другим. Его свитер и джинсы перестали казаться нелепыми, он смотрелся законодателем мод, единственным знающим, что будут носить в этом сезоне. Теперь Кате нравилась его подтянутая сухопарая фигура, выгодно отличавшаяся от располневших банкиров и хамоватых коммерсантов, потом оказалось, что он неплохо играет на гитаре и поет. Когда он пел, презрительная ухмылка исчезла, и Катя подумала, что у него выразительные глаза и красивое лицо. Катя, сказав себе, что это только любопытство и не более того, решила с ним познакомиться. К тому же Мишка, с которым они собирались расписаться, ушел играть в бильярд, и ей стало немножечко скучно...</P> <P> </P> <P>Продолжились танцы. Большинство поднялись из-за стола и Катя, заметив, что Федор поднялся тоже, вышла за ним. В рок-н-рольной сутолоке она оказалась рядом с Федором, раз их вместе вытолкнули в круг, и когда музыкальный ритм стал наконец спокойнее, им стоило лишь полуобернуться друг к другу, Катины руки оказались на его плечах, и он, полуобняв, приблизил ее к себе.</P> <P>Они сделали несколько движений и Катя сразу поняла, что Федор неплохо танцует; нет, он нравился ей все больше и больше. Она почувствовала его уступчивость и стала сама вести танец, придумывая и вспоминая разные па, и он тут же откликался, читая ее мысли и угадывая желания.</P> <P>— Вы хорошо танцуете, — сказала она.</P> <P>— Ну, вы-то вообще великолепны.</P> <P>— Правда? Когда я училась в школе, мама водила меня в танцевальную студию и на городских конкурсах я получала призы. А вы?</P> <P>— Я играл в школе в шахматы. Но мои успехи были гораздо скромнее.</P> <P>Говоря с ней, он нагибался и шептал в самое ухо. Ей нравился его мягкий голос.</P> <P>— А я помню: вас зовут Федор. Вы приходили к нам в фирму.</P> <P>— И я помню: вас зовут Катя.</P> <P> </P> <P>Медленная музыка кончилась, и Катя пустилась в разудалый пляс, вдруг она спохватилась — Федора среди танцующих не было. Обернувшись, она увидела, что Федор сидит за столом и, улыбаясь, рассказывает что-то имениннице, та с такой же доброй улыбкой слушает его. Катя удивилась, насколько были похожи выражения их лиц. В руках они держали по бокалу шампанского и одинаково, словно передразнивая друг друга, крутили бокалы в руках. Вдруг Наталья подняла голову и посмотрела в зал, Катя не успела отвернуться, глаза их встретились, и Катю поразила непонятная злоба, которую она увидела в глазах своей начальницы; Наталья перевела взгляд на Федора, что-то резко сказала ему, поставила, чуть расплескав, бокал на стол, поднялась и ушла. Федор остался за столом один. Он по-прежнему поигрывал своим бокалом, но улыбка его перестала быть доброй.</P> <P> </P> <P>— Почему вы грустите? — спросила Катя, подойдя к нему.</P> <P>Федор хмуро взглянул на нее, но тут же тень исчезла с его лица, он весело подмигнул Кате.</P> <P>— По-моему, нам пора выпить на брудершафт.</P> <P>— С удовольствием, — ответила Катя, но все же оглянулась и, не заметив нигде Мишки, подставила губы. Поцелуй получился до неприличия долгим и немного солоноватым.</P> <P>Заиграла медленная музыка и Катя, отставив пустой бокал, потянула Федора за рукав.</P> <P>— Пойдем танцевать.</P> <P> </P> <P>Следующий танец они снова танцевали вместе. Музыка была томная и сочная. Когда она кончилась, всех позвали к столу.</P> <P>— Гарри Мур, — наклонившись, шепнул Федор, — это одна из моих самых любимых вещей.</P> <P>— Да, — ответила Катя и вздохнула, ей было жаль, что музыка кончилась. — А я вот без музыки сижу.</P> <P>— То есть?</P> <P>— Магнитофон сломался. И никто не может починить.</P> <P>— Ерунда.</P> <P>— Ты чинишь магнитофоны? — обрадовалась Катя.</P> <P>— Я — нет. Но у меня приятель — большой специалист.</P> <P>— Правда-правда?</P> <P>— Конечно, правда. Бери в понедельник свою аппаратуру на работу и вечером мы все решим.</P> <P>Катя молчала. Слишком быстро все получалось.</P> <P>— Договорились?</P> <P>Его настойчивость настораживала.</P> <P>— Я еще не знаю, что у меня будет в понедельник. Позвони лучше, а там посмотрим.</P> <P>— Куда звонить?</P> <P>— На работу, разумеется.</P> <P> </P> <P>Больше про магнитофон Федор за весь вечер ни разу не вспомнил и Катю это задело. Из бильярдной вернулся Мишка, он был в выигрыше и прекрасном настроении. Катя танцевала с ним, изредка оглядывая зал. Федор сидел почти все время за столом и пил. Раз взгляды их встретились. Катя вздрогнула, поняв, что он, так же, как и она за ним, исподтишка наблюдает за ней; но она так и не поняла, стоит этому радоваться или нет...</P> <P> </P> <P>Гости стали расходиться. Федор, словно исполняя обязанности мажордома, спустился к гардеробу и вместе с именинницей и ее мужем провожал гостей. Можно было подумать, что это у него был праздник. Когда Катя уходила, Федор стоял к ней спиной и разговаривал с толстеньким стриженым парнем. Мишка подал шубу, Катя сунула руки, но не попала в рукава, получилась небольшая суматоха; Федор не обернулся и продолжал что-то доказывать стриженому, хотя тот был совершенно пьян. Катя рывком надела шубу и, не застегивая ее, направилась к двери. Уже шагнув на улицу, она обернулась и увидела улыбающееся лицо Федора, он помахал рукой и ей показалось, что губы его произнесли слово «понедельник». Катя растерялась, на секунду застряла в дверях, на нее наскочил Мишка и вытолкнул на улицу.