Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>10 марта 2009 10:50</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P><B>Роман-летопись в четырёх книгах<BR>Книга первая<BR>Золотой замок<BR>Начало и конец</B></P> <P><B></B></P> <P> </P> <P><B>Братья из селения Цахи</B></P> <P>До того, как продолжить рассказ о событиях двадцатого столетия, следует совсем ненадолго вернуться к более отдалённым временам, в чем есть необходимость, прямо связанная с дальнейшим моим повествованием.</P> <P>Самое начало шестидесятых годов девятнадцатого века… Никому неведомое нижнерачинское<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A> село Цахи. Долина шумливого Риони, с курчавыми виноградниками по склонам, с лиловым мороком над гребнем Лечхумского хребта.</P> <P>Пляшет под ногами шаткий бонди<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>2</A>, словно хочет помешать идущему по нему юноше, попытаться вернуть его обратно. Куда спешит он, одетый в видавшую виды чоху<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>3</A>, с котомкой за плечами? Может, пока не поздно, пока ещё виден дымок, вьющийся над крышей отчего дома, одумается беглец и возвратится? </P> <P>Но тот, поправив сползшую набекрень папанаки<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>4</A>, продолжал идти. Ему шестнадцать, он навсегда покидает родные места…</P> <P>В краю, где родился этот юноша, жизнь была незатейливой, как и сами люди. Их мир ограничивался будничными заботами, время текло неторопливо и размеренно. Уродились бы кукуруза и виноград, не задрал бы волк отбившуюся от стада корову, удалось бы поднакопить деньжат на покупку ещё одной пары буйволов…</P> <P>Поколение за поколением рождалось на этой тихой и тёплой земле. Работали в поте лица своего, ели мчади<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>5</A>, запивая его терпковатым светлым вином, растили детей, умирали, уступая им место.</P> <P><I>Мёртвый мирно спи в могиле,<BR>Жизнь продолжай живущий…</I></P> <P><I></I></P> <P>Вряд ли кто из жителей Цахи слышал об этих строках Руставели; глехеби<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6>6</A> есть глехеби, им некогда читать стихи. Да и незачем. Это занятие для князей и прочих грамотеев. Так или примерно так рассуждали крестьяне из Цахи.</P> <P>Однако не все. В семье местного священника, под строгой его рукой росли три сына. Старший – Антон, средний – Варлам и младший – Пармен. И маленькая Саломея, их сестра. Всё шло хорошо, мир и согласие жили в этом доме, пока Антон не стал проситься в город.</P> <P>– Хочу учиться, отец.</P> <P>– А кто в поле работать станет и в винограднике? Мои годы уходят. Пармен ещё мал, Варлам – бездельник. Кто же, как не ты из моих рук землю нашу примет?..</P> <P>Ох, уж эти книги! Ни к чему они крестьянину. Его дело – пашня, вэнахи да тоха<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>1</A>. Землёй он живёт, плодами её сыт и благополучен. А книги что, одна беда от них. Во всём школьный учитель виноват, у него Антон выпрашивает мирские книги, читает их, примостившись у очага, вместо того, чтобы спать, набираться сил для работы. И Пармен, глядя на него, туда же, что за напасть такая? У всех сыновья как сыновья, одному Иванэ два книгочея да лодырь достались.</P> <P>Приход небогатый. Основной достаток семьи обеспечивали большой виноградник и кукурузное поле. Вся надежда была на сыновей, особенно, Антона, у него под руками любая травинка в рост шла, словно её святой водой окропили.</P> <P>– Бог тебя даром наделил, – говорил ему отец. – Как говорят у нас, виноградарь тот, у кого хэли да гули<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>2</A> божьей нитью связаны. Вино, не забывай, кровь Христова, а хлеб – плоть его. Кому пригодится в городе твоё умение на земле работать?