Верую (Повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>25 февраля 2009 12:13</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (Повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть первая</B></P> <P><B>6</B></P> <P>Вдоволь иссушив землю, солнце покидало их. Вместе с ним уходил еще один день. Сорока, всегда такой занозистый и шумливый, притих.</P> <P>Дума была об одном — что будет завтра: устоят? выживут? или нет? это конец? Своеобразно выражал свою надежду Степка-художник. Закрепив колышками обрывок плащ-палатки, он самозабвенно рисовал, то и дело посматривая на горы, на заходящее солнце, на растянувшуюся перед ним долину, на помутневшую речушку.</P> <P>Каждый по-своему угадывал содержание худенковской картины. Но когда он показал свой холст, все были поражены.</P> <P>На зеленом фоне, в лучах восходящего солнца, плыли два краснозвездных вертолета. Они торопились на помощь. В углу этого импровизированного холста несколькими узнаваемыми штрихами была изображена наша сопка. Внизу, из кишлака, в разные стороны разбегались в ожидании возмездия враги. Может быть, этот рисунок не был еще завершен, может быть, это был не самый лучший рисунок, но он порождал маленькую, но надежду.</P> <P>Надежду на то, что о них не забудут, что придут на помощь. А с этим и воевать легче.</P> <P>Солнце уже коснулось далекого, закрывающего горизонт хребта, когда взводный позвал к себе Переверзева. Едва Алексей подошел к КНП, как там началась дележка сильно оскудевшего за день пайка.</P> <P>"На день еще осталось, а дальше придется туго",— подумал он, разглядывая остатки НЗ.</P> <P>— Значит, так, Алеша,— сказал лейтенант Русаков.—</P> <P>Дорогу до ручья, я думаю, не забыл. Завтра они не дадут нам никакой возможности запастись водой, так что придется еще раз туда смотаться. Возьми еще кого-нибудь из</P> <P>ребят. Юлдашев хочет с тобой. Не возражаешь?</P> <P>— Да нет, мне все равно,— сказал Алексей и начал,</P> <P>как и утром, собирать пустые фляжки на ремень.</P> <P>Вскоре он, сапер и Мирза покинули лагерь и под покровом сумерек начали спускаться под гору.</P> <P>Когда они подошли к спуску в ущелье, где по-прежнему весело журчал ручей, уже было довольно темно. Спускаться пришлось осторожнее, чем утром.</P> <P>Пользуясь веревкой, они по очереди спускались с уступа на уступ, с площадки на площадку. Спускались долго, и когда наконец-то вышли к ручью, была уже ночь. На чистом, безоблачном небе слепили глаза своим холодным, равнодушным мерцанием звезды.</P> <P>Они наполнили половину фляжек, когда из глубины ущелья послышался звон бубенцов.</P> <P>— Что это может быть?— спросил настороженно Мирза.</P> <P>— Отара, наверное, возвращается,— предположил</P> <P>Алексей.</P> <P>— Отары по ночам не перегоняют,— поучительно, сознанием дела сказал Юлдашев.— Т-с-с-с,— прошипел внезапно он.</P> <P>Послышался чей-то говор, но из-за журчания горного ручья слова трудно было разобрать.</P> <P>— Давайте перескочим на тот берег и спрячемся у скалы,— предложил Алексей.</P> <P>— Давайте,— поддержал его сапер, и вскоре они, изготовив оружие к стрельбе, затаились метрах в десяти —</P> <P>двенадцати от караванной тропы, петляющей вдоль ручья. Глаза, привыкшие к темноте, увидели сначала темные силуэты людей и животных, растянувшиеся небольшим</P> <P>караваном вдоль тропы.</P> <P>Впереди, на осле, ехал, по всей видимости, караван-баши, за ним пять одногорбых верблюдов, сзади на трех ослах ехали хозяева каравана или охранники.</P> <P>— Будем брать,— шепотом сказал Юлдашев.</P> <P>— На хрена они нам? Только лишнего шума наделаем,— пытался остановить ефрейтора Алексей, но Мирза тут же его прервал:</P> <P>— Ты что, хочешь с голоду пухнуть? Ведь завтра нас обложат со всех сторон, так что мышь не проскочит. Черт знает, сколько сидеть там придется.