</P> <P> </P> <P align=left><STRONG>2</STRONG></P> <P>Впервые с Натальей Пастуховой Катя встретилась около двух лет назад во время поездки в Польшу. Пастухова была руководителем группы и сразу очаровала Катю. Она была мила, обаятельна, расчетлива и деловита, все проблемы решались легко и весело. Да и проблем-то особо не возникало, таможню, например, они со своими баулами прошли, словно это была не госграница, а проходная какого-то хлипкого заводика, с которого все уже вынесли, отодрали даже половину заводских ворот, но все равно еще по привычке ходят через никому не нужную вертушку, возле которой лежит старая собака и ей иногда бросают оставшиеся от обеда объедки. Катя восхищалась Пастуховой. Пастуховой же понравилась Катя, симпатичная и добросовестная девушка, старавшаяся изо всех сил быть полезной. Они подружились. Пастухова стала приглашать Катю с собой в поездки. Затем Пастухова перестала ездить за границу, открыла собственное туристическое бюро и предложила Кате работать руководителем групп. Катя согласилась и весь прошлый год раза два в месяц ездила то в Турцию, то в Индию, то в Китай. Она тоже научилась быть обаятельной, подыгрывать таможенникам, договариваться с туристическими агентствами, наладила знакомства, но к концу года Катя устала: беготня по магазинам, толчея на рынках, вечная спешка, переживания из-за каждой копейки, нервы, нервы, нервы — все это стало утомлять, к тому же большой нужды в подобных поездках у нее уже не было, и Пастухова пригласила ее в свою уже прочно вставшую на ноги фирму. Катя согласилась, работавшие в фирме были давними знакомыми: с кем-то она ездила за границу, кто-то помогал сбывать товар здесь, так что новой эту работу можно было назвать с натяжкой, скорее, произошло некоторое повышение в должности, работа стала спокойней и менее пыльной.</P> <P> </P> <P>В понедельник Катя заикнулась о сломанном магнитофоне.</P> <P>— А ты Федора попроси, — сказала Галка.</P> <P>— Федора?</P> <P>— Да, Федора. С которым ты весь день рождения протанцевала.</P> <P>— Я не знала, что он магнитофоны чинит.</P> <P>— Не он, а его одноклассник, что ли. У Натальи спроси.</P> <P>— Да, — отозвалась Пастухова, — он мне телевизор чинил. Хорошо сделал. Позвонить Федору?</P> <P>— Нет, — испугалась Катя, — это я так... Он мне и не нужен вовсе... в смысле, магнитофон...</P> <P> </P> <P>После обеда Пастухова долго разговаривала с кем-то по телефону. Катя не обращала внимания, но вдруг произнесенное слово «хам» заставило прислушаться.</P> <P>— ...хам. Нет, я не обижаюсь... Я давно на тебя не обижаюсь... Ты знаешь... Все, хватит. Перестань. Приходи пить кофе... Да, успели соскучиться... Кате вот тут магнитофон починить надо... Вот надо и все. Кать, — позвала Наталья, протягивая трубку. — Федор.</P> <P>Катя почувствовала, что ее поймали с поличным и покраснела.</P> <P>— Да, — она прокашлялась, — нет, не болею... Не получилось... Вот так вот... «Шарп»... Откуда я знаю? Сгорело там что-то... Его уже пытались починить... Ладно, захвачу... Да. До свидания...</P> <P>Она вернулась за свой стол и потихоньку оглядела комнату. Пастухова что-то писала, Галка рассказывала двум дядечкам в коже и наколках о прелестях Тайваня. Катя решила, что никто ничего не заметил. Да и было ли что замечать?</P> <P> </P> <P>На следующий день Федор пришел к трем часам, как обычно пил кофе и рассказывал анекдоты. Кате казалось, что он совсем не обращает на нее внимания.</P> <P>— Ладно, — он вдруг обернулся к ней. — Кофею испили, пора и делом заняться. Кстати, никогда не думал, что очки так красят человека, зря на дне рождения ты была без очков.</P> <P>Катя не поняла: то ли он шутит, то ли говорит серьезно, и на всякий случай сказала:</P> <P>— У меня минус три с половиной.</P> <P>— Это очень серьезно?</P> <P>— Без очков я ничего не вижу.</P> <P>— Это я уже в субботу понял. Ну так, давай твой «шарп», одевайся и пошли.</P> <P>— Я-то зачем пойду?</P> <P>— Здрасьте, он там, может, такую цену загнет, что тебе дешевле станет им орехи колоть. Откуда я знаю, что он скажет. Собирайся.</P> <P>— Я не знаю... У нас рабочий день...</P> <P>— Наталья, отпусти человека.</P> <P>Пастухова погрозила Федору:</P> <P>— Сильно не приставай.</P> <P>— Это как получится.</P> <P>Федор помог Кате надеть шубу, взял сумку с магнитофоном и они вышли.</P> <P> </P> <P>Мастерская находилась недалеко. Федор, а за ним Катя, прошли мимо улыбнувшейся приемщицы, мимо длинных полок с разъятыми телесами радиоприемников, магнитофонов, телевизоров и попали в глухой тупик, где в свете изогнутой домиком лампы виднелся синий силуэт спины.</P> <P>— Здорово, профессор! — крикнул Федор.</P> <P>Спина вздрогнула, человек повернулся и блеснул стеклышками очков.</P> <P>— Привет, — буркнул профессор.</P> <P>— Вот этого человека я действительно уважаю, — сказал Федор. — Это маг и кудесник. Имя ему Алексей. А это просто Катя, — представил Федор и вытащил на стол магнитофон.</P> <P>Алексей, ни слова ни говоря, повернулся к магнитофону. С минуту он осматривал его, словно врач, который желает определить болезнь, не прикасаясь к больному, потом выхватил из стоящей на столе баночки отвертку и принялся быстро откручивать разные винтики, снял крышку и носом уткнулся в аппарат, словно определял неисправность по запаху.</P> <P>— Вы его не так включили... Тут две розетки — на сто двадцать семь и двести двадцать... Включили не в ту...</P> <P>— Это уже не исправишь? — спросила Катя.</P> <P>— Не исправишь только дураков. — Алексей оторвался от магнитофона. — Приходите в пятницу. После двух.</P> <P>— О! Я же говорил — маг и кудесник.</P> <P>— Я уже не верила...</P> <P>— Тут, правда, придется кое-что заменить, но работать будет не хуже. Обещаю.</P> <P>— Спасибо, спасибо огромное. Сколько я вам должна?</P> <P>Профессор посмотрел на Федора, тот спокойно разглядывал какой-то раскуроченный агрегат.</P> <P>— Собственно... Тут какие деньги... так, за детали...</P> <P>— Леша, не скромничай — она миллионерша. Дери с нее по первому разряду.</P> <P>Катя вспыхнула.</P> <P>— Я не миллионерша.</P> <P>— Сейчас все миллионеры, — спокойно ответил Федор.</P> <P>Катя повернулась к Алексею.</P> <P>— Его действительно никто не брался чинить, и я считаю...