…</P> <P>Иванэ Твалчрелидзе был человеком в Цахи уважаемым. Ну, во-первых, – батюшка, а, во-вторых, родом из азнауров<A title="" href="#_ftn9" name=_ftnref9>3</A>. После присоединения Грузии к России в 1802 году большинству представителей этого многочисленного сословия отказали в причислении к русскому дворянству и отнесли к разряду государственных крестьян. Они продолжали кормиться своим трудом на собственных наделах, но земляки их, помня дореформенные времена, говорили:</P> <P>– Твалчрелидзе – азнауры, не то, что мы, бывшие крепостные. Они всегда были свободными людьми…</P> <P>И вот однажды, ранней осенью, пошла гулять по Цахи весть: у батюшки Иванэ старший сын из дома сбежал!</P> <P>– Вай-мэ, вай-мэ! Какая беда на его седую голову!</P> <P>– Ти-ту, ти-ту! Какое горе на сердце бедной матери!..</P> <P align=left>Все сочувствовали – и родня, и соседи; за какие прегрешения наказал бог такого благочестивого человека?</P> <P>А беглец тем временем на считанные гроши перебивался в Кутаисе. Приняли Антона на казённый кошт в духовное училище, а потом – за старание, успехи в учении и послушный нрав отправили в Тифлис, в Александровский учительский институт.</P> <P>Казённокоштные по окончании учёбы обязаны были ехать туда, куда определит их начальство. На долю молодого учителя выпал Северный Кавказ, станица Баталпашинская.</P> <P>Ну, что, старенький бонди над хрустальной лентой Риони? Хорошо, что не сумел ты убедить того юношу вернуться обратно, под родительский кров. Как не старался ты, как не прыгал под его ногами, скрипел и раскачивался над бездной, пугая бедами неведомого пути, недружелюбием чужбины – ничего у тебя не получилось!</P> <P>Многое мог упустить в жизни Антон Твалчрелидзе, когда б поддался бы уговорам болтливого бонди и не покинул Цахи.</P> <P>А как же быть с той божьей нитью, что связывает руки и сердце виноградаря и вообще любого истинного земледельца?</P> <P>Она уцелела, ничего с нею не сталось, что в дальнейшем многократно будет доказано Антоном Ивановичем. Особенно в Цихис Дзири.</P> <P>– Видишь, отец, не пропал в городе Антон, стал учёным человеком. Разве ты не рад за него?</P> <P>– Э-э! – махал рукой тот. – Я знаю, Папи, куда клонишь, знаю, - он толкнул младшего сына в плечо. – Иди за Антоном, если тебе не дорог родной очаг!</P> <P>– Почему не дорог, отец? Я выучусь и вернусь. Буду учить здешних детей грамоте…</P> <P>Пармен с помощью старшего брата окончил Моздокскую городскую школу. Вернулся в Цахи, учительствовал, писал стихи, переводил на грузинский Некрасова и Крылова, стал одним из известных грузинских поэтов того времени. Ученик Ильи Чавчавадзе, Акакия Церетели, Нико Николадзе, молодой Пармен выбрал себе псевдоним – Цахели<A title="" href="#_ftn10" name=_ftnref10>1</A>.</P> <P>Новый учитель привёз в родное село не только связки букварей и детских книжек, но и бунтарские идеи.</P> <P><I>… Грудь с грудью встретясь,<BR> врага сшибу я.<BR>Обнявши, друга я расцелую.<BR>Недобрых мыслей ложь не посеет<BR>В душе и в сердце. Лесть мне<BR> чужда.<BR>Во век не стану я фарисеем,<BR>Лишь правда – знамя мое всегда!1</I></P> <P><I><A title="" href="#_ftn11" name=_ftnref11></A></I></P> <P>– Слушай, Папи, дорогой, остерегись! – пытались убедить Пармена друзья. – Немножко смири свой хасиат<A title="" href="#_ftn12" name=_ftnref12>2</A>. Беда может случиться, ведь у князя Алиханова везде уши есть. Смотри, Антон важным господином стал, статский советник, ну! Говорят, это, как генерал, только не военный. А был таким же глехи, вроде нас. Ты тоже уважаемый человек, масцавлебели<A title="" href="#_ftn13" name=_ftnref13>3</A>, всё Цахи вами гордится! Зачем же на рожон лезть, Папи?</P> <P>Карательная экспедиция генерала Алиханова-Аварского в девятьсот пятом году грозным валом прокатилась по деревням Западной Грузии. Дом Пармена Цахели сожгли, сам он чудом спасся, сумел уйти от пули.</P> <P><I>… Пусть равнодушен к<BR>святому делу<BR>Презренный трус –<BR>Мертвец живой!