Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>03 марта 2009 10:09</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P><B>1</B><B></B></P> <P>Алексей с трудом отыскал дом, в котором Сашенька снимала комнату, хотя домом строение, которое предстало перед ним, назвать было трудно. Вросшая в землю небольшая хибарка с покосившейся крышей, как и другие прилепившиеся к кривой улочке мазанки, резко диссонировала с огромными напыщенными дворцами, возвышающимися в нескольких сотнях метров от этого нищенского "шанхайчика". Обшарпанные, забрызганные уличной грязью, с бельмами подслеповатых окон хибарки жили под боком у сиятельных дворцов, где декларировалось право на жилье для всего народа, а строились административные дворцы и коттеджи и дачи для избранных.</P> <P>Все это Алексей ощутил еще не переступая порога дома, и что особенно поразило, так это именно соседство дворца народовластия и скопища самых натуральных лачуг. Может быть, если бы кто-то раньше сказал ему о том, что такое может существовать в миллионном городе, он бы не поверил. Ведь его всегда учили, что все человеческие блага в обществе зависят от труда каждого, что общество дает человеку все, что ему для жизни необходимо,— и работу по душе, и жилье, и все остальное. Но вот видит существующее несоответствие декларации и реальности и начинает задумываться. Он не знал, что и сказать об этой первой несуразности, с которой ему пришлось столкнуться уже в мирной жизни.</P> <P>Наверное, хозяева этих домов не хотят работать, как все, поэтому и живут так, заключил он и постучал в дверь. Послышались торопливые шаги, дверь открылась. На пороге стояла раскрасневшаяся то ли от плиты, то ли от раннего гостя Сашенька.</P> <P>— Проходи, проходи,— пригласила она в дом. Алексей прошел в просторную комнату. В нос сразу же ударил запах сырости и застоявшегося воздуха.</P> <P>— Сюда,— указала Александра на узенький проход, занавешенный вместо двери ситцевыми занавесками, перехваченными "в талии" большими алыми бантами.</P> <P>— Это моя комната,— пояснила она. Алексей, привыкнув к полумраку, царящему в доме, заметил сидящую за столом старушку, которая, зыркнув на него подозрительными, недовольными глазами, демонстративно отвернулась и стала глядеть в окно.</P> <P>— Здравствуйте,— сказал Алексей, но старушка не обратила никакого внимания на приветствие.</P> <P>— Она глуховата и со странностями,— объяснила по ведение старухи Сашенька, когда они вошли в ее комнатушку. Здесь было чисто и уютно, посреди стоял стол, накрытый белоснежной скатертью.</P> <P>— Подожди немного,— засуетилась она.— Я думала, ты к ужину подойдешь.</P> <P>— Да ты не суетись, я уже обедал.</P> <P>В комнатушке кроме стола и кровати было еще два стула, в углу уютно разместилась широкая кровать, застеленная цветастым покрывалом. Большие, сияющие белизной наволочек подушки, сложенные одна на другую небольшой пирамидкой, венчали девичью постель.</P> <P>Алексею так и хотелось притронуться, погладить рукой и покрывало, и пышные подушки, отвык он от всего домашнего.</P> <P>Вот наконец они одни.</P> <P>Он с трудом сдерживал себя от того, чтобы сию же минуту не кинуться к Александре, чтобы обнять и целовать, целовать пахнущие спелой земляникой губы, большие, недоверчиво глядящие на жизнь глаза, рдеющие в предчувствии любви щеки.</P> <P>Ему казалось, что древняя старушка, которая осталась в своей комнате, за цветастой занавеской, незримо присутствует здесь.</P> <P>Алексей осторожно сел на краешек стула.</P> <P>Некоторое время молча смотрели друг на друга, Сашенька не скрывала радости. Радость солнечным теплом лучилась из глаз, обволакивая все его существо какой-то сказочно блаженной пеленой.</P> <P>Алексею не хотелось сейчас ничего на свете, кроме одного — окунуться с головой в бездну ее глаз, чтобы чувствовать льющуюся из их глубины живительную силу.