</P> <P>— Он прав,— неожиданно поддержал Юлдашева сапер.— Надо попытаться.</P> <P>— Ну черт с вами,— согласился Алексей.— Только тихо надо, без выстрелов.</P> <P>— О, это мы можем,— сказал Мирза, поглаживая свой трофейный нож.</P> <P>Пока солдаты сговаривались о том, как лучше напасть, караван-баши поравнялся с ними.</P> <P>Юлдашев кинулся к нему, а Алексей с сапером ринулись в хвост каравана, застав афганцев врасплох.</P> <P>Не успели люди опомниться от внезапного нападения, как Алексей уже скрутил веревкой одного, сапер сбил прикладом другого. Третий, не шелохнувшись, сидел в седле и покорно ждал своей участи.</P> <P>Сапер вытащил из кармана складной нож, обрезал уздечку и начал скручивать руки оглушенному афганцу, потом вместе с Алексеем связали третьего, чтобы те не кричали, каждому засунули в рот конец собственной чалмы. Сделав свое дело, они поспешили к Юлдашеву.</P> <P>В тюках оказались пряжа и шкуры. Только в одном они нашли продукты — вяленое мясо, рис и лепешки. Там же были и несколько емкостей с водой и каким-то резким молочным напитком. К радости солдат, в одном из вьюков нашелся и целый ящик с сигаретами.</P> <P>Перед тем как уходить, Юлдашев развязал пленных и под автоматом потащил их к верблюдам. Он долго втолковывал им что-то по-узбекски.</P> <P>Вскоре, добившись своего, он прикрикнул на афганцев, и те забегали, разворачивая караван в обратную сторону.</P> <P>Побросав все тюки, они вскоре скрылись в глубине ущелья. Трофеев было предостаточно. Решили, кроме продуктов и воды, взять несколько выделанных шкур, несколько дубленок, магнитофон и кое-какую мелочь — деньги, которые нашли в мешочке у караван-баши, часы, которые поснимали у его попутчиков.</P> <P>Путь назад был еще труднее, чем утром, но сознание того, что ребята и сегодня, и завтра, и послезавтра будут сыты, смогут укрыться в шкурах от промозглого предутреннего холода, давало новые силы, заставляло забыть то невольное преступление, которое они ради общего блага совершили.</P> <P>Охранение встретило добытчиков радостными возгласами. Лейтенант, узнав об экспроприации каравана, промолчал.</P> <P>Не отругал. И не одобрил. Война все спишет — так, наверное, думал он, в глубине души, видимо, радуясь тому, что все так благополучно завершилось. И еда есть, и вода есть. И укрыться есть чем, даже покурить теперь в полное удовольствие можно. А главное, ребята целы и невредимы. Надо брать побольше от жизни, пока жив, а завтра пусть будет что будет, думал Алексей, жуя лепешку и запивая ее терпким игристым молоком.</P> <P>Утро вечера мудренее, пронеслась в мозгу мысль, когда он, постелив шкуру на дно окопа, провалился в объятия сна. </P> <P><STRONG>7</STRONG></P> <P>Утро нового дня тянулось медленно и тревожно. Не было обычного солнечного потока с гор в долину, когда в течение нескольких минут на смену утренним сумеркам приходит яркий, полный живительного буйства день. От горизонта и до горизонта расстилались серые, невзрачные тучи, давя своей массой на все живое и в горах, и в долине. Вот почему не было слышно золотистой песни жаворонка, приветствующего восход, не жужжали трудяги жуки. Вся природа замерла в ожидании чего-то неотвратимо страшного. Даже ветер, словно испугавшись чего-то, не шевелил редких былинок, не свистел в трещинах гранитных скал.</P> <P>Вот эта-то звенящая и давящая тишина разбудила Алексея, внесла в душу какую-то щемящую ноту, и душа, вместо того чтобы петь гимн пробуждения к новой радостной и непознаваемой до конца жизни, как-то нехорошо, не к месту буркнула: "Сегодняшний день будет расплатой за вчерашнее убийство",— и перед глазами Алексея снова возникло бледно-белое лицо афганца с перерезанным горлом.