</P> <P>— Могу заткнуть уши, — сказал Федор и действительно заткнул уши.</P> <P>— Шут гороховый, — проворчал Алексей.</P> <P>— А ты девица скромная, — ответил Федор, не отнимая от ушей пальцев. — Тебе семью кормить надо.</P> <P>Алексей посмотрел на Катю и назвал сумму, та торопливо полезла в сумочку, словно боясь, что мастер передумает, но тот тоже заспешил:</P> <P>— Нет-нет, деньги в пятницу. Приходите в пятницу после двух.</P> <P>— Все? Договорились? — Федор опустил руки. — Ладно, мы пошли. Спасибо, старик.</P> <P>— Я, кстати, прочитал книгу.</P> <P>— И как?</P> <P>— Ничего... Нудновато немножко, а так ничего. Когда тебе занести?</P> <P>— Хоть завтра. Заходи — поболтаем...</P> <P> </P> <P>На улицу Катя вышла злая. Зачем она связалась с этим странным типом, который в открытую смеется над ней? Дался ей этот магнитофон. Больше всего злила непонятная развязность Федора. Ей казалось, что он специально ведет себя так, чтобы разозлить Катю, и она никак не могла сообразить, зачем он это делает, но цели своей, если, конечно, таковая была, он достиг.</P> <P>— Ну что, Катенька, это дело, кажется, надо отметить.</P> <P>Катя смерила его презрительным взглядом. Как это все пошло.</P> <P>— Не смотри на меня как Снежная королева. У меня нет Герды и мне вечно придется складывать холодные слова. Куда ты, Катенька?</P> <P>— Домой.</P> <P>— Катя, это глупо.</P> <P>— Я еду домой.</P> <P>— А я бы не советовал этого делать.</P> <P>— У меня свидание.</P> <P>— А-а... Все равно не советую. Из принципа. Плюнь на свидание, пойдем пить чай с сушками.</P> <P>Катя заколебалась. Еще ей показалось, что Федор, если и пытался кого разозлить, то это себя. Он что-то никак не мог решить и поэтому злился.</P> <P>— Ка-атя-а, — протянул Федор, — не садись на пенек, не ешь пирожок.</P> <P>Катя шагнула к обочине и вытянула руку.</P> <P>— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел... Катя, может случиться непредвиденное. Честное слово.</P> <P>Катя, не опуская руки, пошла вперед по дороге, и вдруг почувствовала страх. Дикий, животный страх, который случается разве что во сне, непонятный и от того еще более ужасный. Катя шагнула по инерции вперед, правая нога потеряла опору, она качнулась, вскинула руки и со всего размаха упала на землю.</P> <P>— Не ушиблась? Вставай, вставай.</P> <P>Катя стояла ошалевшая не столько от падения, сколько от только что пережитого страха, но голос рядом успокаивал, она почувствовала себя спасенной, захотелось расплакаться как в детстве, и она не сразу сообразила, что этот ласковый успокаивающий голос принадлежит Федору. Она пришла в себя — другим стал голос.</P> <P>— А умные люди, между прочим, предупреждали.</P> <P>— Мои очки. — Катя ощупала лицо.</P> <P>— Очкам твоим привет, — Федор протянул треснувшую оправу.</P> <P>— Я ничего не вижу, я совершенно слепая без очков.</P> <P>— Ничего, подберем новые.</P> <P>— У меня была великолепная оправа... Французская оправа... Знаешь, откуда я ее привезла?</P> <P>— Из Франции.</P> <P>— Ты опять смеешься!</P> <P>— Нет, просто рассуждаю логически.</P> <P>— Такой нет. Нет больше... — Собственно, на очки ей было наплевать.</P> <P>— Не плачь. Я же сказал, сейчас лучше найдем. Я тебя еще ни разу не обманул. Магнитофон чинится? Чинится. Говорил, лучше не уезжать? Говорил. А очки вообще плевое дело. Пойдем.</P> <P>— Я опять упаду.</P> <P>— По правилам этикета женщина должна брать мужчину под руку, а не наоборот... Нет, под другую... Ну вот... Уже лучше.</P> <P>— А куда мы идем?</P> <P>— В «Оптику», разумеется.</P> <P> </P> <P>В «Оптике» Федор сразу направился к двери «посторонним вход воспрещен», за которой сидела старушка в белом халате, колпаке и очках.</P> <P>— Елена Александровна у себя?</P> <P>Старушка кивнула, подняла и опустила руку, наверное, указывая направление, Федор не обратил на старушку никакого внимания, как не обращают внимание на вахтера после того, как предъявлен пропуск. Федор подошел к двери с табличкой «заведующая», приоткрыл ее и заглянул внутрь, потом голова его появилась обратно, он закрыл дверь и зевнул.</P> <P>— Какие-то бога-атые тетки. Подождем, — и стал разглядывать забытый Богом плакат с социалистическими обязательствами.</P> <P>Дверь распахнулась, и в коридор вышли две запахнутые в шубы дамы и миловидная женщина в белом халате. Женщина говорила, а дамы кивали головами и, наконец, ушли важные в своих шубах, как пингвины. Женщина в белом повернулась к Федору.</P> <P>— Привет! Что стряслось?</P> <P>— Салют! Понимаешь, какая история, — опять дурашливым голосом заговорил Федор, — шел-шел человек по улице. Поскользнулся. Упал. Очнулся. Перелом. Но в очках. Сама жива-здорова, а очки вдрызг. А очки, между прочим, не простые, а — откуда очки были? — Федор повернулся к Кате, и та снова начала злиться, — очки были аж из самого Парижу. О! Они, понимаешь ли, французы эти — балбесы, они не соображают, что у нас гололед, и люди весьма неустойчивы, нам бы такую оправу, чтоб в огне не горела, в воде не тонула, ну и чтоб об лед не разбивалась.</P> <P>Женщина улыбнулась.</P> <P>— В общем так, Леночка, надо вернуть человеку зрение, а то она сослепу еще чего не то сотворит, а я потом отвечай.</P> <P>— Балаболка, — женщина рассмеялась и кивнула Кате: — Пойдемте.</P> <P>Они вошли в кабинет и женщина выдвинула большой плоский ящик. У Кати разбежались глаза: оправы были действительно великолепные и их было много.</P> <P>— Я даже не знаю...</P> <P>— Я же говорил: она ничего не видит. Леночка, у нас минус три с половиной, ты подбери сама, у тебя замечательный вкус.</P> <P>— Вкус у каждого свой. Мне кажется, вам подойдет вот эта. Примерьте. Вот зеркало. Или — вот еще.</P> <P>— А эту?</P> <P>— Да-да, конечно.</P> <P>Катя повернулась к Федору.