</P> <P>— Что, так и будем молчать?— одними губами про молвила Сашенька и положила свою руку поверх его, лежащей на столе.</P> <P>Ощутив теплоту девичьей ладони, он весь сжался в предчувствии чего-то необычного, ранее неизведанного, неземного.</P> <P>В свои двадцать с лишним лет Алексей не знал еще ни одной женщины. Смутно представлял, что значит быть близким с ней. Весь опыт в отношении прекрасного пола основывался на пошловатых россказнях бывалых сослуживцев.</P> <P>Он схватил ее руку и, забыв обо всем на свете, привлек к себе. Она не ожидала такого порыва и только приглушенно ойкнула.</P> <P>— Ты что, сдурел,— прошептала, отбиваясь от его поцелуев.— Там же хозяйка,— горячо шептала она, пытаясь удержать парня от последнего шага.</P> <P>Это предупреждение немного охладило Алексея, который словно в бреду уже скидывал с ног свои заскорузлые кирзачи, нетерпеливо рвал пуговицы гимнастерки.</P> <P>— Подожди, ну подожди хоть немного,— шептала Сашенька и, одарив многообещающей улыбкой, торопливо соскочила с кровати, стыдливо, чуть заметным движением руки оправив платье, подошла к дверному проему, задернутому полупрозрачной материей, и, отодвинув штору, осторожно выглянула в соседнюю комнату.</P> <P>— Спит хозяйка,— полушепотом сказала Александра, повернув к нему зардевшееся личико.— А может быть, и притворяется,— добавила, заметив его нетерпеливый жест и, краснея до мочек ушей, попросила:— Потерпи до вечера. Ночь для них пролетела как одно сладкое мгновение.</P> <P>Это было что-то невероятно прекрасное. Впервые в своей жизни Алексей парил в поднебесье чувств не во сне, а наяву. За всю прошедшую жизнь не знал столько нежности и ласки и теперь задыхался от их жарких объятий. Промелькнула даже одна шальная мысль.</P> <P>После всего этого можно и умереть, ничего радостнее для себя раньше не чувствовал и не знал. Кто познает это раз, тот прожил одну жизнь, думал, отдыхая от ласк, Алексей и тут же возгорался желанием прожить еще множество жизней.</P> <P>Сколько жизней прожил за эту ночь, он не считал, но к рассвету спал, как убитый.</P> <P>Когда проснулся, в окно уже вовсю беззастенчиво заглядывало солнце. Взглянул на часы и удивленно присвистнул — было уже около одиннадцати часов дня.</P> <P>Александры в комнате не было.</P> <P>Вставать с мягкой, нежно обволакивающей тело перины не хотелось.</P> <P>Алексей потянулся так, что захрустели кости. Внезапно заныл позвоночник, словно напоминая: "Ну, парень, ты слишком рано забыл о своих ранах. Как бы чего не вышло".</P> <P>В голове чередом, словно в замедленной съемке, промелькнули сладостные минуты прошедшей ночи. Ему стало так хорошо, что сжалось сердце. Алексей встал, зачем-то внимательно осмотрел простыню и, не найдя того, что искал, нахмурился.</P> <P>На столе лежал листок, исписанный крупным округлым почерком.</P> <P>"Алешенька, я пошла на работу, постараюсь пораньше прийти. Завтрак в холодильнике, на обед забегу. Целую, Сашенька". Он прочитал записку, скомкал ее и раздраженно бросил в мусорное ведро.</P> <P>Есть не хотелось. Он торопливо оделся, наскоро побрился электробритвой, подаренной при выписке Олегом Бурыкиным, и, стараясь не привлекать внимания хозяйки, юркнул в дверь.</P> <P>Выходя со двора, прощальным взглядом окинул кратковременное прибежище своего недолгого счастья и торопливо зашагал по узенькой кривой улочке к шумной городской автостраде.</P> <P>Алексей решил наведаться в свой дом, завещанный бабкой Саней.</P> <P>"Да и деньжат на книжке, видимо, поднакопилось немало за время сдачи усадьбы внаем",— думал он, шагая к остановке.</P> <P>Автобусы, как всегда, были набиты битком, и Алексей решил взять такси.</P> <P>Через полчаса легковушка затормозила перед домом, ставшим для Алексея за год с небольшим, которые он там прожил, родным.