Спасибо : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38348/index.shtml'>Александр Громов</a></h1> <span class="date"><span>27 февраля 2009 10:27</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Громов (г. Самара)</h3> <h2>Спасибо</h2> <P>Спасибо тебе, что ты думала обо мне... После обеда я, кажется, действительно поверил, что ты можешь не приехать. Впрочем, я еще раньше думал, что так может быть. </P> <P>Конечно, это глупо вдруг срываться с места и ехать в другой город неизвестно зачем и неизвестно к кому. Но я вовсе не хотел тебя обидеть. Вовсе нет. Просто тогда, на вокзале, когда наша делегация, вывалившись из вагона, попала в объятия встречающих знакомых, я заметил твой нетерпеливый и почти злой взгляд. Тебя приставили то ли от библиотеки, то ли от Дома культуры, я так и не понял, в общем, от местной власти встречать нас и вообще отвечать за всю программу. Как же, наверное, ты ненавидела нас в ту минуту. Ты так злилась, что даже отвернулась, чтобы не видеть, как мы обнимаемся и топчемся на перроне, вместо того, чтобы организованно торопиться. Надо думать: из-за опоздания поезда все поплыло и начинало рушиться. И ты, поджав губы, упрямо смотрела в сторону, и мне был виден только твой грозный профиль. Я тогда улыбнулся, потому что ничего грозного в тебе не было, в коричневой шубке и беретике ты, скорее, походила на нахохлившегося воробья, и мне стало немного жаль тебя. Помнишь, я подошел к тебе и сказал, чтобы ты не волновалась, и все будет отлично. А ты сверкнула на меня воробьиными глазами, и я в самом деле рассмеялся, а потом, приняв серьезный вид, наврал, что я тут старший и потребовал разъяснить суть ближайших планов. И ты с каким-то отчаяньем и в то же время неверием, что эта толпа людей может когда-нибудь перестать обниматься и сдвинуться хоть куда-нибудь, произнесла в сторону: «Нас ждет глава администрации». «Товарищи, товарищи, — замахал я руками, — нас власти ждут, вперед, вперед, товарищи!» И для тебя свершилось чудо — толпа зашевелилась и сдвинулась. По слову моему. И ты, благодарно взглянув на меня, устремилась вперед указывать дорогу, словно тот же воробышек.</P> <P>Дальше как-то так получалось, что и на встрече в администрации, и на обеде, и на экскурсии по городу мы все время оказывались недалеко друг от друга, а если мы оказывались не рядом, то я всегда замечал, чувствовал, где ты. Это получалось как-то само собой, непроизвольно. Честное слово. А на экскурсию я вообще ехать не собирался.</P> <P>Помнишь, мы столкнулись в гостиничном коридоре и ты возмутилась, что я до сих пор не собрался. «Знаете, я, наверное, не поеду на экскурсию», — сказал я. «Почему?» — спросила ты, и я опять удивился, как по-детски все легко отражается на твоем лице, и еще я заметил, что глаза у тебя карие, и когда ты чем-то расстроена, они становятся странно матовыми, наверное, чтобы никто не замечал, что стало грустно. Но я-то видел. Я посмотрел в сторону телефона, к которому шел, и невольно отвел за спину руку, в которой была записная книжка. «Я мигом», — и действительно, в автобусе оказался одним из первых, а Тоне я решил позвонить позже.</P> <P>Автобус оказался слишком большим для такой незначительной компании, и мы разлетелись по нему, как ионы в разреженном воздухе. Ты оказалась у входных дверей, а я забился назад, там было не слышно, что говорил экскурсовод, и можно было не смотреть в окно, а просто вспоминать, как я гулял по этим проулочкам с Тоней, или один, когда ждал ее с работы. Я мучительно и в то же время сладострастно дожидался, когда после пяти минутная стрелка пройдет четверть круга и, позвонив, слышал натянутый той же сладострастной мукой голос: «Я давно уже дома».</P> <P>Мы вышли на взгорье, откуда пошел город и откуда хорошо видна была Волга и вмерзшая, теперь неживая, пристань. Я всегда любил приезжать сюда «Метеором», так было быстрее, и от быстрого движения по воде всегда оставалось ощущение вольности и простора. Я совсем отбился от экскурсии и все смотрел на остывшую и окостеневшую пристань. Словно склеп, подумал я. Ты тоже отстала от всех, но смотрела в другую сторону, в сторону крепости, но, когда я отвернулся от пристани, ты сразу махнула мне рукой.