<BR>Натянут лук наш, остры<BR>Стрелы,<BR>Враг перед нами!<BR>Смелее в бой!4</I></P> <P><I><A title="" href="#_ftn14" name=_ftnref14></A></I></P> <P>До чего безоглядна эта романтика сопротивления во что бы то ни стало! Буйство эмоций, смятение духа. Как дорого приходилось расплачиваться за это людям честным, добрым и наивным в оценках всего, что окружало их…</P> <P>В девятьсот седьмом году убили Илью Чавчавадзе. Двенадцать лет спустя – Пармена Цахели. Что не удалось сделать карателям генерала Алиханова, куда успешнее сумели свершить передравшиеся революционеры.</P> <P>Вначале жертвой убийц стал сын Пармена, Шота Твалчрелидзе; через несколько месяцев пуля настигла и его отца.</P> <P>Цахели не примыкал ни к одной из политических партий. Он просто был вольнодумцем, романтиком и поэтом. Вот и погиб. Как и другой беспартийный вольнодумец, не писавший стихов – Николай Моисеев.</P> <P>По официальной версии все три преступления приписываются меньшевикам, кому же ещё? Но народная молва упорно связывает их с именем Филиппа Махарадзе, весьма одиозного политического деятеля предреволюционной и послереволюционной поры. Если использовать сегодняшнюю терминологию, он был «заказчиком» этих покушений. Какими мотивами руководствовался батоно Филиппэ, черт его знает; надо думать сугубо партийными. Только вот в рядах чьей партии состоял тогда былой соратник Кобы, сказать затруднительно – Махарадзе долго болтался между меньшевиками и большевиками, примыкая то к одним, то к другим. В конце концов, правильно сориентировался, и потому уцелел. И немало преуспел к тому же.</P> <P>То, что слухи<A title="" href="#_ftn15" name=_ftnref15>1</A> о его прямой причастности к убийству Ильи Чавчавадзе имели под собой основания, косвенно подтвердилось во второй половине тридцатых, когда по указанию Сталина Махарадзе, в то время председателя грузинского Совнаркома, срочно препроводили в Москву, где он и предстал пред грозные очи вождя.</P> <P>Не обошлось, конечно, без участия мстительного Лаврентия Берия, восхождению которого к власти в республике старая лиса Филипп отнюдь не способствовал, чуя в нём опасного соперника. Вот тот и подсидел его, напомнив про давнишние подозрения о причастности Махарадзе к покушению на великого национального поэта и просветителя. </P> <P>Сталин, пописывавщий в юности стишки, был удостоен однажды внимания Чавчавадзе – тот порекомендовал стихотворения скромного семинариста для публикации в журнале «Иверия».</P> <P>И вдруг несостоявшийся священнослужитель, стихотворец и кларнетист, с опозданием на три десятка лет вознегодовал: наконец-то удосужились разоблачить негодяя, способствовавшего убийцам незабвенного мэтра! Тащите этого сукиного сына сюда, будем чинить расправу над затаившемся меньшевиком и наверняка троцкистом!</P> <P>Не сносить бы Махарадзе головы да, видать, и на сей раз выручила его виртуозная изворотливость. Правда, Грузию пришлось навсегда покинуть, но ещё целых четыре года он подвизался в Москве на не очень значительном, но всё ж государственном поприще.</P> <P> </P> <P>Антон Иванович Твалчрелидзе особенно не утруждал себя долгой службой на ниве народного образования. В том не было большой нужды. Получив чин статского советника и личное дворянство, он вышел в отставку с должности инспектора Ставропольской Дирекции народных училищ. И полностью отдался хозяйственной деятельности, взявшись за управление северокавказскими имениями тестя.</P> <P>По всеобщему признанию талантливый педагог и краевед, он оказался вдобавок ко всему и незаурядным селекционером, как назвали бы его сейчас – «новатором сельскохозяйственного производства».</P> <P>Под неутомимой опекой нелюбимого Тимофеем Варламовичем зятя астаховские поместья процветали, и ворчливый придира-тесть был доволен.