</P> <P>— Ну как?</P> <P>— Отлично. Вот уж не знал, что очки можно использовать как украшение.</P> <P>— Вам действительно идет. Это Америка. Будете брать?</P> <P>— Да.</P> <P>— Бери больше. Леночка, пусть она еще какие-нибудь про запас выберет, а то, сама знаешь, гололед.</P> <P>— Пожалуйста.</P> <P>— Вот эти.</P> <P>— А это Италия. Какое у вас зрение? Так. Приходите завтра после двенадцати.</P> <P>— Леночка, помилуй, как завтра! А что она будет делать до двенадцати? Ты же слышала: минус три с половиной! У нее даже поводыря нет. У тебя есть поводырь? Вот видишь — нету. Я не в счет. А если человек на ночь Бодлера захочет почитать?</P> <P>— Федь, надо было прийти пораньше.</P> <P>— Но она действительно упала и разбила очки полчаса назад.</P> <P>— У нас уже рабочий день заканчивается.</P> <P>— Ле-ноч-ка.</P> <P>— Я не знаю. Вам в самом деле необходимы очки именно сегодня?</P> <P>— Нет, нет, что вы. Завтра — это даже очень быстро. Спасибо. И у меня дома еще есть старенькие. Не надо. Большое спасибо.</P> <P>Женщина повернулась к Федору и развела руками.</P> <P>— А как же Бодлер? Впрочем, я забыл: у тебя сегодня свидание, а там очки понадобятся вряд ли. Ну что ж, Леночка, спасибо. И до свидания. Пойду провожу человека, а то нынче такой падеж, понимаешь ли.</P> <P>— Счастливо. Заходи.</P> <P> </P> <P>— Ну как — не наврал?</P> <P>— Ты — гений.</P> <P>— Для меня это не новость.</P> <P>Катя взяла Федора под руку.</P> <P>— Я правильно делаю?</P> <P>Федор неопределенно хмыкнул.</P> <P>— Откуда у тебя сколько знакомых?</P> <P>— Куда тебя проводить?</P> <P>— А разве мы не идем пить чай с сушками?</P> <P>— Насколько я помню, ты собиралась на свидание.</P> <P>— Свидание?</P> <P>Катя оглянулась и, заметив на другой стороне улицы телефон-автомат, оставила Федора, легко перебежала дорогу и минуты две разговаривала по телефону, повесила трубку, хотела бежать обратно, но задержалась у стоявшего рядом киоска. К Федору она подошла с бутылкой шампанского.</P> <P>— Импорт, — сказал Федор, повертев бутылку.</P> <P>— Ты какой-то не радостный.</P> <P>— Да нет, почему же, шампанское с сушками — это просто замечательно.</P> <P>Он сунул бутылку в карман, и они не спеша пошли под светом зажигающихся фонарей. Падал легкий снежок. В сумерках таяли люди. Светофор переключился на желтый свет и однообразно мигал, о чем-то предупреждая то ли машины, то ли прохожих.</P> <P> </P> <P>— А ты правда настоящий писатель?</P> <P>— Правда.</P> <P>— А где ты печатаешься?</P> <P>— Дома.</P> <P>— Я серьезно.</P> <P>— Дома, на печатной машинке.</P> <P>— А дашь мне что-нибудь почитать?</P> <P>— Нет.</P> <P>— Почему?</P> <P>— Не все еще умерли.</P> <P> </P> <P>— А кто такой Бодлер?</P> <P>— Был такой ненормальный, который очень любил жизнь.</P> <P>— Почему ненормальный?</P> <P>— Все считали, что он ненормальный. Он любил жизнь и писал о смерти.</P> <P>— И что потом?</P> <P>— Потом он умер.</P> <P>— Он тоже был писатель?</P> <P>— Что значит «тоже»?</P> <P>— Ну, как ты.</P> <P>— Здрасьте, ну ты даешь... Мне до Бодлера... Я еще не настолько люблю жизнь, чтобы с ней расставаться.</P> <P> </P> <P>— Почему ты такой разный?</P> <P>— А что, сильно заметно?</P> <P>— Заметно.</P> <P>— Интересные ты вопросы задаешь. Я играю. С одними людьми надо быть клоуном, с другими — умным, с третьими — дураком. Главное — не быть похожим. Игра дает шанс на театр абсурда. Знаешь, был такой театр. Плата за вход — разум. Игра — единственный способ оставаться собой. Правда, порой так увлекаешься, что забываешь, какая же все-таки маска настоящая. Хотя и тут не без минусов, такая игра обрекает на одиночество, а одиночество не настолько приятная вещь, как принято рассуждать об этом в бомонде. Одиночество — страшная вещь. Иногда. Но ради настоящей игры можно и потерпеть.</P> <P> </P> <P>— Это не друзья, это — знакомые. Знакомство всегда поддерживается из чисто эгоистических побуждений. Я их, конечно, всех люблю. Но, как говорится, странною любовью. Ты — мне, я — тебе. Благодаря знакомым, я являюсь вполне социально защищенным типом. В нашей стране никакие социальные гарантии ничего не решают. Знакомства — вот настоящая социальная гарантия. И я им тоже нужен. Самые лучшие ненавидят меня. Это те, из которых вышли бы настоящие художники, настоящие поэты. Они намного талантливее меня, и я всегда им завидовал: то, к чему я приближался с величайшим трудом, давалось им легко и просто. Я не осуждаю Сальери. Но в какой-то момент судьба подкупила их. А меня подкупить забыла, она прошла мимо, я был ей неинтересен. Теперь они банкиры, предприниматели, главные инженеры, начальники баз. Что само по себе и не ново. А я остался один там, где должны были быть они. Они ненавидят меня за то, что я остался; я всегда им напоминаю, что они что-то предали. Но они помогают мне. Помогают как убогому, потому что знают, насколько я бездарнее их. Я до сих пор завидую им и все никак не могу собраться с духом и наплевать на их заботу. Другие ничего не понимают в литературе. Кафка, видите ли, им нудноват. Этим просто жаль меня, как жаль дурачка. Третьим нужно поговорить. Раньше были священники, а в наш расхристанный век люди забыли, где можно найти облегчение. И они приезжают ко мне и среди ночи вываливают на меня все свои кошмары. Я слушаю, мне не жалко. Под утро все начинают клясться, что, если бы объявились Минин и Пожарский, то они пренепременно бы, сразу же, незамедлительно... А когда наступает рассвет, с облегчением узнают, что ни Минина, ни Пожарского за ночь не объявилось — и разбегаются по своим конторам и индивидуально-частным предприятиям. А некоторым просто негде потрахаться. Это самые замечательные люди. Они знают, что жены их где-то тоже сейчас ловят момент, но им наплевать. Им настолько наплевать на то, что будет завтра, что они приводят меня в восторг. Но самое из всего странное: зачем я все это тебе говорю?