</P> <P>На обратном пути я сел на втором ряду кресел и оказался за твоей спиной, а когда автобус, свернув с главной наезженной дороги в проулок, стал, медленно переваливаясь на ухабах, подбираться к гостинице, ты кивнула в сторону пятиэтажного серого дома: «Здесь я живу, — и показала рукой, — вон мои окна». Что ж, экскурсия оказалась небесполезной.. До первого выступления оставалось еще часа полтора, и, вернувшись в номер, я прилег на кровать. Тоне я звонить не стал.</P> <P>Библиотечный зал оказался на редкость полон, и встреча получалась, много задавали вопросов, от графомански надоевших «Как вы пишете?» до больных, типа: «Какое место занимает постмодернизм в русской литературе?» («Да никакого», — буркнул в стол сидевший рядом со мной полковник, но наш главный счел нужным долго и умно объясняться.) Мне было легко и приятно вести встречу, и я так увлекся, что совсем забыл о тебе. Передали записку откуда-то со спины, я обернулся, чтобы принять ее, и увидел тебя. Ты сидела, подавшись вперед на какой-то невысокой скамеечке, опиралась локтями на немного раздвинутые колени, а длинные переплетенные пальцы поддерживали подбородок. У тебя был чуть приоткрыт рот, и я улыбнулся — такой замечательный, восторженный был у тебя вид. Улыбнулся не открыто, а только глазами, мне приятно было увидеть тебя и вспомнить о тебе. Ты вдруг смутилась, увлеченность пропала с твоего лица, словно ты вспомнила такое, что никак не должна была забывать, и сомкнула губы. Мне даже показалось, что ты чуточку покраснела, но я не понял отчего, а когда уже специально обернулся, чтобы увидеть тебя еще раз, ты сидела, выпрямившись, руки твои держали у груди — как щит — сумочку и колени были сомкнуты. Но я все равно улыбнулся.</P> <P>После встречи для нас у одного любителя литературы, разумеется, пишущего, была устроена деревенская баня. Предусматривался строгий мальчишник из таких же любителей и нас. Женщины званы не были, и ты — я заметил это — с облегчением распрощалась с нами. Ты даже развеселилась и много смеялась, словно действительно все заботы сегодняшнего дня сошли и тебе не о чем беспокоиться. А мне стало грустно, что вот сейчас ты уйдешь, и наше так в общем-то и несостоявшееся знакомство закончится. Ты все еще не уходила, но потом выдохнула, словно окончательно сбрасывала все наваждения прошедшего дня и, видимо, потому у тебя слишком громко — на весь холл, где мы стояли, вырвалось: «Ну ладно, я пошла домой». Ты опять смутилась, что получилось так громко, и быстро вышла на улицу. Ты так торопилась, что даже не посмотрела в мою сторону. </P> <P>Когда ты вышла, я вдруг напротив, прямо там, где стояла ты, увидел телефон. Я подошел и набрал Тонин номер.</P> <P>В ее голосе я не услышал ни радости, ни грусти, она только немного удивилась, словно нашла вдруг какую-то давно пропавшую вещь, пуговицу или дорогое когда-то зеркальце. «Ба-а, откуда ты?» — немного нараспев, произнесла она. Я сказал, откуда, и теперь она удивилась больше и сначала не поверила, что я звоню из ее города. Когда поверила, спросила: «Ты не зайдешь в гости?» — и тут плавный голос ее все же немного дрогнул. «А блинов напечешь?» — спросил я. Когда-то первый раз в гости к Тоне я был зван именно на блины. Она рассмеялась: «Ну, конечно, напеку». «Ладно, — ответил я, и мне стало тепло от ее голоса и смеха, и я подумал, что по весне по Волге снова пойдут «Метеоры», — мне тут надо сходить на ужин, а попозже я подойду, — и на всякий случай спросил: — А как к этому отнесутся мужья?» «Да брось ты, какие мужья...» Мне показалась, что в этот момент она махнула рукой. Причем, на всех сразу.</P> <P>Кормили нас вкусно и до отвала, но в баню я не пошел, хотя куда-нибудь от окололитературных разговоров деться хотелось, и я как бы даже порывался уйти к Тоне, но потом цеплялся еще за что-то, потом это заминалось тостом и, наконец, я не выдержал и сказал полковнику: «Пора уходить». Полковник кивнул и тут же, как по команде, поднялся. За нами еще уцепился один бородатый критик. Мы искренне поблагодарили хозяев, забрали у них графин водки, нам набрали кучу закуски и мы двинулись. Я пообещал вывести их за пять минут. И в принципе слово сдержал, мы кружили где-то рядом и даже стояли у твоего дома, и я там обессиленно сказал, что вот в этом доме живешь ты и, стало быть, уже недалеко. Полковник посмотрел на меня и произнес: «Надо выходить по звездам». «По звездам?» — удивился критик, а я то знал, что полковник может. «Как волхвы», — подтвердил я. Полковник кивнул и, глянув на небо, двинулся вперед. Мы перестроились и, переложив графин в другую руку, я поплелся замыкающим. Скоро мы действительно вышли к гостинице.