</P> <P>Одновременно Антон Иванович проявил недюжинные способности в области социальных и экономических исследований. В 1897 году вышел его капитальный труд в семьсот с лишним страниц – «Ставропольская губерния в статистическом, географическом, историческом и сельскохозяйственном отношениях». Эта книга с честью выдержала испытание временем: столетие спустя Ставропольское краевое отделение Советского фонда культуры выпустило её репринтное издание<A title="" href="#_ftn16" name=_ftnref16>1</A>.</P> <P>Тут следует сделать короткое отступление и упомянуть об одной примечательной особенности Антона Ивановича. Особенности, которую в полной мере унаследовал от него мой отец и, в общем-то, я тоже. </P> <P>Исходный, скажем так, багаж моего деда был невелик – Александровский учительский институт в Тифлисе, не бог весть какая Сорбонна. Других учебных заведений Антон Иванович не кончал, и тем не менее, на высоком профессиональном уровне разбирался в проблемах, относившихся порой к самым несхожим областям познания. Сказать, что он ночи напролёт просиживал над книгами, упорно грыз гранит науки, тоже нельзя, нет таких свидетельств. Конечно, читал и немало, но не корпел, умудрялся ухватывать всё налету, словно играючи. И тут же применял полученные знания на практике. Причём с неизменным успехом. Такое вот, счастливое умение…</P> <P>Забегая вперед, скажу, что также, незаметно для окружающих, мой отец в совершенстве освоил две, далекие от юриспруденции профессии: стал специалистом по рыбе и по… ценным древесным породам. Казалось бы, где одно, а где другое, но факт есть факт, никуда от него не деться. До сих пор сохранился никелированный бракёрский топорик с именным клеймом на обушке. Без этой круглой метки ни один самшитовый или тисовый ствол не мог быть отправлен заказчикам этой особой, элитной древесины. </P> <P>Что касается Антона Ивановича, то многое им было сделано на Ставропольской земле, много он отдал ей сил и вдохновенья. Но неоглядные степные просторы этого края, с его казачьими станицами, хлебными нивами до горизонта, снежными зимами и летними суховеями так не походили на милые с детства рачинские долины, сладко дремлющие в тени Лечхумского хребта. Тянуло в Грузию, в родные места, с присущем только Имеретии особым, неповторимым колоритом.</P> <P>Не раз слышала Прасковья Тимофеевна от мужа:</P> <P>– Давай, Паша, приобретём небольшое имение где-нибудь на юге Грузии.</P> <P>– Грузии?.. Ну, разве что только на побережье. Сандро рассказывал о необыкновенной красоты местах близ Батума, где побывал в экспедиции.</P> <P>– Да, да, Цихис Дзири, что означает – подножье крепости. Романтично, не правда ли?..</P> <P>Так в планах Антона Ивановича родился «аджарский вариант». Мягкий морской климат, субтропики – это открывало заманчивые перспективы. Ему уже рисовались сады, которые можно развести там, чайные и цитрусовые плантации – насколько они интереснее будничных пшеницы, ячменя, проса и даже единственной его отрады – виноградников Ставрополья.</P> <P>Характер у Антона Ивановича был мирный, но на редкость упорный. И своего он, в конце концов, всегда добивался; так вышло и на сей раз: побушевал прижимистый тесть, поупрекал в расточительности и прожектёрстве, но денежек на покупку нового имения всё же дал.</P> <P>В начале 1910 года было облюбовано и впрямь очень живописное место в семнадцати верстах от Батума, то самое Цихис Дзири. Когда-то стояла там крепость царицы Тамары, остатки стен и бастионов которой, заросшие пуэрарией<A title="" href="#_ftn17" name=_ftnref17>1</A>, точно укутанные мохнатой зелёной буркой, сохранились до наших дней. Отсюда и название.</P> <P>В то же самое время неподалеку от приобретенной Антоном Ивановичем земли, известный российский ученый, профессор А.Н. Краснов закладывал большой ботанический сад. Впоследствии он так и именовался красновским.</P> <P>Антон Иванович принимал самое горячее участие в становлении этого сада, в том числе и материальное, что вызывало соответствующую реакцию тестя:</P> <P>– Имение у вас, Паша, али одно баловство? – выговаривал он дочери. – Одни расходы на всякие там пальмы и бамбуки!