</P> <P>Он чертыхнулся, бодро, стараясь смахнуть все, что было, вместе с остатками сна, вскочил на ноги. Его голова лишь на несколько секунд показалась над окопом, и тут же прозвучали выстрелы. Рой первых пуль зацвиркал где-то над головой, но Алексей тут же спрятал голову в плечи, туловище его резко, до боли в пояснице переломилось, и он снова оказался на дне окопа. Осада началась.</P> <P>Никакого знака, извещающего о том, что "шурави" положительно отвечают на ультиматум, враги так и не дождались...</P> <P>Теперь все зависело от действий каждого солдата, от помощи основных сил и, в конечном счете от бога, который ассоциировался у каждого бывалого бойца с удачей. Началась осада.</P> <P>Алексей осторожно выглянул из-за бруствера. Конный отряд моджахедов, человек в сто, спешился на берегу горной речушки, рассекающей долину на две части. В бинокль было хорошо видно, как афганцы, выслушав слова высокого смуглого старика в большой белой чалме, видимо, муллы, падали камнями на свои коврики, постеленные тут же на земле, и били поклоны, призывая на головы "шурави" кару Аллаха.</P> <P>Этого, конечно, Алексей не слышал, но догадывался.</P> <P>Закончив обряд, душманы разделились на три группы и разошлись в разные стороны.</P> <P>Две группы начали охватывать сопку справа и слева, одна осталась на месте, видимо, чтобы, дождавшись сигнала, атаковать в лоб.</P> <P>— Без моей команды огонь не открывать, патроны экономить,— снова напомнил лейтенант Русаков.</P> <P>За ночь они с сержантом выкопали просторный окоп и теперь вместе со всеми во всеоружии ждали атаку. Склон сопки, на которой закрепились десантники, со стороны кишлака был довольно пологим, и потому лейтенант большую часть взвода выдвинул туда. Необходимые укрытия и позиции были вырыты еще накануне.</P> <P>В глазах ребят застыли и подавленность, и нетерпение. Сорока, несмотря на общее уныние, пользуясь затишьем, рассказывал анекдот...</P> <P>— Однажды американцы окружили в джунглях вьетнамский партизанский отряд. Обложили его со всех сторон так, что мышь не проскочит.</P> <P>— Сдавайтесь, вы окружены,— кричит американский</P> <P>офицер. В ответ тишина.</P> <P>— Сдавайтесь, вы окружены,— кричит проводник-вьетнамец на своем.</P> <P>Снова тишина.</P> <P>И только через несколько минут джунгли прорезает трехэтажный мат, и в следующее мгновение американцы слышат:</P> <P>— Русские не сдаются!</P> <P>Сначала на русском, потом на английском, потом на местном наречии.</P> <P>Все, кто услышали этот анекдот, если не гоготали взахлеб, как Мирза Юлдашев, то, конечно же, усмехнулись про себя, и, тем самым, хоть на минутку отвлеклись от неприятных дум.</P> <P>Новость, которую передал уже перед самым началом боя взводный, укрепила уверенность ребят в том, что они не одни. Из переговоров, ведущихся по радиостанции, он узнал, что их исчезновение обнаружено, что ведутся по иски в нескольких районах, в том числе была названа и зеленая долина Ширинтагаб — так называлась речка, которую десантники видели перед собой.</P> <P>— Хотя бы этот день надо продержаться,— сказал взводный.</P> <P>— Продержимся, товарищ лейтенант, ведь нам нетрудно сделать "духов" настоящими духами,— бодро поддержал Русакова Сорока, отпустив еще не одну пару шуток на головы моджахедов.</P> <P>Откуда ни возьмись появился ветер. С гор вместе с прохладой потянуло духом отцветающих лугов и ледников. На мгновение зазолотились деревья в кишлаке. Это сквозь плотную массу туч проскользнул солнечный лучик. Он, словно вестник надежды, зажег в глазах ребят уверенность в том, что они обязательно выкарабкаются из этой переделки. Дай только время.</P> <P>Но боевики, растянувшись в цепь, уже карабкались на приступ. Их поддерживали несколько минометов и горная пушка. Это Алексей определил по грохоту выстрелов и траектории полета снарядов.