</P> <P>Чуть позже я сообразил позвонить Тоне, и сонный и обиженный голос отозвался: «Мы уже спим». Я пожелал им спокойной ночи и вернулся в коллектив.</P> <P>Потом приходили еще люди. Приходили, уходили и появлялись вновь, но наш волшебный графин не иссякал. Тут мы уже, кажется, спорили по-настоящему, а затем с полковником отступали по гостиничному коридору. Мы отступали организованно на заранее заготовленные позиции. Полковник довел меня до двери моего номера и пожелал мне доброго утра, я ответил, что он хоть и в запасе, но настоящий. Мы по-мужски пожали руки и отступили окончательно.</P> <P>Весь следующий день мы выступали по школам и предприятиям, а под конец был большой литературный вечер в ДК, после которого городской бомонд и мы переместились в банкетный зал.</P> <P>Единственное, что порой меня раздражало в полковнике, это то, как он, не пьянея, пил. Он оглядел разместившееся в зале за несколькими столиками общество и сразу налил, потом еще и еще. При этом сказал, что иначе тут и делать нечего. Наверное, он был прав, но я все же почему-то отыскал глазами твой столик, мне было отчего-то неловко, но ты в черном бархатном платье сидела через столик спиной ко мне, я успокоился и последовал за полковником. </P> <P>Постепенно в зале делалось шумнее, после, когда главные тосты и здравицы были произнесены, заиграл оркестр, несколько пар потянулись к пространству между столиками и музыкантами, а ты все продолжала сидеть спиной ко мне. Я видел только черный бархат, черные короткие волосы и красивую высокую шею, которая отчего-то раздражала больше всего. Однако вскоре я решил, что такое принципиальное невнимание неспроста, и то ли для того, чтобы убедиться в этом, то ли потому, что тоже принципиально захотел увидеть твое лицо, а может, потому, что надоело поспевать за полковником, я поднялся и стал обходить столики. Причем начал я с дальнего от твоего. Мне везде были рады, и везде я какое-то время задерживался, но ты так ни разу и не посмотрела в мою сторону. За последним перед твоим столиком я немного задержался и отчего-то почувствовал смущение и нерешимость. «Вздор», — подумал я. Затеялся новый танец, и за твоим столиком остались только крупная веселая дама и ты. Я решительно поднялся и, подойдя, сел напротив тебя.</P> <P>— Отчего вы скучаете? — спросил я и мне самому не понравился мой голос, мягкий и крадущийся, как у героя-любовника из американских фильмов. </P> <P>Ты посмотрела на меня и мне стало сильно жаль тебя, такое несчастное оказалось у тебя лицо. Ты опустила голову.</P> <P>— А мы и не скучаем! — весело ответила дама и подняла бокал с шампанским.</P> <P>— Тогда давайте выпьем за очаровательных женщин вашего города, — тем же противным голосом произнес я.</P> <P>Ты, словно решившись на что-то, посмотрела на меня, и мне показалось, ты сказала: «Ну и что дальше?»</P> <P>Тогда дама, как-то вдруг посерьезнев, сказала:</P> <P>— Вы бы вот лучше девушку пригласили танцевать.</P> <P>А ты все смотрела и спрашивала: «Ну и что дальше?»</P> <P>И это все меня почему-то разозлило и я, откинувшись на стуле, стал крутить в руках полный бокал и тем же мягким и неспешным голосом стал рассказывать, в основном, обращаясь к крупной даме, какую-то неуместную историю о Екатерине II. Ты перестала смотреть на меня и отвернулась.</P> <P>— Поэтому давайте все же выпьем за женщин, — еще глупее закончил историю я и потянулся бокалом через стол. Мы выпили, и ты опять посмотрела на меня. Я не выдержал и поднялся, чтобы уйти.</P> <P>Музыка кончилась, танцующие потянулись к своим столикам, а перед музыкантами появилась сильно раскрашенная женщина в ярко-красном, чуть ли не шутовском костюме и объявила, что открывается казино и она приглашает всех желающих сыграть в рулетку. Я, как раз обходя твой столик, оказался рядом с тобой.</P> <P>— А вы азартный человек? — немного наклонившись, спросил я.