</P> <P>– Ты съездил бы туда, папа. Посмотрел, какая вокруг красота.</P> <P>– Не поеду! Мне и тут хорошо. Име-ре-тинов разных глядеть. Своего хватает. Эх, хозя-ва!..</P> <P>А красота и впрямь была несказанной. За очень короткое время, высаживая почти взрослые деревья, Антон Иванович получил первые урожаи цитрусовых. Кроме взявшихся сразу мандариновых и апельсиновых посадок, прижились цитроны и померанцы, фейхоа и кинканы. Сделали пробный сбор типсов<A title="" href="#_ftn18" name=_ftnref18>1</A> с молодых чайных кустов. Фабрик тогда ещё не существовало, побеги отжимали вручную, сушили в тени, на расстеленных циновках. Напиток получался поразительный по вкусу и аромату – терпкий запах чайного листа прочно связан с воспоминания моего детства.</P> <P>Антон Иванович с нарочным отправил в Кисловодск, в презент тестю, два фунта цихисдзирского чая.</P> <P>– По почте посылать ни в коем случае нельзя! – сказал он. – Чай не выносит присутствия посторонних запахов. А на посылку тут же поставят сургучные печати да и в почтовом вагоне одэр неподходящий. Так что только <ST: w:st="on" ProductID="из рук в руки" PersonName>из рук в руки</ST:>!</P> <P>Чай упаковали особым способом: завернули в несколько слоев холстины, а потом положили в ящик, плотно сбитый из бамбуковых реек.</P> <P>– Именно из бамбуковых! – пояснял Антон Иванович. – Таким способом с древних времен перевозили его из Китая в Европу. Караванными путями, на верблюдах, через пустыни и горы. Месяцами везли, и ничего ему не делалось! Напротив – аромат набирал…</P> <P>Прадед слыл завзятым чаёвником, о чём не мог не знать дипломатичный зять. Присланный им подарок Тимофей Варламович оценил по достоинству:</P> <P>– Отменная заварка из нашего чая, хоть по цвету, хоть по крепости! И присмак приятный у неё. Куда лучше покупного. Вот это разумное занятие – чай он и есть чай, а не бамбук какой несуразный и прочие фантазии<A title="" href="#_ftn19" name=_ftnref19>2</A>.</P> <P>Он тут же отписал Антону Ивановичу: дело затеяно похвальное, расширяйте его, если возможно. Коли денег на то понадобится – дам…</P> <P>Сорта чая высаживались отборные: китайские и гибриды, выведенные самим Антоном Ивановичем<A title="" href="#_ftn20" name=_ftnref20>1</A>. Его сотрудничество с профессором Красновым имело практические результаты для поместья в Цихис Дзири. В ботанический сад привозились образцы растений со всего мира. Был там, помнится мне, китайский уголок, с горбатыми мостиками из гнутого бамбука, южно-американский, индийский и так далее. Высаживались пинии, секвойи, ливанские кедры, экзотические пальмы, доставленные с островов Тихого океана. Кое-что из всего этого роскошного ботанического изобилия приобретал и Антон Иванович для своего именья. Присматривался к работе крупных специалистов – ботаников и агрономов, учился у них, многое перенимал, и сам довольно смело экспериментировал.</P> <P>Его опыт со временем очень помог при закладке первых государственных цитрусовых и чайных плантаций в конце двадцатых годов.</P> <P>Чай – культура исключительно трудоёмкая. К тому же до высадки саженцев предстояло ещё вручную нарезать террасы на склонах пологих прибрежных гор, укрепить их плетением из бамбука, тщательно подготовить краснозем.</P> <P>Нежные и капризные растенья требовали особого и постоянного ухода. Аджарские крестьяне, привыкшие к неприхотливой в этих местах кукурузе, с большой неохотой шли работать в чайные совхозы. Даже мужчины, не говоря уж о женщинах.</P> <P>Большинство аджарок и в первые годы Советской власти продолжали носить чадру – частые чёрные сетки, сплетенные из конского волоса, которые закрывали их лица и грудь. И такие же чёрные, обычно шелковые балахоны до пят. В них на плантациях, в жару, то и дело сменяющуюся проливными дождями, много не наработаешь. Так что прав был в своё время Николай Второй… </P> <P>Судьбу «большого грузинского чая» на девять десятых решила чужая беда – страшный голод, поразивший сначала районы Средней Волги, а потом, в тридцатом году, и Украину.