</P> <P>Несколько мин взорвались далеко позади сопки. Снаряд разорвался в нескольких метрах от позиции. С началом артиллерийской подготовки взводный крикнул, чтобы все, кроме наблюдателей, схоронились на дно окопов.</P> <P>Алексей лежал, втиснувшись в землю, и слышал только, как подрагивает она от очередного близкого разрыва снаряда. Повернувшись вполоборота, он видел, как ссыпается в окоп земля, потревоженная взрывом, и мысленно умолял кого-то:</P> <P>— Только не сюда, только не на меня.</P> <P>Он что-то слышал о теории вероятности, знал, что есть небольшой процент того, что снаряд или мина могут попасть в человека. Но теория не давала имени этого человека, а значит, о проценте вероятности можно было думать лишь для самоуспокоения, и то перед боем. А когда вокруг рвутся снаряды, не остается ничего, кроме того, чтобы послать подальше эту теорию вероятности и снова кого-то просить:</P> <P>— Пронеси этот снаряд или мину подальше от меня.</P> <P>В этот момент человек, если бы знал хоть какую завалящую молитву, то не преминул бы ею воспользоваться.</P> <P>Мина разорвалась где-то рядом.</P> <P>— О боже, спасибо за то, что не на меня,— прошептал Алексей. </P> <P>По голове запоздало застучали комья земли.</P> <P>— Пронесло, слава Богу!— подумал он, стряхивая</P> <P>глину с волос.</P> <P>Внезапно артиллерия замолчала, и Алексей явственно услышал где-то совсем рядом крики:</P> <P>— Ал-л-л а!</P> <P>Казалось, что этот клич душманов несся на него со всех сторон.</P> <P>Похолодела кровь в жилах. "Неужели окружили?"— пронеслось в мозгу.</P> <P>— Почему никто из наших не стреляет, засыпало всех, что ли,— эта мысль заставила его вскочить на ноги.</P> <P> Палец лежал на спусковом крючке в готовности открыть огонь сразу же, в то же мгновение, как только появятся боевики.</P> <P>Врагов он увидел не сразу, а лишь после того, как выглянул за бруствер. Они были метрах в шестистах от окопов. Бежали тяжело, то и дело останавливались и, не целясь, палили вверх. Пули садили вразнобой, то выше, то ниже. Иногда цвиркали, пролетая совсем рядом, жаля в бессильной злобе землю.</P> <P>— Еще далековато,— облегченно вздохнул Алексей и огляделся. Переводчики не лежали, а сидели на дне окопа, подавшись друг к другу.</P> <P>— Что вы там сидите, в штаны наложили, что ли, - окрикнул он перепуганных солдат.</P> <P>Те зашевелились, начали понемногу выпрямлять непослушные дрожащие колени, опасливо поглядывать из-за укрытия вниз.</P> <P>— Сильно не высовывайтесь, - предупредил Алексей.</P> <P>Черноусый, набравшись духу, все-таки выглянул за бруствер и тут же, вскинув автомат, дал по противнику беспорядочную очередь.</P> <P>— Ты что,— озлился на него Алексей. - Рано еще!</P> <P>— Почему рано? Почему рано?— испуганно затараторил солдат. - Ведь они уже рядом, совсем близко,— крикнул он истерично.</P> <P>Блуждающий его взгляд метался по окопу в поисках убежища не столько от духов, сколько от страха, берущего душу в свои цепкие холодные жуткие пальцы.</P> <P>Алексей еще раз показал ребятам, где лучше изготовиться, куда целиться, как стрелять, и только после этого вернулся на свою позицию. Моджахеды за это время продвинулись метров на сто.</P> <P>Они все так же, как и несколько минут назад, карабкались вверх, то и дело останавливаясь, чтобы дать очередь по сопке, правда, вопли их стали потише, не было в них того леденящего кровь чувства, с которым они начали штурм. Устали ратники священной войны, начали выдыхаться.