</P> <P>— Да, — ответила ты и с вызовом посмотрела на меня.</P> <P>— Тогда, может, сыграем в рулетку?</P> <P>— Я не умею, — призналась ты.</P> <P>— Тем более надо сыграть, — я протянул руку. — Начинающим везет. К тому же, в настоящей игре нет правил.</P> <P>Ты подала мне руку, и я почувствовал, какие холодные у тебя пальцы. Мы двинулись в сторону, куда звала женщина в красном костюме. Женщина зазывала в казино так, как обычно зазывают посетить ярмарку скоморохи, и она несколько испугалась и осеклась, когда заметила, что мы направляемся в ее сторону, но тут же снова по-скоморошьи разошлась в улыбке и двинулась в сторону небольшой коричневой дверки сбоку банкетного зала. Мы шли за ней.</P> <P>Комнатка оказалось небольшой и равномерно освещалась несколькими тусклыми бра, посередине стоял маленький столик с зеленой расчерченной тряпочкой посередине и игрушечной рулеткой. Женщина стала против колеса, а мы сбоку от стола, и ты стояла близко-близко ко мне, и я всегда чувствовал твою руку. Женщина выдала еще порцию прибауток и тем же дурашливым тоном сообщила, что чипы (она так и назвала — «чипы») у них (она немного помешкала, но потом все же призналась) по рублю.</P> <P>— На все, — я протянул ей полтинник.</P> <P>Женщина снова как-то испуганно посмотрела и стала считать, как считают продавцы мелочь. Я взял фишки и половину пододвинул к тебе. Ты немного виновато посмотрела на меня, и я стал объяснять цифры, поля, четверки, тройки, ставки.</P> <P>— У нас так не играют, —голосом недовольной продавщицы откликнулась женщина. — Ставьте — и все.</P> <P>— В настоящей игре нет правил, — улыбнулась ты.</P> <P>Мне было все равно.</P> <P>— Ставки сделаны, — протяжно, словно привидение из фильма ужасов, провыла женщина, закрутила колесо и кинула шарик.</P> <P>Тебе в самом деле везло. Но мне показалось, что игра совсем не увлекает тебя. Как ни странно, больше всех увлеклась женщина в красном, она даже оставила свои подвывания и скоморошьи прибаутки и включилась в игру чуть ли не на правах игрока, советуя куда и сколько ставить.</P> <P>— Давай так, — сказал я и запнулся, заметив что первый раз обратился к тебе на «ты», но увереннее повторил: — Давай так, я все ставлю... — я взглянул на тебя, — на черное, а ты — на красное. Если я выигрываю, то я приглашаю тебя танцевать, если ты, то — ты меня.</P> <P>— Давай, — быстро согласилась ты, и в общем-то тебе, наверное, было все равно, что я предложил, ты только услышала, что я говорил «ты», и сразу согласилась на это.</P> <P>Мы выставили все фишки, и женщина в красном опять демонически завыла. Выпало красное.</P> <P>— Приглашай, — сказал я.</P> <P>— Пойдем, — ты подала мне руку.</P> <P>— А деньги? — испуганно и робко донеслось сзади.</P> <P>— В фонд мира, — не поворачивая головы, ответил я.</P> <P>Как только мы вышли в зал, оркестр принялся и заиграл медленный танец.</P> <P>Мы вышли на середину пространства, я слегка обнял тебя, ты, немного склонив голову, опустила руки мне на плечи, и мы плавно качнулись, словно чья-то рука отвела маятник часов.</P> <P>Когда первое чувство покоя и гармонии прошло, я спросил, что ты вчера делала.</P> <P>— Сидела дома, зажгла свечи и смотрела на огонь, — тихо, совсем мне в плечо, произнесла ты.</P> <P>— А мы проходили вчера мимо твоего дома, — вспомнил я.</P> <P>Ты подняла голову, и мне показалось, что ты смотришь на меня с укором, и мне тогда же отчего-то стало стыдно и вообще мне захотелось сразу что-то такое предпринять, чтобы оправдаться, хотя я и не понимал, в чем и за что должен оправдываться, но я сказал:</P> <P>— Приезжай ко мне в гости.</P> <P>Твоя рука чуть дрогнула на моем плече, и ты, ничего не ответив, снова наклонила голову. А меня эта идея захватила:</P> <P>— Нет, правда, приезжай. Здесь же совсем рядом, всего несколько часов. </P> <P>Ты снова посмотрела на меня и спросила:</P> <P>— Зачем?</P> <P>Этот вопрос меня будет мучить после, а тогда я сразу ответил:</P> <P>— Будем праздновать мой день рождения.</P> <P>— А когда у тебя день рождения?</P> <P>— В эту субботу. Если не веришь, могу показать паспорт.</P> <P>Это тебя рассмешило.</P> <P>— Да, конечно, вот так возьму и приеду.</P> <P>— А что тут смешного? Именно так: возьми и приезжай.</P> <P>И тогда ты снова с тоской и грустью спросила:</P> <P>— Зачем?