</P> <P>Обходя стороной заградительные кордоны чекистов, часть полуживых крестьян сумела добраться до Абхазии и южной Грузии.</P> <P>В тридцать втором новый поток голодающих хлынул сюда всё с того же многострадального Поволжья.</P> <P>Трудом этих беженцев, в большей степени – беженок, и подняты чайные плантации по всему черноморскому побережью Закавказья. Трудом, без преувеличения, каторжным, если не сказать – рабским.</P> <P>Беженцы в массе своей были беспаспортными, а значит, полностью бесправными. Любой, самый маленький начальничек, мог сотворить с ними всё, что ему заблагорассудится. Но люди радовались даже этому прозябанию, этой работе от зари и до зари. Только благодаря ей удалось отвести руку голодной смерти от себя и от своих детей. Кто помнит их слезы, кто знает о них сейчас?..</P> <P>Среди тысяч и тысяч крестьянок, гнувших спины на чайных плантациях Аджарии, оказалось немало казачек, главным образом с Терека. То были бедолаги, попавшие в своё время под метлу «расказачивания», а потом и под сталинское раскулачивание.</P> <P>Мне врезалась в память сцена: поздний вечер, отец, сидящий на веранде цихисдзирского дома. Все окна распахнуты, и из фиолетового мрака южной ночи, напоенной запахом отцветающих магнолий, расцвеченной светляками, доносится приглушенная расстоянием песня. Женские голоса, поющие хором, протяжно и печально.</P> <P>Невидимая нам запевала низким контральто выводила мелодию, подголоски подхватывали её, варьируя и дробя.</P> <P>– Знакомая песня, – задумчиво произнес отец. – С детства ещё. Казачки поют. Наши, терские… Как знать, может, и луковские меж них есть… Охо-хо, до чего жизнь подлой стала. И жестокой…</P> <P> </P> <P>Меня всегда раздражали разговоры о «славе грузинского чая». Горьким пόтом полтавских, саратовских и самарских баб напоена эта слава. И тех терских батрачек, что пели летней ночью в совхозном бараке. Их разбитые непосильной работой руки лопатили вязкие прибрежные красноземы, пестовали саженцы, спасали их от всяких хворей.</P> <P>Кто-то получал потом Золотые Звезды Героев Социалистического труда за рекордные урожаи. Нет нужды поднимать давние списки, и без того ясно, что в них не окажется ни одной русской или украинской фамилии. Истинные герои остались безвестными. Даже кресты на их могилах не долго простояли – в том дождливом краю плесень быстро съедает дерево.</P> <P>Прошло пятьдесят лет. Это срок, отпущенный природой чайному кусту. Затем начинается его медленное умирание. Он перестает давать обильные побеги, те три нежных листочка – типсы, которые и отщипывают при сборе. Исчезает аромат, исчезает тонкий вкус, другими словами, исчезает чай. Поэтому через каждые полвека плантации полагается перезакладывать. </P> <P>Но к тому времени нового голода на Украине, слава богу, не было. И волжане, хоть жили не очень сытно, но всё же в чайные батраки подаваться не собирались. Сделать же всё своими руками у грузинских чаеводов, что называется, кишка оказалась тонка. Проще продолжать сбор уже никуда негодного листа, в результате чего и появился «новый сорт», названный в народе «пылью с военно-грузинской дороги».</P> <P>Думал ли Антон Иванович, делая в начале века первые опыты по акклиматизации привозимых издалека сортов чая, что так бесславно и бездарно окончится история чая грузинского, у истоков которой в числе прочих стоял и он. Полный благих надежд, словно Господь Бог в дни сотворения мира ...</P> <P>На память о том прекрасном времени осталась книжка А.Н. Краснова – «Батумский ботанический сад», подписанная автором моему деду.