Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>24 февраля 2009 10:24</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть первая</B></P> <P><STRONG>5</STRONG></P> <P> </P> <P>Наступало утро. Алексей уже не помнит, сколько раз встречал в афганских горах восход солнца. И всякий раз это волшебное действо происходило не так, как раньше. Вот и в то утро сначала заискрились радужным огнем звезды на успевшем очиститься за ночь небе. Потом все четче и четче начали проявляться на еще темном небосклоне громоздящиеся с востока пики. Снежные их вершины озарились чуть заметным золотым ободком, который вскоре стал расти, пока не опоясал и ледники ореолом. Стало светать и в долине. Над кишлаком, словно покрывало, колыхалось голубое облако дымка, сотканное из сотен тоненьких нитей, тянущихся из труб плоскокрыших домов. Огромные куски ночного савана еще цеплялись за камни в глубине ущелий и садов, но все живое уже ощущало, что скоро, очень скоро выглянет солнце. И солнце вырвалось из плена гор, освещая ласковым потоком лучей все вокруг, будоража жизненные соки в каждой травинке, в каждом кустике, в каждом дереве, пробуждая все живое вокруг.</P> <P>Алексей слышал щебет птиц, вдыхал аромат долины и снова был счастлив. Лежал с закрытыми глазами, чувствуя лицом солнечные лучи, и блаженствовал.</P> <P>Как все-таки хороша жизнь, елки-моталки, думалось ему в то утро, потому что все располагало к этому — и ласковый взгляд солнца, и прохладный ветерок, и даже неизвестно откуда взявшийся жук, который, приземлившись на мушку автомата, мирно перебирал лапками, чистил свои прозрачные крылышки.</P> <P>Новость, которую Алексей узнал в следующее мгновение, с трудом доходила до сознания. Мир блаженства улетучился сразу же, вместе с жуком, который, почувствовав тревогу, взмахнул своими вычищенными крылышками, взмыл вверх и вскоре растворился в небе. Даже солнце, казалось, уже не ласкало, а назойливо жарило, предвещая знойный день. Стихли голоса птиц. Тревогой повеяло со стороны кишлака. И все это, словно по мановению волшебной палочки, пришло, навалилось на плечи солдат вместе со словами лейтенанта.</P> <P>— Вот, бля! Мы не в пяти километрах от наших, а в сотне, если не больше.— Взводный сказал это после того, как во второй или даже третий раз сверил карту с местностью.— Мы во владениях Ахмадшаха,— уже без тени сомнения обреченно произнес он.— Ситуация хреновенькая, но небезнадежная, будем драться за свою жизнь. До упаду!</P> <P>На сопке воцарилась тревожная тишина.</P> <P>Потому что все, может быть, кроме Худенко, знали, что такое быть во владениях Ахмадшаха. Живыми из своей вотчины он не выпускал подразделения и покрупнее взвода. </P> <P>— Даже если предположить, что нас кинутся искать</P> <P>уже сегодня, пройдет два-три дня, прежде чем найдут.</P> <P>Это в лучшем случае.</P> <P>— Может быть, по радиостанции постоянно вызывать,— предложил кто-то.</P> <P>— Нас не услышат, расстояние слишком большое, да и горы мешают,— сказал лейтенант Русаков твердо. Червинский, у которого была портативная радиостанция, соглашаясь, удрученно закивал головой.</P> <P>— Будем стоять здесь,— решительно сказал лейтенант</P> <P>и тут же, все для себя решив, приказал:— Углубить окопы и соединить их ходами сообщений. Все продукты и воду в КНП. Постараемся растянуть имеющиеся запасы дня на два-три хотя бы. На сопке не маячить, передвигаться пока только ползком. Вопросы есть? У солдат вопросов не было. Все чувствовали надвигающуюся опасность, и поэтому каждый был собран до предела.</P> <P>Худенко, у которого позиция еще с ночи была оборудована для стрельбы, стоя начал копать ход сообщения к КНП. Все работали молча, сосредоточенно, без обычных шуток и перекуров, глубже вгрызаясь в землю. Знали, хоть и чужая им эта земля, но от пуль и осколков укроет, и это для солдата в бою самое главное.