</P> <P>"Еще метров шестьдесят — сто, и надо стрелять",— подумал Алексей и, выставив ствол автомата наружу, прицелился. Сквозь прорезь прицела выбрал себе противника покрупнее. Это был парень примерно одного с ним возраста. Несмотря на то, что джигит преодолел довольно значительное расстояние вверх по склону, в его движениях усталость не чувствовалась. Пять — десять шагов бегом вверх, остановка, выстрел, вопль и снова бег, Алексей уже мог разглядеть вытянутое лицо своей жертвы, широкая, цвета хаки чалма сбилась на лоб, и он то и дело ее поправлял. По тому, как он основательно ставил ноги, устойчиво на них держался, по тому, как бережно держал в своих огромных ручищах винтовку, словно лопату или кетмень, Алексей понял, что перед ним простой афганский пахарь и сеятель, тот, кто должен был кормить свой народ, а не размахивать винтовкой.</P> <P>Хоть и шевельнулась у Алексея в душе мимолетная жалость к врагу, но он тут же загнал ее куда-то далеко-далеко, в самый потаенный уголок сознания.</P> <P>"Слюнтяй, да он, дай ему возможность добежать до окопа, такое с тобой сделает, что родная мать не узнает",— заводясь, подумал он.</P> <P>До бегущего впереди цепи боевика оставалось не более четырехсот метров, когда Алексей, прицелившись ниже пояса рвущегося к вершине моджахеда, не дожидаясь разрешения лейтенанта, нажал на спусковой крючок.</P> <P>—Та-та,— сухо отозвался автомат. Афганец остановился, словно наткнувшись на прозрачную непреодолимую стену, посмотрел вверх, сделал шаг назад, упал, завалившись на правый бок.</P> <P>Запоздало прозвучала команда лейтенанта:</P> <P>— Огонь!</P> <P>Упали еще несколько атакующих. Остальные залегли и начали методически обстреливать позиции десантников.</P> <P>Эта, хоть и небольшая, победа взбодрила ребят. Даже переводчики уже не втягивали в плечи голову при каждом выстреле, а стреляли, тщательно прицеливаясь. Толку, конечно, от их очередей было мало, но плотность огня увеличивалась.</P> <P>Алексей хотел было подойти и еще раз растолковать непонятливым воякам, что патроны надо беречь, но враги поднялись и снова кинулись на приступ. Короткими очередями он сбил с ног одного, затем другого афганца. Потеряв человек шесть, нападающие залегли и с еще большим остервенением начали обстреливать сопку.</P> <P>Правда, их стрельба десантников мало тревожила. Беспокоило одно, что боевики где ползком, где перебежками уже подползли к позициям метров на двести. Они могли воспользоваться даже самым небольшим замешательством, невнимательностью с их стороны, чтобы последним ударом опрокинуть всю их оборону и перерезать, как цыплят. Эта тактика была известна многим. Душманы находили любую возможность, чтобы, подобравшись к обороняющимся, закидать их гранатами. Иногда казалось, что моджахедам помогает земля, сама природа, так что Алексей был начеку, наблюдая и за себя, и за переводчиков, которые продолжали неумело копошиться вокруг своих магазинов. </P> <P>— Шу-шух-шух,— прошелестели над головой пули.</P> <P>Алексея удивил незнакомый, доселе неслыханный свист каленного свинца.</P> <P>В тоненьком, почти непрерывном нытье пуль: "пью-пить-пить-пью", слышавшемся от огня винтовок и автоматов, снова раздалась незнакомая песня пуль.</P> <P>— Ша-шу-шу-шуть,— неужели ДШК (крупнокалиберный пулемет), мелькнула догадка.</P> <P>— Ну конечно ДШК, как же я сразу не догадался.</P> <P>Судя по звуку, стреляли с тыла. Алексей взглянул назад и ахнул. Несколько окопов, в которых прикрывали тыл саперы, были обезображены минами до неузнаваемости.</P> <P>Одна из мин, по всей видимости, попала прямо в окоп, стенки которого обвалились. Из-под земли виднелась только рука, безжизненно сжимающая уже не нужный автомат с перебитым осколком прикладом.</P> <P>В соседнем окопе солдата не было видно.</P> <P>Только из третьего окопа кто-то вел огонь. Снова, уже почти на уровне вершины, прошипели страшно назойливые и всесокрушающие пули.</P> <P>— Шу-шу-ша-ша-шам,— одна из них пробороздила глубокую полосу в тыловом бруствере его окопа и, шарахнув о стенку, замерла там. По вспышке пламени, вылетевшей из ствола пулемета, Алексей засек позицию, с которой их обстреливали. Позиция пулеметчика находилась километрах в двух, может быть, чуть дальше от них на высотке, которая была почти на одном уровне с их сопкой.