</P> <P> </P> <P>— Нет, есть, конечно, такие, что, как и я, считают себя писателями. Они живут в других городах. Чтобы поговорить, я езжу в другие города. Здесь пустыня. Здесь я молчу. Но наши встречи непродолжительны, два-три дня. Мы слишком ревнивы к писательству друг друга. Мы подозрительны друг к другу и всегда стараемся найти изъян в работе другого и радуемся, если таковой находится. И чем больше изъян, тем больше радость. Ведь чем больше обнаруживается промахов у другого, тем в более выгодном свете кажешься себе сам. Нам никогда не нравится то, что написал другой. Поэтому среди писателей никогда не было настоящей дружбы. Дружили только более талантливые с куда менее талантливыми. Более талантливым нужен фон, на котором их талант был бы более явен. Нет, настоящей дружбы между писателями никогда не будет. Тем не менее мне не с кем больше разговаривать.</P> <P> </P> <P>— Жизнь должна быть как этот падающий снег. Спокойна и радостна. Вот этот плавный момент падения и есть самое прекрасное. И на земле снег не умирает, он греет землю, оберегая ее воскресение. Конечно, везет не всем снежинкам. Некоторые попадают под колеса машин. Глупая смерть. Но большинство все же доживает до светлой весенней кончины. Смертию смерть поправ. Но все сдвинулось. В городах уже снег не лежит, он тут же превращается в грязь. Кругом слякоть и грязь. Что-то я совсем разболтался. Не слишком я нагнал на тебя тоски? Наверное, пора сворачивать к дому и пить шампанское.</P> <P> </P> <P>Квартира Федора была небольшой, небогатой — самое необходимое: стол, диван, сервант, полки с книгами — и необычной.</P> <P>Необычность ей придавали совсем невписывающиеся в такую спартанскую обстановку предметы. Но через несколько минут все становилось привычным и переставало вызывать недоумение, казалось, что именно так и должно быть, когда на одной стене висит тончайшей работы японское полотно, а на другой — красное орденоносное знамя, именно такой замечательный магнитофон должен стоять среди всей этой нехитрой обстановки именно на таком обшарпанном табурете, именно в пустом допотопном серванте должен стоять изумительной красоты сервиз из тончайшего фарфора. Странны и непонятны были картины, висевшие на стенах. Между картинами, напротив дивана, на котором сидела Катя, висело в полный рост зеркало. Но больше всего поразил Катю стоявший на пустом подоконнике кактус с вытянувшейся стрелой.</P> <P>— Скоро он зацветет, — сказал Федор. — Говорят, что кактусы цветут раз в десять лет.</P> <P>Федор включил музыку и ушел на кухню чистить картошку. Неожиданно Кате показалось все происходящее нереальным, и как только она это почувствовала, все стало на свои места: и этот непонятный человек, который то разыгрывает из себя шута, то говорит необычайно красивые непонятные вещи, и эта необычная квартира, и все приключившееся сегодня — все походило на раз в десять лет цветение кактуса. И когда Федор поставил на журнальный столик рядом с шампанским сковородку жареной картошки, Катя ничуть не удивилась, потому что в этой нереальности, в которой она оказалась, шампанское совпадало только с жареной картошкой.</P> <P> </P> <P>— За что выпьем?</P> <P>— За встречу.</P> <P>— Неплохо сказано.</P> <P> </P> <P>— А что, если нам повторить брудершафт? — Федор налил стаканы.</P> <P>— Неплохо сказано.</P> <P> </P> <P>— А я предлагаю за прекрасно пожаренную картошку.</P> <P>— Тоже неплохо.</P> <P> </P> <P>Потом они танцевали. Катя растворилась в нереальности и сама стала ее частью, наверное, так себя чувствовала на балу Золушка. Она растворилась в музыке, как соль растворяется в воде, она вливалась в объятия Федора, как река вливается в океан, она восхищалась свободой, как моряк, оставивший берег.</P> <P>Она давно махнула на реальный мир рукой. Вот — она видит: девушка лежит на диване, ее обнимает парень. Где реальность? В зеркале или здесь? И где зеркало? А впрочем какая разница? Она не могла оторваться от этих приятных чуть солоноватых губ, она гладила его плечи, словно разглядывала, привыкала к ним, рука ее чуть подрагивала, готовая вот-вот соскользнуть, чтобы обнять крепко-крепко, до боли. Она еще шептала «нет»; нога подогнулась в колене — чья нога? — и плавно качнулась — она увидела в зеркале — словно мачта, отпускающая космический корабль, рука скользнула по его спине, она шепнула последнее за сегодняшний вечер «нет», но вдруг почувствовала холод, словно ее как котенка вышвырнули из теплого дома на улицу. Несколько секунд она возвращалась в реальный мир, ее передернуло, будто она прикоснулась к чему-то гадливому, шершавому, она оправила платье и села. Она оглянулась — Федор лежал на спине, подложив руки под голову. Она снова потянулась к нему, Федор не шелохнулся, щелкнула закончившаяся кассета, стало тихо. Катя выпрямилась.</P> <P>— Мне пора домой.</P> <P>— Ты славная девушка, Катя, — Федор сел рядом, голос его был усталый и грустный.</P> <P>Нет, она не могла так просто уйти.</P> <P>— Собственно, мне тоже пора.</P> <P>— Куда пора?</P> <P>— На работу... Ты думала, писатели, как птички небесные: не сеют, не пашут, а Господь их питает?.. Вот оно... — он подошел к столу и похлопал по лежащей на нем папке, — никому не надо... Даже, наверное, мне...</P> <P>Федор достал большую связку ключей и улыбнулся, заметив Катин испуганный взгляд.</P> <P>— А работаю я сторожем. — Он подошел к окну. — Вон там, через дорогу.</P> <P> </P> <P>На улице задул ветер и стало холодно. Они пытались поймать машину, но делали это вяло. Катя знала, что, если попросить Федора отойти в сторонку, то, наверняка, ждать машины долго не придется, но почему-то молчала.