</P> <P>Сопка была голой, как голова истинного мусульманина, ни одной былинки не колыхалось на ней. Алексей знал, что вся скудная растительность предгорий обычно использовалась в топку дехканами окрестных кишлаков. Даже верблюжья колючка, но не до конца объеденная дромадерами (одногорбыми верблюдами), собиралась афганцами, чтобы в ненастные зимние дни обогреть глинобитные хижины.</P> <P>Так что весь их небольшой отряд был как на ладони, продуваемый и простреливаемый со всех сторон. Успокаивало всех лишь одно — вершина, на которой их бросил вертолет, господствовала не только над долиной, но и прилегающими хребтами и возвышенностями. Это было хоть и минимальное, но преимущество над душманами, которые, в этом никто не сомневался, попытаются захватить их в плен или уничтожить.</P> <P>К обеду круговая оборона сопки была полностью готова. Взводный, оставив двоих наблюдателей — со стороны кишлака и со стороны ущелья, собрал оставшееся воинство в просторной яме с уступами в виде стола, на котором лежали раскрытая карта и компас, и широкой ступеньке вдоль стены, на которой смогли уместиться человек восемь.</P> <P>— Вот все, что у нас есть в наличии,— показал лейтенант Русаков в угол, где были сложены банки с кашей, тушенкой и сгущенкой, несколько булок хлеба и</P> <P>сухарей. Все это умещалось на свернутой вчетверо плащ-палатке, а рядом были боеприпасы — несколько цинков с патронами, два ящика с ручными гранатами, несколько круглых коробок с гранатами для автоматического гранатомета.</P> <P>— Не густо,— процедил сквозь зубы Сорока.</P> <P>— Этих боеприпасов нам и на день не хватит,— прикинув в уме, удрученно сказал Юлдашев, воинственно сверкнув своими черными</P> <P>как смоль глазами. </P> <P>— Да. Это вы правильно заметили. Поэтому в случае чего стрелять прицельно, лучше одиночными. А для автоматического гранатомета надо оборудовать еще две позиции,— лейтенант посмотрел на Мирзу.— Бери Худенко и двух саперов и сработай побыстрее. Твоя карманная пушка для нас теперь самое главное оружие. Гранат, сам видишь, мало, так что бей наверняка.</P> <P>— Все понэтно, товарищ лейтенант,— коверкая от волнения слова, сказал Юлдашев и вместе со своими помощниками ушел выполнять приказ.</P> <P>Взводный обвел оставшихся пытливым взглядом.</P> <P>— Теперь, ребята, надо за водой сходить, пока тихо. Кто хочет? Солдаты молчали. Тогда с приступка поднялся Алексей.</P> <P>— Я пойду.</P> <P>— Хорошо. Но одного я тебя не отпущу.</P> <P>Алексей повернулся к переводчикам, понуро сидевшим в уголке. Солдаты прятали глаза. Видно было, что идти черт знает куда они не хотели. Боялись.</P> <P>Алексею тоже страшно было покидать обжитую сопку и идти вниз к речушке, которая плескалась в глубине ущелья. Ведь никто не знает, что их там ждет. Может быть, засада, а может быть, шальная пуля из кишлака. Но идти надо. Через несколько часов над головой встанет, словно огнедышащая печь, солнце. Без воды и до вечера в таком пекле не дотянешь.</P> <P>Кто-то ведь должен идти, решил он, и, встав, посмотрел на прячущих глаза солдат-переводчиков и ждал, когда кто-то из них переборет свой страх.</P> <P>Но не дождался. Встал сапер. Коренастый, загорелый до черноты парнишка. Ни слова не говоря, начал цеплять пустые фляжки к своему ремню. Алексей занялся тем же.</P> <P>Присоединив к автоматам двойные магазины, они торопливо, хоронясь за сопкой направились к речушке. Впереди шел Алексей, за ним сапер. Спускались по той стороне сопки, которая не просматривалась из кишлака. Когда подошли к обрывистому склону ущелья, Алексей вытащил бинокль и внимательно осмотрел окрестности.</P> <P>В долине все было как прежде, спокойно трудились на своих полях дехкане. Одни занимались уборкой пшеницы, другие трудились в садах и виноградниках.</P> <P>Алексей перевел взгляд вверх, вдоль ущелья. Далеко-далеко, ближе к горам, он разглядел большую отару овец, которая серыми точками покрывала крутые склоны пастбища. Трава уже начинала желтеть, заставляя чабанов гнать свои отары поближе к ледникам. Ничего подозрительного или тревожного не заметил. Можно было идти дальше. Махнул рукой попутчику, и они, прыгая словно горные козлы с камня на камень, начали спускаться к шумливому ручью. Из-под ног то и дело вырывались мелкие каменья и с грохотом, поднимая пыль, неслись вниз. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы не дышать пылью. Алексей взглянул на часы. Прошло всего лишь полчаса, а казалось, что минуло не меньше часа-двух.</P> <P>Подбежав к речушке, солдаты, даже как следует не отдышавшись, прильнули к прозрачной струйке. У Алексея сразу же заломило зубы. Ледяная вода обожгла все внутренности, и он чуть было не захлебнулся, всосав воду и носом, и ртом. Поднял голову, отдышался и снова прильнул к воде. Пили долго, мелкими глотками, пока не услышали стрельбу. Торопливо заполнили водой фляжки и кинулись на приступ круто уходящего вверх склона. Обратно подниматься было немного труднее. Во-первых, потому, что они спешили, подгоняемые неизвестностью, а спешка не всегда во благо, во-вторых, потому, что от булькающей в животе и во фляжках воды стали намного тяжелее и неповоротливее.</P> <P>В одном месте Алексей сорвался и метров десять катился вместе с обломками гранита вниз. Благо, что успел зацепиться за выступ. А то бы так до самого ручья и тащило. Ободрал только локти. </P> <P>На последнем этапе, когда склон стал почти отвесным, помог напарник. Вскарабкавшись на гребень склона проворнее него, сапер кинул ему конец веревки, которая всегда была с ним. Пока лезли, Алексей про себя отметил: стрельба ведется с одной стороны, из кишлака, с сопки не было слышно ни одного выстрела.</P> <P>Это его встревожило больше всего. В голове проносились картины одна страшнее другой. "Духи" могли незаметно подкрасться и вырезать их пост, или, хуже того, забрать всю группу в плен.</P> <P>Не отдышавшись, как следует, он выхватил бинокль и направил на кишлак. Руки дрожали от напряжения, бинокль ходил ходуном. Но даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы уверенно сказать: в кишлаке за прошедший час ничего не изменилось. Дехкане как ни в чем не бывало работали на своих полях и виноградниках, А стрельба между тем не прекращалась. "Что бы это могло значить?"— подумал Алексей и, передав бинокль напарнику, который с нетерпением ждал, с надеждой взглянул вверх, на сопку. Там никого не было видно.</P> <P>— Давай быстрее на позицию,— сказал он, и сам первый ринулся на приступ сопки. Вскоре запыхавшиеся, взмокшие от усталости и треволнений солдаты были на вершине.</P> <P>Первыми, кто им попался навстречу, были Юлдашев и Худенко, которые уже закончили оборудовать позицию для автоматического гранатомета и теперь устанавливали на земляной стол свою "пушку".</P> <P>Алексей прыгнул к ребятам в окоп, и ни с того ни с сего, начал их по очереди обнимать. Радости его не было предела. Только потом, немного позже, он запоздало спросил:</P> <P>— Кто там стрельбу затеял?</P> <P>— Лейтенант сказал, что кишлачный гарнизон "духов"</P> <P>встречает каких-то важных начальников. Может быть, из-за границы даже,— сказал Худенко.— Так что пока</P> <P>палят в воздух. Скоро начнут в нас,— В словах "молодого" чувствовался неподдельный страх, который он хотел заглушить этакой словесной бравадой.</P> <P>— Не дрейфь, салага, будем живы — не помрем, — ободряюще хлопнул по плечу Худенко Алексей и, пригибаясь, направился по ходу сообщения к КНП. </P> <P>— Вот принесли, товарищ лейтенант,— доложил он взводному, снимая с ремня увесистые фляжки.— На день, может быть, хватит,— неуверенно добавил он.</P> <P>— Не на день, а на два,— твердо сказал Русаков.— Так что терпите. Я разделил боеприпасы. Чтобы они всегда были под рукой, разнесите их по позициям. </P> <P>Забрав патроны и гранаты, Алексей вместе с сапером пошел по позициям.</P> <P>Все готовились к бою. Даже переводчики. Они уже не прятали глаз. Взяли по четыре ручных гранаты, десять пачек патронов. На лицах их была написана решимость. Руки только выдавали, когда ребята брали патроны. Они дрожали мелкой, предательской дрожью. Алексей зла на них не держал и потому спросил:</P> <P>— Что, первый бой?