</P> <P>Рассчитавшись с таксистом, он сразу не пошел во двор, осмотрел свою усадьбу с улицы.</P> <P>— Да-а, надо крышу чинить, да покрасить не мешало бы. Да и стены дома выбелены давным-давно, уже успели запылиться. Надо подштукатурить стены да побелить их,— по-хозяйски прикидывал он.</P> <P>Покосился за время его отсутствия забор, обветшала калитка.</P> <P>"И это надо ремонтировать",— озабоченно подумал Алексей и зашагал к дому.</P> <P>Калитка знакомо заскрипела, приветствуя его. По двору бесцельно бродили куры, злобно накинулся на него маленький Кабыздох. Двор был захламлен до неузнаваемости, чего там только не было: и разодранный диван, и переломанные стулья, и много другого одряхлевшего добра. Алексей пригляделся внимательней.</P> <P>"Что это?"— недоуменно подумал он, разглядывая выброшенную мебель. Узнал диван, резные табуретки, стол на витых ножках, ведь это все ему досталось в наследство от бабки Сани.</P> <P>"Кто позволил этим плюгавым дачникам вещи мои выбрасывать",— зло подумал он и, резко развернувшись, зашагал к веранде. Дверь была открыта. Он без стука ее отворил, зашел в дом.</P> <P>— Что тебе надо? Ишь выискался фрукт, без стука в чужой дом входит,— набросилась на Алексея какая-то незнакомая тетка, лишь только он переступил порог дома.</P> <P>На хозяйку, которой Алексей сдавал дом, уходя в армию, она не походила. Та была такая фифочка в очках, излишне предусмотрительная и ужасно болтливая. Эта же была, судя по первым услышанным им словам, гром-баба. Да, портрет ее как раз соответствовал этому.</P> <P>Она обернулась к нему от плиты. Большое круглое лицо ее было разгорячено огнем, в глазах стояла неприкрытая неприязнь и злость, словно он уже успел наступить бабе на любимый мозоль. Она была толста как бочонок и в дополнение ко всему неповоротлива.</P> <P>— Это мой дом,— как можно тверже сказал Алексей.</P> <P>Хозяйка быстро-быстро замигала глазами, потом шумно повернулась к нему всем корпусом, заодно зацепив ногой табуретку, рукой пустую кастрюлю, стоящую на кухонном столе. Все это с грохотом упало на пол.</P> <P>— Что там, кого черт принес,— донесся из соседней комнаты недовольный мужской голос, и вскоре на пороге появился его хозяин.</P> <P>Среднего роста, с большим животом и маленькой полысевшей головкой человек.</P> <P>— Свят, свят,— завизжала вдруг женщина и со всех ног кинулась в комнату, чуть не сбив с ног удивленного таким поведением хозяйки мужичка.</P> <P>— В чем дело, что тебе здесь надо?— закидал Алексея вопросами толстяк, опасливо оглядывая солдата в поношенной, выгоревшей на солнце хэбушке.</P> <P>— Я пришел к себе домой. А вот вы что здесь делаете?— вопросом на вопрос ответил Алексей и шагнул к мужику навстречу.</P> <P>— А-а, это, наверное, жилец твоей матери. Явился не запылился,— сказал мужик.— Проходи, проходи в светелку, у нас есть о чем поговорить.</P> <P>Из комнаты послышалось испуганное верещание хозяйки, которая хотела что-то растолковать мужику, но тот на нее прикрикнул:</P> <P>— Цыть, баба, неразумная голова. Как он может быть мертвецом, если жив.</P> <P>Когда Алексей зашел в большую комнату, названную мужиком светелкой, мимо, опасливо озираясь на него, прошмыгнула баба. И вскоре из кухни снова послышались мирные кухонные звуки. Загремела сковородка, послышалось шипение кипящего масла да звон крышек.</P> <P>— Значит, ты и есть Переверзев Алексей Иванович.</P> <P>— Да, я и есть.</P> <P>— Покажи документик-то. Так вернее будет.<BR>Алексей вытащил из нагрудного кармана военный билет и протянул мужику.</P> <P>Тот долго переводил взгляд с фотографии, вклеенной в билет, на Алексея.</P> <P>— Ну что же, документик в порядке, только вот что я тебе, парень, скажу. Езжай ты отсюда подальше.</P> <P>— Это почему?— удивился словам мужика Алексей.