</P> <P> </P> <P>Для дома в Цихис Дзири выбрали вершину полого холма, опоясанного террасами; вдоль них бежали дорожки, образуя ступени гигантской зелёной лестницы, что-то вроде висячих садов Семирамиды. На пятнадцати десятинах вместе с посадками цитрусовых поднялись бамбуковая роща, древовидные кусты бананов, привились и быстро пошли в рост серебристые ели, пинии, криптомерии, веерные пальмы, драцены. Особых забот Антона Ивановича требовал розарий. Я помню роскошные штамбные розы, за селекцию которых он в тринадцатом, по-моему, году получил на Парижской выставке Золотую медаль.</P> <P>Конечно, в понимании Тимофея Варламовича Цихис Дзири, несмотря на понравившийся ему чай, все равно оставалось «неделовым» имением. Не принося ощутимых доходов, оно полностью отвлекало Антона Ивановича от поместий северокавказских, по-настоящему «стòящих».</P> <P>Да и для всех остальных Цихис Дзири в первую очередь оставался волшебным садом, утопающим в цветах. Что тут только не росло, не переливалось какими только можно представить себе оттенками. Олеандры, камелии, гортензии, ипомеи, лилии, дафна, японская макрофилла, мимозы всех сортов, каприфолии. Над этим безграничным разнообразием царили розы. Красные, чёрные, жёлтые, белые.</P> <P>Городского типа двухэтажный дом с десятком просторных комнат, с окнами на все четыре стороны света – на море и на округлые вечнозелёные горы. Окна были открыты солнцу, дождям и запахам. И то, и другое, и третье – круглый год, потому что в этом райском уголке не бывало зимы с её холодом, снегом и уснувшей природой. В ноябре поспевали мандарины и мушмула, ближе к весне цвели цитрусовые деревья, черешни, инжир, хурма, ранние сорта роз и лилий. А там раскрывали свои огромные бутоны томные магнолии, и начиналось буйство летних запахов: нагретой солнцем хвои кипарисов, криптомерий и туи, густого аромата камфорных деревьев и эвкалиптов.</P> <P>В цихисдзирском доме выросло несколько поколений нашей, разделённой пополам, двухфамильной семьи. Он и сейчас стоит, обветшалый и притихший, окружённый разграбленным всякой сволочью садом Антона Ивановича. История дома да и всей усадьбы, удивительна, фантастична для советской действительности и я расскажу о ней, как уже обещал, в отдельной главе, которую назову: «Дворянское гнездо» в зловещем окружении». Прочитавший поймёт, что я имел в виду, называя её так.</P> <P> </P> <P align=center>* * * </P> <P> </P> <P>Поместье в Цихис Дзири так полюбилось Прасковье Тимофеевне, что она решила переехать в него из Кисловодска на постоянное жительство. С родителями поселилась их дочь, моя тётушка Нися, в приданное которой отписывалось это именье и многое другое в придачу. Замужество не состоялось, но тётя до конца своих дней оставалась хозяйкой «Дворянского гнезда», вполне возможно, единственной тогда на всю страну «советской помещицей».</P> <P>Перебираясь в Цихис Дзири, Прасковья Тимофеевна взяла с собой горничных, двух казачек из Луковской станицы, сестер Дуню и Саню. Девки были совсем молодые, погодки шестнадцати и семнадцати лет. Работящие, озорные, крепко сбитые, что называется, кровь с молоком. И соответственно возрасту своему – глупые. Последним обстоятельством тут же воспользовался младший брат Антона Ивановича Варлам. Как только купили имение в Цихис Дзири, он попросился в него, уехал из Цахи, и выполнял мелкие поручения брата, ибо ничего серьёзного доверять этому бездельнику и неучу не следовало. Прасковья Тимофеевна с первого же взгляда невзлюбила деверя – неотёсу и лодыря. Он раздражал её не только безграничной леностью, но и претензиями на «благородство».</P> <P>– Нет, вы поглядите на этого шантеклера! – возмущалась Прасковья Тимофеевна. – Вместо того, чтобы заниматься работой, учиться, в конце концов, болтается по батумским духанам и кофейням, компрометируя этим Антона Ивановича.</P> <P>– Молодой ещё, – оправдывал тот брата. – Ветер в голове.