</P> <P>— Да,— в один голос отозвались солдаты.</P> <P>— А сколько служите?</P> <P>— Год уже.</P> <P>— И что, ни в одной операции не участвовали?</P> <P>— Нет, не пришлось,— сказал худенький, среднего роста узбек с узенькими черными усиками под орлиным носом.</P> <P>— Я просился, но командир сказал, что в штабе нужнее,— добавил второй переводчик, таджик. Еще в лагере, знакомясь со взводом, переводчики рассказали немного о себе. Оба учились в университетах. Один в Ташкенте, другой в Душанбе. Обоих призвали со второго курса, направили в штаб. Ребята, кроме своих родных языков, хорошо знали фарси и арабский. Участвовали в допросах пленных, переводили документы исламских комитетов.</P> <P>— Да, после штаба вам здесь тоскливо будет,— посочувствовал им Алексей.— Но ничего, будем рядом воевать. Если что, поможем.</P> <P>Он видел, как солдаты, получив ручные гранаты, не знали, куда их деть.</P> <P>— А вы их сюда,— Алексей взял лопатку и, проделав углубление в стенке окопа, положил туда гранаты.</P> <P>— Так удобнее, если что...</P> <P>Он поправил валик бруствера, выставил свой автомат, прицелился, расчистил земляной столик для упора при стрельбе и только после этого, удовлетворенно хмыкнув, направился в свой окоп.</P> <P>Стрельба уже прекратилась. Над долиной воцарились полуденная лень и спокойствие. Крестьяне, покинув свои наделы, отсиживались в самое жаркое время в своих глинобитных, с плоскими крышами домах. Алексей не раз бывал в таких жилищах и всегда удивлялся рациональности быта афганцев. Летом там было прохладно, зимой тепло. "А что еще человеку надо?— думал он, разглядывая кишлак.— Хороший дом, земля, привыкшие к труду руки. Живи, работай, будь счастлив. Ан нет. Мало этого человеку. Большего подавай. А за просто так никто свои блага не отдает. Тогда все берутся за оружие. И тот, кто хочет большего, и тот, кто хочет свое защитить. Пусть бы и воевали друг с другом. Мы-то зачем здесь?" Эта мысль все чаще и чаще появлялась у него в голове, порождая бурю чувств и страданий, и безответной уходила в мозговой закуток. Вроде пришел сюда, чтобы выполнять интернациональный долг. Значит, афганский народ должен относиться к нему как к своему защитнику.</P> <P>Но все время, находясь здесь, хоть и видел иногда улыбки на лицах прохожих, провожавших взглядом их колонну, но чувствовал, что улыбки и рукоплескания эти не искренние. Доказательств этому было более чем достаточно. Это и случай с гранатой, которую чумазый мальчуган бросил в их БТР взамен банки тушенки, это и стрельба в спину со стороны солдат афганской правительственной армии, это и сами действия сарбазов и царандоевцев, которые при первом выстреле моджахедов кидались в укрытие, оставляя своих русских союзников один на один с врагом. А когда от них требовали атаки, некоторые солдаты, и офицеры, ухмыляясь, говорили:</P> <P>— Вам надо, вы и воюйте!</P> <P>Значит, в Союзе нам вдалбливали одно, а здесь выходило другое, для афганцев мы были не интернационалистами, а врагами, с которыми они готовы были драться до последнего солдата. Получалось, что наше вмешательство способствовало не окончанию войны, а ее разжиганию. Ведь известно, что если в семьдесят девятом в горы уходили отщепенцы, яростные противники режима, а теперь взялись за винтовки и дехкане, чтобы защищать свою землю от нас — воинов-интернационалистов.</P> <P>"Абсурд какой-то",— думал Алексей, прерывая свои размышления, потому что над площадью, расположенной в центре ближайшего к ним кишлака, заклубилась пыль.</P> <P>Он поднес к глазам бинокль и увидел, как от большого конного отряда, который пришел с гостями кишлачного курбаши, отделилась группа человек в пять-шесть. Конники на рысях поскакали к окраине кишлака и затем, перескочив речушку, направились в сторону сопки.</P> <P>— Всем закончить работы. Приготовиться к бою. Без моей команды огня не открывать!