</P> <P>"Вот гады,— подумал про себя Алексей, вжимаясь в землю,— теперь крышка. Прятаться от ДШК будешь — нападающие к позициям подберутся, гранатами закидают. Будешь наблюдать и отбиваться от тех, кто спереди, получишь пулю сзади". </P> <P>Юлдашев, разворачивай свой гранатомет и попытайся уничтожить ДШК,— неожиданно прозвучал голос взводного. Алексей выглянул из-за бруствера и увидел, как Мирза, ловко перепрыгивая из окопа в окоп, перебрался к НП, где стоял его автоматический гранатомет, и, развернув ствол в сторону нападающих, начал сначала что-то высчитывать. Потом поставил прицел. Зарядив гранатомет, он навалился всем телом на ручки и нажал на гашетку.</P> <P>— Бу-бу-бу-бу-бу,— забубнил гранатомет, и в это же мгновение по позициям резануло:</P> <P>— Шу-шу-ша-шап-шап!— Один из переводчиков ойкнул и начал оседать на дно окопа.</P> <P>Вместо головы его зияла одна-единственная рана. Ошметки и кровь, брызнувшие в разные стороны, залепили лицо черноусого, и тот, выпучив глаза, машинально снимал их с усов, стирал с лица.</P> <P>— Ложись,— крикнул ему Алексей. Но оставшийся в живых переводчик вместо того, чтобы упасть на дно окопа, в каком-то бессознательном порыве стоял, вытянувшись, словно бросая смерти вызов. Но это продолжалось только несколько секунд, в следующее мгновение он, согнувшись в три погибели, рыгал прямо на лежащий в крови труп.</P> <P>Алексея тоже стошнило. Спазмы то сжимали, то выворачивали пустой желудок, вызывая боль во всем теле. Он отвернулся от этой страшной картины. В это время нападающие предприняли очередной бросок.</P> <P>Алексей уже отчетливо видел уставшие, застывшие в испуге лица, натыкался на ненавистные кровожадные взгляды врагов и стрелял, стрелял, стрелял. Стрелял за себя, за тех, кто уже не мог стрелять, за всех. Он уже не укрывался после каждой своей очереди, не замечал роящихся со всех сторон пуль. Целился, нажимая на курок, ждал, пока очередная жертва упадет, дернется и замрет навеки. Переводил прицел на другого, и все повторялось снова.</P> <P>Кое-кто из боевиков вырвался довольно далеко от основной цепи нападающих, был метрах в 60—50 от позиций.</P> <P>Алексей отложил автомат, взял гранату, разогнул усики чеки и резко выдернул ее. Дождавшись, когда душманы поднимутся в атаку, кинул гранату, что было сил, под гору. Она упала недалеко от основной цели, покатилась вниз. Атакующие в страхе шарахнулись от нее в разные стороны, но было уже поздно. Раздался взрыв, и несколько человек, испытав на себе силу осколков, запричитали, заверещали от боли.</P> <P>Раздалось еще несколько хлопков гранат. Атака боевиков застопорилась. Они начали потихоньку отползать назад, стреляя в тех из своих соратников, кто не в состоянии был ползти назад.</P> <P>Нападение было отбито, но теперь даже это не вызывало радости, потому что Алексей узнал, что погибло четыре человека. Дна сапера, переводчик и художник Степа Худенко. </P> <P>Степу сразил пулемет, когда тот, будучи вторым номером у Юлдашева, подносил коробку с гранатами.</P> <P>— Это меня должно было убить. Это меня должно было убить,— повторял Мирза, стоя на коленях перед ним. Пуля крупного калибра расчленила худенького, еще не успевшего возмужать парнишку на две части прямо по пояснице. Длинные тонкие пальцы его еще дергались в агонии. Душа уже отлетела в бесконечность, и этим он освободился сразу от всего — и от боли, и от возможного плена.</P> <P>А Юлдашев достал все-таки позицию ДШК, уничтожил осиное гнездо.</P> <P>Наступило затишье. Оставшиеся в живых знали, что оно будет недолговременным.</P> <P>Убитых собрали на КНП. Места хватало, чтобы уложить всех ребят в один ряд.