</P> <P>А у меня не хватило смелости ни сказать правду, ни соврать, и я ответил:</P> <P>— Не знаю.</P> <P>Музыка стихла, и я проводил тебя к твоему столику. Сам же я... сам же я совсем не знал, что мне делать. Мне стало тоскливо среди людей, я почувствовал себя снова вовлеченным в не понятную разумению, но почему-то ясно ощутимую глупой и бессмысленной круговерть. Сколько раз, сколько раз я пытался вырваться отсюда, и каждый раз это все равно настигает меня. Я просидел так какое-то время, никто не обращал на меня внимания, тогда я поднялся и вышел из банкетного зала. У гардероба я встретил тебя. Ты стояла возле зеркала.</P> <P>— Знаешь, что? — сказал я, глядя на тебя в зеркало.</P> <P>— Что? — не оборачиваясь, отозвалась ты.</P> <P>— Пойдем отсюда!</P> <P>Ты улыбнулась и сразу согласилась:</P> <P>— Пойдем!</P> <P>На улице было морозно и тихо, легко падал снег, и казалось, все просто и весело.</P> <P>После мы долго целовались в твоем подъезде, и я все, как заклинание, повторял: ты приедешь ко мне, приедешь... </P> <P>— Хорошо, хорошо, но к чему это? Зачем?.. Да... Не знаю, не знаю, ничего не знаю... Не нужно...</P> <P>Вдруг ты вырвалась и побежала наверх. Я дослушал, что ты поднялась до второго этажа и не остановилась, потом вышел на улицу и, сильно оттянув дверь, громко, так чтобы было слышно до чердака, хлопнул ею. К гостинице я вышел сразу, без всяких звезд, сразу разделся и лег спать. Ко мне стучались, звали, но я притворился трупом и наконец мне удалось уснуть, крепко и без сновидений. Водку со всеми за завтраком я пить не стал, выпил две чашки кофе и стал ждать, пока уложатся и соберутся остальные. Слава Богу, поезд уходил сразу после завтрака и расставание не затянулось. Ты не пришла ни к гостинице, ни на вокзал, и я понял это. В поезде я задвинулся в угол, прикрыл глаза и притворился спящим, а в голове все стучало: «Зачем? Зачем? Зачем?»</P> <P>Все же во вторник под каким-то необязательным предлогом я позвонил тебе на работу. И как неожиданно ты обрадовалась! И сразу стало легче, словно большая вина была прощена мне. И я опять разболтался и раскис — мне так приятно было слышать твой веселый голос. А потом я, сам развеселившись, спросил, приедешь ты или нет? «Как скажешь», — сказала ты. Я сказал, что буду ждать тебя в субботу. «Не знаю», — ответила ты, и голос твой перестал смеяться. «Только не надо спрашивать «зачем?» — быстро перебил я. «А что тогда мы будем делать?» — «Мы зажжем свечи и будем есть торт. Ты любишь торты?» — «Обожаю». — «У нас будет самый лучший торт», — заверил я. </P> <P>И когда мы уже попрощались, я снова напомнил: «Так я тебя жду в субботу». «Обязательно», — весело ответила ты. Я два раза продиктовал свой адрес и телефон и повторил: «С первым поездом». «Не знаю», — и снова голос твой прозвучал отдаляясь и грустно.</P> <P>В четверг я позвонил тебе и сообщил, что полностью изучил расписание поездов и жду тебя к двенадцати часам. Ты опять сначала то радовалась, то что-то тревожное слышалось в твоем голосе, может быть, это был страх, который испытывает каждый человек перед чем-то давно желаемым, ради чего, может, он только и держится на земле, когда страшится, что это, давно желаемое, окажется вдруг совсем не тем, что должно было быть, а всего лишь очередным эпизодом из обычной наскучившей жизни.</P> <P>После этого разговора мне сделалось несколько неуютно, словно я делал нечто нехорошее и подлое, но я все никак не мог понять, в чем заключается это нехорошее и подлое. Но днем, в суете, это минутное ощущение затерлось, и возникло лишь ночью, когда я, уже задремывая, вдруг явственно, словно ты была совсем рядом, услышал: «Зачем?» И я снова ощутил тот казавшийся случайным привкус нехорошего и подлого. </P> <P>Сначала я ответил очень легко: потому что я буду очень рад тебя видеть. И ты тоже будешь рада. Так отчего же нет? Наверное, ты будешь рада, поправился я. И равновесие изменилось. Наконец я вынужден был признаться, что меня больше интересует, как <I>я</I> проведу вечер. Другой же голос подсказывал, что я обязательно постараюсь, чтобы и для тебя все сложилось хорошо. Ну а после? — спрашивали с другого бока, — и что такое «хорошо»? </P> <P>«Зачем?» — спрашивала ты. </P> <P>Я так проворочался с бока на бок, то засыпая, то опять слыша это «зачем?» всю ночь, встал недовольный и раздираемый несоглашавшимися во мне.