</P> <P>— Да потому, что похоронили тебя, уже полгода прошло, как похоронили. Все честь по чести. Зарыли цинковый гроб, музыка была, из офицер из военкомата хорошие слова говорил, памятник кой-какой установили.</P> <P>— Ты что, мужик, рехнулся, что ли? Ведь вот он я.<BR>Ты что, документу не веришь?</P> <P>— Так ведь бумага это. А бумага завсегда все может стерпеть,— гнул свое мужик.— Сходи на кладбище, там в крайнем ряду могила Алешки Переверзева.</P> <P>Алексей стоял и хлопал от удивления глазами. Перепил мужик, что ли, думал он, глядя на хозяина.</P> <P>Тот, видя, что незваный гость, озлившись на эдакие слова, вот-вот его за грудки схватит, торопливо заговорил:</P> <P>— Истинный крест, правда это,— он для пущей убедительности осенил себя крестным знамением.— Да я тебе сейчас бумажонку покажу.</P> <P>Хозяин кинулся к шкафчику и начал без разбора выдвигать там ящички. Торопливо в них рылся, пока не воскликнул удовлетворенно:</P> <P>— А-а-а, вот она.</P> <P>И протянул Алексею полоску бумаги, на которой было написано о том, что он, Переверзев Алексей Иванович, погиб, выполняя интернациональный долг в ДРА. В низу похоронки стояла неразборчивая подпись и гербовая печать.</P> <P>Алексей старательно смотрел на хозяина, лишившись речи. Догадка пришла лишь через несколько минут.</P> <P>"Вот черт,— выругался про себя Алексей,— видимо, пока я лежал в беспамятстве в госпитале, меня и похоронили".</P> <P>— Так где, ты говоришь, могила?</P> <P>— На нашем сельском кладбище, крайний ряд. Да найдешь, там еще и холмик не осел, наверное.</P> <P>— Надо посмотреть,— задумчиво сказал Алексей.— А вы кто будете?— запоздало спросил он мужика.</P> <P>— Мы-то? Мы близкие родственники Александры Ильиничны.</P> <P>— Это бабки Сани, что ли?</P> <P>— Это для тебя она бабка, а для жены моей — мать.</P> <P>— Так что же вы, ближайшие родственнички, матери<BR>не помогали?</P> <P>— Так свое-то хозяйство было, коровы там, овцы,<BR>другая живность, некогда было,— оправдывался хозяин.</P> <P>— А почему же не хотите, чтобы я здесь жил, как завещала старушка? У вас же и дом есть, и скотина.</P> <P>— Дак мы тот дом детям своим поделили, пусть живут. А тебе здесь делать нечего. Умер ты для нас. И для соседей тоже умер. Героически погиб. И не надо на<BR>людей страх наводить, не надо. Ты парень молодой, здоровый, у тебя еще будет свой дом, так что иди ты, откуда пришел.</P> <P>— Я, дед, считай, с того света пришел, а ты меня обратно гонишь. Не хочу я туда. А за дом, если не съедешь, драться буду. Заруби себе на носу.</P> <P>— Правов не имеешь ты, сопляк, на этот дом. Смотри<BR>на него, воспользовался бабкиной добротой. Только у нее<BR>есть истинные наследники, и закон на нашей стороне.<BR>Пошел вон отсюда, варнак,— задыхаясь, зло крикнул толстяк.</P> <P>Алексей с ним спорить не стал. Молча повернулся и вышел. Когда проходил мимо бабы, услышал вслед проклятие.</P> <P>Как нечистой силе вслед, горько подумал Алексей, выходя из дома.</P> <P>В душе его пылал незатухающий пожар обиды, клокотала злоба, но он потому и поторопился выйти из дома, чтобы в запале нахлынувшего на него бешенства чего-нибудь не натворить.</P> <P>Он лишь резко дернул калитку, которая, пискнув словно от боли, слетела с навесов и упала под ноги.</P> <P>На кладбище и впрямь увидел скромный памятник из жести, который венчала побитая дробью обшарпанная красная звезда. По центру памятника была прикреплена табличка:</P> <P><B>ПЕРЕВЕРЗЕВ АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ</B></P> <P><B>15.10.1963 – 11.10.1982</B></P> <P>И больше ни слова, ни намека на то, отчего он Богу душу отдал.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?40617'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=40617'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]