</P> <P>Одного из снайперов накрыло миной, и от его тела остались лишь рваные и кровоточащие куски. Их сложили вместе, те, что нашли, и накрыли иссеченной осколками плащ-палаткой.</P> <P>У второго сапера во лбу было маленькое, черное от запекшейся крови пятнышко, и больше ничего, ни одной царапины.</P> <P>— Это снайпер,— подумал Алексей, взглядом прощаясь с каждым из погибших.</P> <P>Трое были ранены.</P> <P>Червинский и третий сапер — легко, по руке обоим царапнуло. Сорока — тяжело. Взрывом мины у него оторвало руку. Теперь вместо правой руки торчала туго перебинтованная култышка.</P> <P>Когда Алексей добрался до КНП, взводный вводил ему промедол, и вскоре говорливый Сорока затих. Его положили рядом с погибшими. Другого места просто не было.</P> <P>Лейтенант обвел оставшихся в живых усталым взглядом.</P> <P>— Вот так-то, ребятки,— сказал раздумчиво,— война жестока.</P> <P>В помощь саперу для прикрытия тыла он дал переводчика, который к этому времени пришел в себя. Боевики словно ждали, пока десантники снова займут свои позиции, и тут же начали минометный обстрел сопки.</P> <P>Алексей, оглядев подступы к позициям, отметил, что моджахеды собрались у речки и о чем-то оживленно спорят. Спорьте, спорьте, подумал он, видать, мы вам не по зубам. Русские не сдаются, вспомнил он анекдот Сороки. Но в душе уже не было сил для улыбки. В горле стоял непроглатываемый ком, в глазах горючие слезы.</P> <P>— У-у, суки!— погрозил он кулаком недобиткам, собравшимся у речки. В это время грохнула мина.</P> <P>Алексей плюхнулся на дно окопа и снова молил неизвестно кого:</P> <P>— Только не в меня.</P> <P>Как это хорошо — жить. Просто так жить — в землянке, в пещере, но жить, не слышать свистящий шум, который каждый раз заканчивается взрывом.</P> <P>— Нет, и в этот раз не в меня. Мимо. Живу...</P> <P>Это была его последняя мысль, потому что в следующее мгновение свист завершился душераздирающим грохотом, в нос резко ударил запах тола и — тьма. Он несется куда-то в глубокий, глубокий колодец. Алексей не помнил, сколько находился в беспамятстве.</P> <P>Очнулся от удушья и тяжести. Голову ломило так, словно по ней, как по наковальне, били молотком.</P> <P>— Тук-тук-тук,— работало сердце, и эти звуки, усиливаясь многократно, били и били по мозгам, методически и неотвратимо. Хотел сжать голову, но не смог. Руки были придавлены. Попробовал шевельнуться, встать, но не смог, поднатужился так, что в глазах замелькали красные круги. Земля чуть поддалась, отпуская из плена. «Засыпало, но несильно», - заключил он и стал раскачивать тело из стороны в сторону. Пока освободил из земли голову и часть тела, раза два срывался в пропасть небытия. </P> <P>Когда вдохнул чистого воздуха, сил словно прибавилось, освободил плечи и начал раскапывать себя руками, ничего не видел и не слышал, потому что в голове стоял невообразимый грохот. Веки словно свинцом налились. Казалось, что без помощи рук их уже никогда не откроешь.</P> <P>Вскоре почувствовал, что ему кто-то помогает, осторожно разгребая землю со спины. Ног не чувствовал. Когда его откопали, ощутил неземную легкость и в то же время, при попытке пошевелить левой ногой, его обожгло жгучей, невыносимой болью. Он застонал.</P> <P>Нога на месте, подумал Алексей, и снова провалился куда-то.</P> <P>Когда, в который раз, очнулся, увидел, как его левую ногу бинтует лейтенант. Грудь была уже перевязана. Мягкий обруч чувствовался и на голове. Да, видать, нахватал осколков всем телом. Русаков склонился над ним и в самое ухо что-то прокричал. Алексей напряженно прислушался и с трудом разобрал, что летят вертолеты, что надо продержаться еще немного. Потом лейтенант достал из сумки сложенный вчетверо лист окровавленной бумаги и засунул ему в карман гимнастерки.