</P> <P>«Ну не ради постели же я ее зову, в конце концов?» — «А ради чего?» — «Ну хорошо, не только ради постели». — «Тогда — зачем?»</P> <P>«В конце концов, — решил я, — все решено: я ее жду, а приедет или не приедет — ее дело». Да, действительно, я буду ждать, а там уж как выйдет, ну не звонить же сейчас, в самом деле, и не отменять, тоже выйдет глупо: то звал, звал, а то в кусты. «А если позвонить?» Я отмахнулся от этого голоса. Пусть будет то, что будет. По крайней мере, я дал себе слово вести себя прилично и в роли соблазнителя не выступать. «И потом, — заключил я, — я действительно хочу ее видеть». Так, успокоив себя, я и отправился в мир.</P> <P>Там было по-прежнему однообразно, буднично и бессмысленно, словно все как сговорились жить по бездушным муравьиным законам: кому положено, оплодотворяют матку, другим положено защищать, и они защищают, а остальные тащат, тащат, тащат, и все для того, чтобы пришел какой-нибудь паскудник и разворотил пирамиду. </P> <P>Я давно, давно жажду сойти с муравьиной тропы, но каждый раз, когда я уже вдруг решаюсь, меня охватывает страх. Нет, я не боюсь леса. Я боюсь там оказаться один. </P> <P>Наверное, когда-нибудь я перестану бояться и этого...</P> <P>Но тебе-то это зачем?!</P> <P>А вдруг, а вдруг — ведь я же слышал, как ты смеялась, ты смеялась совсем не так, как смеются вокруг, я видел твои глаза, они были искренни и в них было светло и покойно, я держал в руках твои ладони, и они были холодны, когда тебе было страшно, и горячи, когда было хорошо, разве не так? Разве я опять все выдумываю и стараюсь обмануть сам себя?</P> <P>Нет, все будет не так, все будет не так, как у них.</P> <P>Я свернул к богатому магазину и долго выбирал вино, мне хотелось найти что-нибудь необычное, то, что хранилось в погребах специально для нас. Я остановился на двух винах и все никак не мог решиться, наконец, взял оба и почувствовал, что сделал правильно, хотя денег было не густо, но именно потому, что денег-то не оставалось, я понял, что поступил правильно. Оставалось как раз на торт.</P> <P>Когда я зашел в кондитерский, меня поразили разнообразие и выбор. В тортах я соображал гораздо хуже, чем в вине, и еще раз подумал, что выбор — дело абсолютно глупое и ненадежное, и больше похожее на лотерею, потому что наверняка мы выбираем не лучшее, а то, что нам нравится, то, что нам кажется лучшим.</P> <P>— Скажите, — спросил я продавщицу, — когда вам привозят свежие торты?</P> <P>— Обычно часов в десять, — ответила продавщица.</P> <P>— А завтра привезут?</P> <P>— Завтра обязательно, потому что выходные.</P> <P>Конечно, завтра же выходные! И к тому же, завтра не совсем обычный день, завтра день моего рождения. И хотя в паспорте у меня записано следующее число, но мама говорила именно про завтрашнее, а матерей надо слушаться. Да мы и дома-то всегда справляли по-маминому, а паспорт был так, для остальных.</P> <P>— Спасибо, — сказал я продавщице.</P> <P>Я успевал, поезд, на котором ты должна была приехать, приходил в полдень. Ты сказала, что приедешь либо на нем, либо не приедешь вообще.</P> <P>Чтобы не потерять это вдруг обретенное радостное настроение, словно завтра непременно случится что-то очень хорошее и светлое, и как-нибудь случайно не спугнуть его, я не стал открывать почтовый ящик, хотя там видны были газеты и какой-то конверт, дома не стал включать телевизор, не стал работать на компьютере, хотя должен был кое-что сделать, я вообще постарался забыть, что кому-то что-то должен. Я всем все простил и весь вечер читал «Записки охотника», пока не почувствовал тяжесть в глазах и приятную усталость, какая бывает, когда знаешь, что день прошел не совсем зря. Я разделся и быстро уснул.</P> <P>Разбудил меня телефонный звонок. Я мельком глянул на часы — шел второй час — и поднял трубку.</P> <P>— Я тебе не разбудила? — услышал я знакомый голос.</P> <P>Это была Ольга и, разумеется, навеселе. По-другому она теперь мне не звонила.</P> <P>— Разбудила, — отозвался я.</P> <P>— Да-а, — протянула она и, сделав голос обиженным, определила: — Какой-то ты не ласковый сегодня.