— послышался суровый голос взводного. Алексей взял автомат, внимательно осмотрел целик и мушку и только после этого изготовился к стрельбе.</P> <P>Душманы осадили своих коней где-то в километре от сопки. Вперед выехал один. Дальше подножия он забираться не стал. Вскоре послышался его зычный голос.</P> <P>К окопу, где изготовились к бою переводчики, подполз лейтенант.</P> <P>— Переводи,— коротко бросил одному из них.</P> <P>— Он говорит: курбаши знает, что нас мало. Правда,</P> <P>они думают, что нас человек двадцать. Он предлагает сложить оружие. Обещает всем жизнь. Говорит, что нас переправят в Пакистан, и там мы будем жить до тех</P> <P>пор, пока они не победят. Кто не захочет жить в Пакистане — будет свободен в выборе места жительства. Он говорит, что это слова заграничного гостя, который недавно приехал из Пакистана, и может взять шурави, то есть</P> <P>нас, под свою опеку. Окончательного ответа они будут ждать до рассвета. Если мы не сложим оружие, то воины ислама уничтожат нас…</P> <P>Всадник поспешно развернулся и резво поскакал к ожидавшей его группе. Вскоре душманы исчезли в лабиринтах кишлака, словно страшное наваждение.</P> <P>Если дают время думать до утра, значит, уверены в том, что на помощь нам в ближайшее время никто не придет, сделал для себя заключение Алексей. Да это и понятно, ведь операция идет где-то далеко, наверное, в другой провинции даже. Пока там все закончится, пока о них вспомнят — много воды утечет.</P> <P>От этих мыслей в душе появилась холодная и необъятная пустота, тревожно сдавливая грудь.</P> <P>"В плен? Ни за что! Что о нас подумают "батя", ребята? Ведь клятву давали",— твердил он себе, но гаденький назойливый голосок, который, Алексей уже заметил, приходит со страхом, с сильным испугом, нашептывал иное: "Ну и дурак! Это единственный путь к спасению. Отсюда никто живым не уйдет, это ясно, как дважды два — четыре".</P> <P>"Да пошел ты…"— отбивался Алексей от этой мысли. Другого он и не мог себе сказать. Продолжая внутреннюю борьбу, невольно взглянул на своих соседей. Переводчики сидели рядом и, глядя на кишлак, о чем-то переговаривались.</P> <P>Ребята заметили, что он за ними наблюдает, глаза их, только что такие грустные, потерянные, загорелись.</P> <P>— Иди к нам,— просительно позвал узбек, кажется,</P> <P>худенький черноусый парнишка. Алексей понял, что сейчас он очень нужен этим одиноким в их группе ребятам, потому что они смотрят на него как на бывалого солдата и ждут участия, поддержки.</P> <P>От этого Алексею стало стыдно за недавно промелькнувшую мысль о возможном предательстве солдат. И, чтобы как-то загладить свою вину, взяв автомат, пополз к ним.</P> <P>— Леша-джан,— сказал таджик, когда он перебрался в их просторное укрытие.— Давай соединим окопы.</P> <P>— Так нам не страшно будет,— добавил узбек.— А ты не боишься?</P> <P>— Боюсь,— неожиданно сказал он.— По-моему, каждый нормальный человек может бояться смерти, и ничего предосудительного в этом нет. Это нормальное явление. А предложение ваше принимаю.</P> <P>Втроем быстро пробуравили полоску земли, разделявшую окопы, и вскоре вышла неплохая, метров в десять, траншея. Она позволяла чаще менять место стрельбы, свободно маневрировать. Это Алексей понял сразу, как только закончил работу.</P> <P>— А теперь,— сказал он,— давайте воспользуемся душманской хитростью.</P> <P>— Какой?— в один голос спросили его подопечные.</P> <P>Он показал, как "духи", предвидя полет авиации, делают в своих траншеях углубление.</P> <P>— Когда вертолеты заходят с фронта, они прячутся в углублении со стороны фронта, когда машины заходят с тыла, прячутся с тыла,— добавил он, вгрызаясь в землю. Ребята поняли эту маленькую хитрость, и вскоре их</P> <P>траншея была оборудована по последнему слову военного</P> <P>искусства.</P> <P>Алексей видел, что подобную работу проделывают и остальные бойцы взвода.</P> <P>Только командир сидел у радиостанции, тщетно пытаясь связаться с "батей".