</P> <P>— Так будет вернее,— прокричал он.— Прощай!— сказал лейтенант, уходя. Алексей понял это по губам, голоса он уже не расслышал.</P> <P>Был еще один взрыв, который перевернул его как кутенка и шлепнул о землю, после чего очнулся только в госпитале, в реанимационной палате.</P> <P><STRONG>8</STRONG></P> <P>Больше месяца из-за постоянного гула в голове не мог ничего слышать, не мог спать, пока медсестра не вводила обезболивающего. Только в конце второго месяца нормализовался речевой и слуховой аппарат.</P> <P>Сиделка показала лист бумаги, который у него нашли в кармане. Алексей долго вспоминал, откуда он у него. Когда вспомнил, то сердце чуть не вырвалось из груди.</P> <P>— Что с ребятами?— спросил сиделку.</P> <P>— Все погибли, родимый, все до одного. Ты один остался.</P> <P>Он долго метался в постели, стараясь сорвать зубами бинты и всякие трубки, свисавшие над ним, но подоспевшая медсестра сделала укол и облегчила страдания.</P> <P>На другой день, едва придя в себя, он попросил сиделку прочитать записку, обнаруженную в его кармане. Та согласилась. Стала читать:</P> <P>"Здравствуй, моя дорогая, моя милая Аленка. Письмо твое получил, счастлив, что ты, как и прежде, ждешь и любишь меня. Не могу выразить словами то большое и радостное чувство, которое испытываю, читая твои письма. Заметь — читаю их в несколько приемов. Как только приходит почта, беру твое письмо и читаю тут же, не отходя от вертолета. Читаю бегло, на скорую руку, чтобы только узнать, что ты здорова, как и прежде любишь меня. Потом, выбрав свободный часок, беру твое письмо, читаю медленно, с любовью разглядывая каждую букву, написанную тобой, вдыхаю аромат листа, к которому прикасались твои нежные, ласковые руки, и счастлив, забываю скучные и серые горы, окружающие меня, унылые песни афганцев, постоянно льющиеся из динамиков. Забываю, что вокруг война. Не хочу тебя пугать, но вокруг и в самом деле война и меня могут убить. Труднее всего переношу именно эту мысль, но верю, что Бог или кто-то другой, кто вершит нашими судьбами, не захочет разъединить нас. Ведь мы любим друг друга. Любим по-настоящему, без остатка. Читая твои письма, все больше и больше верю в то, что скоро, очень скоро мы встретимся, чтобы больше уже никогда не расстаться. Ты только жди, моя вера, надежда и любовь в одном миленьком курносеньком личике, в одной капризной и ласковой душе, в одном нежном, беломраморном теле. Мне трудно представить, как бы обходился здесь без твоих и маминых писем. Если бы не было их, выл бы по ночам от тоски.</P> <P>Очень рад, что ты снова нашла общий язык с мамой. Пойми, ведь ты нужна ей, как и она тебе, как вы обе мне, наконец. Буду счастлив, если вы вместе придете встречать меня в аэропорту, когда настанет радостный день отпуска. Командир обещал отпустить через месяц, после небольшого такого дельца, такого пустякового дельца, о котором и писать не стоит. Так что ждите домой.</P> <P>Маме я не успел еще письмо написать, так что сообщи о скором отпуске ей сама. Она будет очень рада. Слышу гул вертолетов. Скоро посадка.</P> <P>Прощай, дорогая моя. Жди. Целую. Сережа". Внизу дата: число, месяц и год.</P> <P>— А какое сегодня число?— после продолжительной паузы спросил Алексей у сиделки.</P> <P>Прошло уже больше двух месяцев после того, как письмо было написано. Вместо сына мать и невеста получили цинковый гроб.</P> <P>"Вот тебе и отпуск",— горько подумал тогда он.</P> <P>Письмо взводного он забрал и больше никому не показывал. Решил отдать невесте лейтенанта лично. Адрес, на скорую руку, был нацарапан на полях письма.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?40286'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=40286'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]