</P> <P>— Устал, — так же односложно, еще боясь сообразить, что происходит, ответил я.</P> <P>— И отчего же ты устал? — сменив голос на кокетливый, замурлыкала Ольга.</P> <P>— От всего.</P> <P>— И от меня тоже?</P> <P>— От всего.</P> <P>— А хочешь, я приеду? — Ольгин голос сделался сладок и вкрадчиво-настырен, и я тут же представил ее прекрасное тело, которое она умела преподносить доверчиво и робко, как бы не зная греха и стыда.</P> <P>— Нет, — ответил я.</P> <P>— Почему? — Она, кажется, не поняла, что я сказал, и голос ее звучал так же напевно и сладко.</P> <P>— Я умер, — сказал я и положил трубку.</P> <P>Я еще не убрал с телефона руки, как он зазвонил снова, тогда я повернул сбоку рычажок и отключил телефон и тут же понял, что должно случиться: сейчас явится Ольга. Она требовательно будет звонить, и я все же открою ей, а когда увижу ее, с мороза, раскрасневшуюся, похабно-веселую... Я почувствовал, как липким потом покрывается тело, мне было страшно — мир никак не хотел выпускать меня. Ну пусть, я знаю, что я виноват, и перед ней, перед Ольгой, тоже виноват, перед всеми виноват, но я не могу, я не хочу оставаться в этом муравейнике, с его плотью и потом — не могу! </P> <P>Я пролежал, не двигаясь на спине, больше часа, до головной боли выслушивая звуки, но все было тихо, подъездная дверь ни разу не хлопнула, и я слышал только, как у верхних соседей на несколько секунд заработал водопровод. Оцепенение, охватившее меня, вдруг разом спало, я повернулся на правый бок и уснул.</P> <P>Проснулся я от того, что почувствовал во сне, будто проспал и что-то непоправимое уже случилось. Я с ужасом вскочил, но была как раз половина десятого. Я быстро оделся и отправился в кондитерский.</P> <P>Уже выйдя за дверь, я все же вернулся, написал на клочке бумаги записку, что сейчас приду, воткнул записку белым треугольничком сбоку двери и вышел на улицу.</P> <P>Какой торт я увидел в кондитерском! Честное слово, вчера не было такого торта. Я, не задумываясь, купил его и отправился домой. Но, несмотря на такой добрый знак, на такую удачу с тортом, настроение, с которым я проснулся утром, не оставило меня. Оно стало менее заметно, но я чувствовал, что оно не ушло вовсе. Вернувшись, я вынул из двери нетронутый белый треугольничек и стал ждать тебя.</P> <P>Чтобы чем-то занять себя и как-то разогнать утреннее настроение, я прошелся по квартире, стирая пыль, потом на всякий случай вымыл и без того чистые полы, но до половины первого, срока, который я назначил, времени оставалось достаточно, и я, вспомнив про почту, сходил за газетами. В почтовом ящике еще оказалось письмо. Я никак не мог понять, что, собственно, пишет товарищ, фразы путались в голове и я, напрягаясь, улавливал обрывки мыслей, но все никак не мог соединить их в общий смысл. С письмом решено было разобраться после, и я взялся за газеты, где никакой мыслительной работы не требовалось.</P> <P>Однако было уже пятнадцать минут первого. Я отшвырнул газеты и стал шагать от кухонного окна к окну в комнате. Я никак не мог понять, отчего я злюсь и что такое со мной происходит вообще. </P> <P>Следующий поезд приходил в два. Потом в половине четвертого, но в ночь ты приехать никак не могла. Никак. Это было бы совсем не то, чего я уже ждал. В четыре часа я убедился, что ты не приедешь. Я лег на диван и уставился в потолок. Не хотелось ни двигаться, ни чувствовать, ни думать.</P> <P>Неожиданно раздался дверной звонок. Так неожиданно, что я вздрогнул и почувствовал, как меня опять прошиб пот. Я вскочил и бросился к двери. За дверью оказался Шурка Лихов. Он ворвался в квартиру весело и беспечно, словно перед ним открылась не дверь, а бутылка шампанского. И я снова почувствовал себя щепкой в куда-то несущейся огромной реке, и не было никакой возможности увернуться или хотя бы замереть на месте, течение несло, и оно опять оказывалось сильнее меня.</P> <P>В конце концов, я поддался, Шурка помог мне собраться и мы отправились в гости к Петровым, у которых, оказывается, юбилей свадьбы. А я и забыл. Юбилей же никак пропустить было нельзя, потому что я имел когда-то глупость быть свидетелем. Ну, ладно. Потом, правда, когда уже вышли на улицу, я задумался и начал считать.</P> <P>— Постой, — сказал я Шурке, — какой же у них юбилей, когда свадьба была восемь лет назад?