</P> <P>— Околеть можно, — проворчал Федор.</P> <P>— Знаешь что, — Катя повернулась к Федору, — я давно мечтала посмотреть, как работают сторожа.</P> <P> </P> <P align=left><STRONG>3</STRONG></P> <P>Контора, которую охранял Федор, располагалась на первом этаже жилого дома и состояла из трех переделанных под офис квартир. Федор и Катя расположились в небольшой комнате, где стоял диванчик, стол и огромных размеров радиоприемник. Федор включил настольную лампу и комната погрузилась в полумрак.</P> <P>— Сейчас будем пить чай.</P> <P>Федор ходил по комнатам и приносил самовар, чашки, чайник, сахар, а Катя, скинув сапоги, пристроилась на диванчике. Ей стало тепло и хорошо. После чая она совсем разомлела, Федор что-то рассказывал, но она не слушала, ей было так хорошо, что вот есть такой уютный диванчик, что вот рядом что-то тихо и спокойно говорит Федор, что...</P> <P>— Эй, ложись-ка ты спать.</P> <P>Катя кивнула.</P> <P>Федор достал подушку, одеяло, и когда все это было приготовлено на диване, Катя сказала:</P> <P>— Отвернись.</P> <P>— Ой, да я вообще сейчас уйду.</P> <P>— Куда? — испугалась Катя.</P> <P>— Я посижу в соседней комнате. Мне кое-что поделать надо. А ты — спи.</P> <P>— Везет вам, писателям, — Катя зевнула.</P> <P>— Ясное дело. — Федор взял папку, выключил настольную лампу и вышел, оставив неплотно прикрытую дверь, желтая полоска протянулась через всю комнату и уткнулась в настенные часы.</P> <P> </P> <P>Катя проснулась от страха. Весь день, с того самого падения, этот животный страх преследовал ее, но сейчас он стал реальнее, ей казалось, что страх обрел плоть, стоит обернуться, и она увидит это, она сможет пощупать страх руками. И свет — куда делась полоска света?! Катя лежала лицом к стене и сжалась от навалившегося ужаса, который, словно дьявольское сонмище, окружил ее, и кто-то старший руководил этой сворой и наблюдал за ней. Катя, не выдержав, обернулась, и действительно увидела в углу нечто огромное и черное. Она вскрикнула.</P> <P>— Катя! Ты что? Я испугал тебя? Я работал-работал да вот решил чаю... Я уйду сейчас.</P> <P>— Нет, — быстро сказала Катя.</P> <P>Они помолчали.</P> <P>— Ложись, — сказала Катя и плотнее придвинулась к стене.</P> <P>Федор подошел и некоторое время стоял над ней с чашкой в руке, потом поставил чашку на стол, снял обувь и лег рядом. Катя чуть прикоснулась к нему, тронула плечо, Федор обнял ее, и она почувствовала себя хорошо и удобно.</P> <P> </P> <P>— А что ты писал?</P> <P>— Так...</P> <P>— Я тебя отвлекла?</P> <P>— Нисколько.</P> <P>— Но ты же писал.</P> <P>— Я писал всего одну фразу.</P> <P>— Какую?</P> <P>— Прекрасным майским утром стройная амазонка на великолепном гнедом скакуне неслась среди цветов по аллеям Булонского леса.</P> <P> </P> <P>Он обнял ее другой рукой и поцеловал. Катя поняла, что не сможет сопротивляться, и зашептала:</P> <P>— Феденька, миленький, не надо, пожалуйста, мне так хорошо сейчас, я приду к тебе потом, как-нибудь, правда-правда, завтра, хочешь, я приду к тебе завтра, но не сейчас, миленький, мне так хорошо, Боже мой, как мне хорошо... пожалуйста...</P> <P>Он отстранился и снова лег на спину, Катя положила голову ему на плечо и улыбнулась.</P> <P> </P> <P>Они лежали так долго.</P> <P>— А я замуж собралась, — вдруг сказала она.</P> <P>— Что ж, это бывает.</P> <P>Он погладил ее волосы.</P> <P>— Боже, как мне сейчас хорошо! Мне никогда не было так хорошо. Правда-правда. Разное было... там, школьная любовь... О! Какие слова, какие клятвы! А когда он вернулся из армии, я с радостью, понимаешь, с радостью увидела, что это совершенно другой человек, и я ему ничего не должна. По-моему, он тоже был не против расстаться, хотя напоследок и наговорил кучу гадостей. Был институт... Нет, ты не подумай чего, — Катя приподнялась на локте, стараясь заглянуть Федору в глаза, он мягко привлек ее к себе, и она сразу успокоилась, вздохнула и закрыла глаза. — Все кажется сном. Я думала, так только в книжках бывает. Вот открою глаза — ничего нет. Оп! Нет, есть. Вот — ты. Хорошо!.. А тут решила замуж. Кавалеров хватает. Я, вроде, девушка симпатичная. Я — симпатичная девушка?</P> <P>— Не то слово.</P> <P>— Вот. Выбрала Мишку, ты его видел. С ним весело. Он хороший, правда, хороший... Нет, ты не думай, это я так говорю, с ним все по-другому, с ним мне так хорошо никогда не было... А ты смог бы меня полюбить? Почему ты молчишь? Ау-у, ты не уснул?</P> <P>— Нет.</P> <P>— Ну так смог бы меня полюбить?</P> <P>— Я же сказал: нет.</P> <P>Некоторое время Катя молчала.</P> <P>— Я знаю, что ты меня не любишь. Я почему и спросила: мог бы ты меня полюбить или нет? Ну хорошо, я тебе нравлюсь?</P> <P>— Да.</P> <P>— Правда-правда?</P> <P>— Правда.</P> <P>— Вот. — Катя улыбнулась.</P> <P>— Зачем тебе это?</P> <P>— Что?</P> <P>— Зачем тебе, чтобы я тебя полюбил? У меня небольшой выбор: тюрьма, психушка, монастырь. Я никогда не стану солидным человеком и не буду тебя водить на приемы.</P> <P>— То есть...</P> <P>— Есть, конечно, еще один вариант, наверное, самый лучший, потому что это и тюрьма, и психушка, и монастырь вместе.</P> <P>— Я не понимаю.</P> <P>— Я мечтаю когда-нибудь набраться мужества и плюнуть на все это. Я мечтаю уехать на берег реки. И чтоб кругом ни души.</P> <P>— Зачем?</P> <P>— Но чтобы в ясные дни обязательно где-нибудь вдалеке, в дымке на другом берегу был виден город. Это обязательно. Это как пост. Ты волен либо его соблюдать, либо не соблюдать. Никто не отнимает у тебя мясо. Вот оно. Если бы этого мяса перед глазами не было, если бы именно запретили на время поста, то пост бы потерял некоторую прелесть.</P> <P>— Да какой пост?</P> <P>— Вон он, город. Ты можешь хоть сейчас бросить свою избушку и бежать туда. Ты волен. Человек волен в своих поступках. Отсюда и все беды.