</P> <P>Закончив работу, Алексей сел на дно окопа. Рядом примостились переводчики. Помолчали. До вечера времени еще было достаточно, и потому Алексей решил до конца уяснить для себя вопрос — зачем они здесь? Ребята работали в штабе и, естественно, знали намного больше, чем он или взводный. Рассказал ребятам о своих наблюдениях, своих мыслях по этому поводу.</P> <P>— Я ответа на этот вопрос не знаю, так же как и ты,— сказал таджик.— Но я хочу рассказать тебе о "духе", которого допрашивали офицеры афганских органов безопасности в моем присутствии. Душмана взяли, когда тот пытался оставить книгу, начиненную взрывчаткой, в провинциальном партийном комитете. Его вовремя обезвредили. Я опускаю подробности допроса. Вот главное, что я узнал. На вопрос, зачем он хотел подорвать секретаря провинциального комитета НДПА, тот прямо заявил, что с того самого дня, как в Афганистан вошли войска неверных, он, как и многие простые афганцы, вступил на тропу борьбы с захватчиками и незаконным режимом.</P> <P>Когда ему начали объяснять, что советские войска вошли по просьбе афганского правительства, он злобно прервал офицера и сказал, что мусульманская страна должна искать поддержки только у мусульманской страны. Он сказал, что если бы пришли войска из Ирана или Пакистана, то война бы очень скоро прекратилась.</P> <P>Подобные высказывания я слышал не только от пленных "духов", но и от некоторых высокопоставленных чиновников, они разговаривали меж собой на арабском и думали, что я их не понимаю.</P> <P>— Да-а-а,— только и мог сказать Алексей.— Выходит, мы тут зря погибаем, кровь проливаем. Одно радует, что хоть в Союзе как героев встретят.</P> <P>Я видел по телевизору, как после скоротечной войны на Мальдивских островах Англия встречала своих героев. Смотрел, и сердце замирало. Толпы народа, музыка, прес¬са, телевидение. Премьер-министр на похоронах с речью выступил. Вот это да!</P> <P>— Не рассчитывай! Нас так не встретят,— мрачно сказал черноусый, неожиданно прерывая Алексея.</P> <P>Эти слова словно выбили его из седла. Он недоуменно смотрел на узбека и ничего в ответ не мог сказать. Да, он от кого-то слышал, что погибших в Афганистане хоронят тайно, словно преступников, но не верил этому. Не хотел этому верить. Ведь государство послало его выполнять сюда интернациональный долг. Значит, в случае гибели и государство должно исполнить свой священный долг. Ведь ему всю жизнь говорили, что народ должен знать своих героев.</P> <P>— Что ты болтаешь?— решил одернуть он узбека, но тот, не обращая внимания на реплику Алексея, после минутной заминки продолжал:</P> <P>- Я вместе со своими братьями встречал в Ташкентском аэропорту гроб с телом родственника. На мине подорвался. Начальник аэропорта, хороший знакомый отца, разрешил подъехать на машине к самому трапу "черного тюльпана".</P> <P>Когда мы подошли, разгрузка гробов шла полным ходом. Их словно дрова швыряли прямо из раскрытого чрева самолета в кузов бортовой машины, загрузили с горкой. Потом, чтобы не видно было, что везут, накрыли брезентом, и машина двинулась к специальному ангару, где производилась сортировка гробов. Вот так встречают героев «афгана» в Союзе.</P> <P>Нам не сразу выдали гроб, пришлось немало побегать то в военкомат, то в исполком, то в домоуправление, да и похоронить по-человечески не удалось — места на кладбище не давали, пока не подсказали добрые люди, кому дать на лапу. Помыкались немало. Но на гранитном обелиске власти запретили писать, что брат погиб в Афганистане.</P> <P>Посмотрит кто на обелиск, на дату рождения и смерти и решит: молодой умер, значит, от водки или наркотиков сгорел или в хулиганской драке порешили.</P> <P>— Я не хочу, чтобы и со мной так поступили,— с горечью заключил он.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?40161'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=40161'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]