</P> <P>— Какая разница? — Удивление Шурки было настолько искренним и неподдельным, что мне даже стало неудобно за глупый вопрос, вроде как я пытался отлынивать от дружеских обязанностей. Нет, в мире самое ценное — это друзья, и потому они — вечный крест.</P> <P>Мы чуть припоздали и потому сразу попали за стол, и только, когда уже размягченный от пищи и вина народ раздобрел, стал менее суетлив и скор, когда мужчины потянулись курить на балкон, а женщины занялись фотографиями и журналами, я подошел к хозяйке и еще раз поздравил, извинился за опоздание, мы повздыхали о молодости и о том, что реже стали видеться.</P> <P>— Ты совсем куда-то пропал, — глядя куда-то мимо, сказала она. — Нет, возьмите другие тарелки, — сказала кому-то и потом опять грустным голосом мне: — Мы и сегодня весь день тебе звонили, а у тебя тишина. Телефон, что ли, не работает?</P> <P>— Как? — не понял я.</P> <P>— Я говорю, да нет, другие, другие тарелки, говорю, весь день тебе... Ты что?</P> <P>— Слушай, мне нужно сейчас срочно уйти.</P> <P>— Что такое?</P> <P>— Мужу привет, я после обязательно перезвоню.</P> <P>Ни с кем не простившись, я выскочил из гостей. Такси поймал быстро и всю дорогу представлял себе, как ты приехала и позвонила с вокзала, а мой телефон молчал. Я сам, сам ночью отключил его. Потом ты походила, наверное, по магазинам и снова позвонила. Потом, может быть, ты зашла к кому-нибудь в гости, а потом, потом вдруг все же решила заехать ко мне и, когда я вбегал в подъезд, то вдруг ясно представил, что сейчас увижу: это будет белый треугольничек записки, воткнутой сбоку двери.</P> <P>Я поднялся и чуть не обмер: в двери действительно торчал белый треугольник бумаги, как раз на том месте, на котором утром оставлял его я. Я выхватил бумажку, это оказался бланк телеграфного извещения, в котором сообщалось, что на мое имя поступила телеграмма, но, так как меня не было дома, почтальон не смог мне ее вручить и что мне следует позвонить по такому-то телефону. </P> <P>Это была дежурная телеграмма от родственников, с которыми мы обменивались в дни рождений, напоминая, таким образом, что еще живы сами. Странно только, что они прислали ее на день раньше.</P> <P>Я понял одно: ты не приезжала. </P> <P>Войдя в квартиру и никак не зная чем, занять себя (возвращаться на «юбилей» не хотелось), я включил телефон и набрал номер телеграфа. </P> <P>Гудки были долгими и какими-то безнадежно уставшими, словно вот-вот готовые сорваться в один безвременный холодный писк, как последний писк осциллографа. Вот-вот. Но на шестом гудке трубку сняли и небрежно, как всегда говорят люди, знающие свою большую значимость, произнесли:</P> <P>— Телеграф.</P> <P>Я также небрежно назвал себя и зачитал извещение.</P> <P>— Вам поздравительная, — не меняя интонации, произнесли в трубке, — из... </P> <P>Там, видимо, разбирали странное название райцентра, где жили мои родственники, и вдруг назвали твой город.</P> <P>— Откуда? — не понял я.</P> <P>Мне повторили твой город. «Ба, эта-то откуда вспомнила?» — подумал я о Тоне.</P> <P>А мне читали тест: «Поздравляю с днем рождения. Желаю тебе здоровья, счастья и любви», — и в конце назвали твое имя.</P> <P>— Как? — опять не сообразил я.</P> <P>И мне еще раз зачитали те же слова и еще раз назвали твое имя и вдруг весело крикнули:</P> <P>— Поздравляем!</P> <P>— Спасибо. — Мне тоже стало весело и хорошо, но мне уже снова официально сообщили, что завтра телеграмму опустят в мой почтовый ящик, и я еще раз сказал «спасибо». </P> <P>А потом, когда положил трубку, я сказал «спасибо» тебе. Это так здорово, когда о тебе думают и желают любви и счастья.</P> <P>На следующий день из почтового ящика я достал открытку, где была напечатана твоя телеграмма. На открытке было три великолепных красных розы, и я представил, как ты специально вышла из дома, чтобы зайти на телеграф, как ты выбирала эти великолепные красные розы, как ты произнесла мое имя, когда начала писать телеграмму.</P> <P>Спасибо тебе.</P> <P>Спасибо за то, что ты думала обо мне.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?40436'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=40436'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]