</P> <P>Катя запуталась, ей стало казаться, что Федор говорит на другом языке, вроде, знакомые слова, но язык другой, или он говорит совершенно о другом. Нечаянно она сказала:</P> <P>— Ты любишь другую.</P> <P>Федор не удивился.</P> <P>— Не совсем так... Вряд ли это можно назвать любовью. Просто мы не можем не видеть друг друга. Если я долго пропадаю, она разыскивает меня по телефону или через друзей. Впрочем я редко предоставляю ей такую возможность. Но делаем мы друг другу только зло. Причем, я такой мелкий пакостник, а она бьет редко, но по-крупному. Из нее вышла бы знатная ведьма, а я годен только на роль лешего. Но мы не можем не видеть друг друга. Я верю в андрогинов. Мы настолько одно целое, что редко договариваем фразы. У нас была игра, честь изобретения которой принадлежит мне: вечером, например, я сочиняю какую-нибудь историю, фразу или еще что, записываю на бумажке и тут же пишу то, что она скажет по этому поводу. Я почти всегда угадывал. Ее это здорово злило. Она пыталась угадать мои заготовки, отвечала невпопад или какую-нибудь заведомую чушь, но я и это предусматривал и опять с нафуфыренным видом показывал записку. Правда, я не всегда был честен. Иногда я делал несколько записок. Наконец, терпение ее лопнуло. Она написала: «Я выхожу замуж», — и по пунктам расписала все мои действия на несколько дней вперед. Она угадала все мои поступки вплоть до самых идиотских. Я психанул и уехал на турбазу к другу. Когда я приехал, она позвонила и сказала: «Ты выиграл. Я знала, что ты сбежишь, но я ждала от тебя письма или какой-нибудь дурацкой телеграммы». «А разве ты не получила письмо?» — глупо спросил я, потому что письмо я написал на третий день, немного оправившись от пьянки, видно, почта на турбазе работала, не торопясь. Письмо она получила через два дня после нашего телефонного разговора, впрочем, ей вовсе необязательно было его вскрывать... Можно назвать это любовью?</P> <P>— Можно.</P> <P>— Тебе виднее, но иногда, когда очень долго разглядываешь себя в зеркало, обнаруживаешь столько мерзости, что возникает желание это зеркало разбить.</P> <P>— Ты поэтому хочешь уехать?</P> <P>— Причем тут это?.. Скорее, уж из-за этого не уезжаю.</P> <P>Кате стало жалко Федора.</P> <P>— Я тоже бы хотела уехать на берег реки. С тобой.</P> <P>— Не говори ерунды.</P> <P>— А ты спал с ней?</P> <P>— Давай оставим эту тему.</P> <P>— Все равно мне хорошо с тобой.</P> <P>— Ну и слава Богу.</P> <P> </P> <P>Тут была загадка, причем отгадка лежала где-то совсем рядом. Катя обязательно хотела проникнуть в эту загадку. Тогда она сможет помочь. Ей очень хотелось помочь Федору. Сделать что-нибудь приятное. Она стала думать, что она сделает и задремала. Ей показалось, что Федор уходит, она в испуге открыла глаза — Федор лежал рядом.</P> <P>— Ты спишь?</P> <P>— Нет.</P> <P>— О чем ты думаешь?</P> <P>— Пойдем я отведу тебя домой. Ты спокойно выспишься. И потом... утром придет уборщица.</P> <P>Дома он застелил диван и ушел. Катя разделась и легла. Ей очень нравилось, что она решила помочь Федору и сделать что-нибудь для него приятное, и как только голова ее коснулась подушки, Катя мгновенно уснула.</P> <P> </P> <P>Пробуждение было восхитительным, словно наступил праздник, которого долго ждали и готовились. За окном светало. На краю дивана в одежде спал Федор. Катя улыбнулась — она вспомнила откуда это ощущение праздника. Она отбросила одеяло и увидела себя в зеркале. Какое красивое тело! Катя провела по груди и животу руками. Зеркало повторило ее движение. Да, это ее тело. Она еще немного полюбовалась на себя и повернулась к Федору. Словно Эхо к Нарциссу, она прильнула к нему и поцеловала. Федор открыл глаза и Катя засмеялась, обрадовавшись, что так застала его врасплох. Никаких загадок, никаких непонятных слов. Она знает, что делать, теперь она его не отпустит. Она целовала его и смеялась. Ей нравилось его растерянное лицо. Как все становится ясно и просто, когда решишься. Она расстегнула ему рубашку, и ее грудь коснулась его груди. Федор не двигался. Она продолжала его целовать, но его холодность смутила ее, она, словно Ева, вкусившая запретный плод, увидела, что она нага, что она пристает к мужчине, который вчера на этом же диване оттолкнул ее. Смущение перешло в отчаяние и Катя, неожиданно для себя самой, с неистовым сумасшествием, которое встречается только у обреченных людей, бросилась целовать его лицо, грудь, живот, вдруг она сжалась, слезы бессилия подкатили к глазам, она замерла и в этот миг руки его сомкнулись у нее на спине, крепко и бесповоротно.</P> <P> </P> <P>...Лишь однажды страх снова кольнул ее, когда она увидела в зеркале его холодный отсутствующий взгляд. Он был не с ней, он был где-то совершенно в другом месте. Федор заметил, что она увидела его глаза, и спрятал лицо в ее волосах...</P> <P> </P> <P align=left><STRONG>4</STRONG></P> <P>Катя на работу опздала и, торопливо оправляя себя перед зеркалом, повторяла:</P> <P>— Пообещай, что зайдешь сегодня на работу.</P> <P>— Я спать буду.</P> <P>— Ну, Феденька, зайди, пожалуйста. Я ждать тебя буду. Правда-правда. Ты поспишь, а после обеда зайдешь.</P> <P>— Кать...</P> <P>— Пожалуйста, я тебя очень прошу. Ну что тебе стоит? Ладно? Вот и хорошо.</P> <P>В дверях она обернулась.</P> <P>— Я буду ждать тебя.</P> <P> </P> <P>По дороге на работу она заехала за очками, сказала, что была в больнице и оптике.</P> <P>— Симпатичные очки, — сказала Галка.</P> <P>— Когда это ты успела? — спросила Наталья.</P> <P>Катя рассказала про то, как она разбила вчера очки.</P> <P>— Понятно, — протянула Галка, а Наталья спросила:</P> <P>— Федор не сказал, зайдет он сегодня?</P> <P>Катя сбилась и покраснела:</P> <P>— Не знаю... Я-то с ним особо не разговаривала. Не знаю. Он ничего не говорил.</P> <P>— Наташа, — сказала Галка, — я после обеда съезжу в ОВИР и поеду домой.</P> <P>— На работу не заедешь?</P> <P>— Нет уж, нет уж. Я по работе все сделаю, а вы тут сами разбирайтесь.</P> <P>Катя прослушала, кто с кем должен разбираться, но ее это не интересовало, она ждала Федора, а пока с необычайным энтузиазмом углубилась в свою бухгалтерию.</P> <P> </P> <P>После обеда Галка упорхнула, и через полчаса пришел Федор. Выглядел он неважно.</P> <P>— Кофейку зашел испить, — сказал он, как бы извиняясь за свое присутствие, и вопросительно посмотрел на Наталью.</P> <P>— Садись, — предложила та, — хотя погоди — сполосни чашки, — она кивнула на угол, где стояла немытая после обеда посуда.</P> <P>Федор собрал чашки и вышел.</P> <P>— Ой! — подскочила Катя, — он кружку забыл! — и выбежала следом.</P> <P>В умывальнике она подошла к Федору и всего лишь на мгновение прижалась к нему. Как все было чудесно с утра! И даже его смущенный и виноватый вид был чудесен. Она коснулась его руки. Рука была холодна. Федор не обернулся.</P> <P> </P> <P>Вернувшись, Федор поставил чашки, в две из них положил по две ложки кофе и спросил Катю:</P> <P>— Тебе сколько кофе? Сахар класть?</P> <P>Федор разлил кипяток.</P> <P>— Куда народ дели?</P> <P>— Света болеет, Галка в ОВИР уехала, — ответила Наталья, вышла из-за стола и села напротив Федора. — Пойдем, — она махнула Кате, и та, вспорхнув, села между ними.</P> <P>Наталья отхлебнула кофе и отставила чашку.</P> <P>— Горячий... Ну, рассказывай.</P> <P>— А чего рассказывать? — Федор пожал плечами. — Что со Светкой-то случилось?</P> <P>— Сказала же — болеет.</P> <P>— А-а.</P> <P>— У тебя-то все удачно?</P> <P>— Так... Ничего.</P> <P>— Что ты там увидел?</P> <P>— Ничего. Просто смотрю в окно. Пейзаж — зимний день.</P> <P>— Очень интересно.</P> <P>— Восхитительно.</P> <P>— Посмотри сюда. Не лги.</P> <P>— Зачем ты опять начинаешь?</P> <P>— Какой ты все-таки подлец!</P> <P>Катя растерялась. Она ничего не понимала. Опять знакомыми словами говорили на другом языке.</P> <P>— Я — свободный человек.</P> <P>— Ага, и ты пришел сегодня лишний раз это продемонстрировать.</P> <P>— Я не собирался приходить.</P> <P>— Да что вы говорите!</P> <P>— Говорю — не хотел. Ничего не хотел.</P> <P>— Это я попросила, чтобы он зашел, — вставила совсем сбитая с толку Катя и добавила: — Правда-правда.</P> <P>— О, простота! Да он еще в субботу сказал, что переспит с тобой. Этот милый мальчик переспал со всеми моими знакомыми, а потом приходит и докладывает: смотрите, какой я свободный!</P> <P>— Не со всеми. С мужиками я не спал.</P> <P>— Ты зачем пришел?</P> <P>— Раз только с твоим мужем. Но мы тогда сильно были выпимши...</P> <P>— Может хватит издеваться.</P> <P>— ...и у нас ничего не получилось.</P> <P>— Только гадости. Только гадости. Ты ни на что не способен более. Ты бездарность, нахватавшаяся чужих слов. Разве ты сказал что-нибудь свое? Ты — бездарь. Ну беги, беги на свой остров. Он говорил тебе, что хочет убежать на остров? Ха! Он всем это говорит.</P> <P>— Отстань от нее, она тут ни при чем.</P> <P>— Она-то действительно ни при чем, а вот писателями из принципа не становятся, и ты это знаешь и поэтому всех кругом ненавидишь, и поэтому ты ничего никогда не напишешь, потому что ты — бездарь, бездарь, без...</P> <P>— Заткнись!</P> <P>Наталья осеклась, и Федор уже спокойным голосом сказал:</P> <P>— В конце концов, я не виноват, что ты вышла замуж.</P> <P>— По-твоему лучше быть служанкой бездаря?</P> <P>Федор молчал.</P> <P>Наталья посмотрела на него и медленно, смакуя каждое слово словно хорошее вино из старого погреба, произнесла:</P> <P>— А почему ты решил, что не виноват?</P> <P>Федор вскочил. Лицо его налилось кровью, а пальцы, впившиеся в край стола, побелели. Наталья не шелохнулась, только прикрыла глаза, ожидая удара. Катя вскрикнула. Наталья отпрянула от Федора, тот сразу сник, ссутулившись, вышел из-за стола и направился к двери. Уже открыв дверь, он обернулся и пошевелил губами, Катя не разобрала, она посмотрела на Наталью, та сидела спиной к Федору. Федор вышел. Дверь захлопнулась.</P> <P>Наталья пересела за свой стол.</P> <P>— Убери тут, — она кивнула на недопитый кофе. Катя торопливо собрала чашки и долго не возвращалась из умывальника. Вернувшись, она достала сумочку и, стараясь делать все как можно спокойнее и естественнее, стала подводить тушью глаза. Наталья курила и разговаривала по телефону:</P> <P>— ...голова. Да, устала, наверное. Это все со дня рождения. Пройдет. Да, заезжай. Прямо сейчас.</P> <P> </P> <P>Муж Натальи подъехал минут через десять, все это время женщины не произнесли ни слова.</P> <P>— Ну как ты? — у мужа был взволнованный голос.</P> <P>Наталья бросила сигарету, вышла из-за стола, и муж накинул на нее шубу. Стоя у зеркала, Наталья сказала:</P> <P>— Я сегодня не появлюсь. Если будут звонить, скажи... скажи... а, скажи что-нибудь, что хочешь, все равно.</P> <P>Катя осталась одна. Вдруг дверь отворилась и в комнату вошла Наталья. Катя подумала, что та что-нибудь забыла, но Наталья подошла к Кате, нагнулась и чмокнула ее в краешек губ и так же стремительно вышла, не сказав ни слова, не обернувшись. Катя почувствовала на губах тот же солоноватый привкус. Она выхватила из сумки платок и стала тщательно вытирать губы.</P> <P>Раздался звонок. Телефон позвонил еще несколько раз, пока Катя сообразила поднять трубку.</P> <P>— Да... Я... Нет, Миша... Не могу сегодня... Нет... Я сказала: нет. Хотя — стой. Заезжай. Да, после работы. Можешь пораньше. До встречи. Целую.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?40092'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=40092'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]