</P> <P>– Под сорок и всё – юноша! Да ты в его годы…</P> <P>Жил Варлам на особицу, во флигеле, выстроенном на хозяйственном дворе. Так что особенно не мозолил глаза Прасковье Тимофеевне. Зато осчастливил своим вниманием дурёх горничных. И ту и другую разом – больно уж хороши были, как тут выбрать, как удержаться?</P> <P>Через какое-то время Саня, обмирая от страха и стыда, призналась Прасковье Тимофеевне:</P> <P>– Барыня, миленькая, что делать-то?! Понесла я от него, ирода! А он узнал про то и морду стал воротить.</P> <P>– Чего ж реветь теперь, Санька? Понесла, значит, бог дал. Радоваться надо, а не слёзы лить.</P> <P>– Дак, где ж тут радость, барыня? В девках рожать, байструка-то!</P> <P>– Это почему же в девках? – нахмурилась Прасковья Тимофеевна. – Раз натворили такое – венчаться надо. </P> <P>– Дак, нешто он обвенчается со мной? Он хозяину брат, а я кто? Нет барыня, ни в жисть не обвенчается!</P> <P>– Вели ему придти ко мне. Сегодня же!..</P> <P>Вальяжный Варлам, в чесучовой паре и жёлтых штиблетах не замедлил явиться. Почтительно выслушав Прасковью Тимофеевну, он набрался смелости и изобразил благородное возмущение:</P> <P>– Калбатоно Прасковья<A title="" href="#_ftn21" name=_ftnref21>1</A>, я никак не могу жениться на горничной! Подвести моего брата? Он же статский советник, ему пожаловано дворянство, а из-за меня его роднёй станет какая-то горничная! Это же скандал! Нет, я не могу, простите, не могу!</P> <P>– Ах, ты поганец! – прервала эту тираду Прасковья Тимофеевна. – Испортил девку и за брата спрятаться решил? Дворянство его вспомнил. Ты-то тут причём? Не тебе оно жаловано, и ни чем ты по роду и по делам своим не выше горничной. От неё прок в доме, а от тебя?.. Так вот, слушай меня внимательно: или немедленно обвенчаешься с Санькой, или чтоб духу твоего здесь не было. Марш обратно в своё Цахи! Кукурузу тохать!..</P> <P>Такого поворота событий Варлам никак не ожидал. Зная непреклонный характер Прасковьи Тимофеевны и то, что в подобной ситуации рассчитывать на защиту брата не приходится, Варлам заперся в своем флигеле и предался невесёлым размышлениям.</P> <P>Возвращаться обратно в Цахи ему не просто не хотелось, это казалось полным безумием, крахом! Чтò, вот этот красивый костюм сменить на линялую чоху, эти шикарные штиблеты на каламаны<A title="" href="#_ftn22" name=_ftnref22>1</A>, вольную, сытую жизнь на отцовское кукурузное поле? Да он и тоху в руках разучился держать, на черта сдалась ему грязная тоха?! </P> <P>«Вах, в какой зарал<A title="" href="#_ftn23" name=_ftnref23>2</A> попал! Из-за горничной, ну! Чего доброго и Дунька побежит жаловаться. Тогда все, пропало дело! На двух ведь нельзя жениться, я же не аджарец, а православный человек…»</P> <P>Женитьба на Саньке оборачивалась для него утратой многих надежд. Варлам давненько подумывал о том, что надо бы подыскать в Батуме подходящую невесту. Богатую можно найти, даже из благородных. Он ведь не хара-хура<A title="" href="#_ftn24" name=_ftnref24>3</A> какой-то, родной брат уважаемого везде, известного человека, статского советника – вон каким имением владеет!..</P> <P>«Я сам тоже ничего из себя, представительный мужчина, вашкац<A title="" href="#_ftn25" name=_ftnref25>4</A>. Правда, ростом не вышел, но это не так уж и важно. Антон тоже патаркац<A title="" href="#_ftn26" name=_ftnref26>5</A>, а на какой женился? Повезло, ну!..».</P> <P>При воспоминании о Прасковье Тимофеевне настроение у Варлама резко падало. О каких батумских невестах может идти речь после того, как его вышибут из Цихис Дзири? А в том, что это неизбежно произойдёт, в случае, если заупрямится, Варлам не сомневался. Как сказала жена, так Антон и сделает, она тут хозяйка.</P> <P>Результатом столь тяжких размышлений стало решение: буду жениться, а что делать?…</P> <P>Свадьбу сыграли, приданное Сане дала Прасковья Тимофеевна: нарезали большой участок мандаринового сада, отписали флигель.</P> <P>Прошло месяца три, и Варлам отправил молодую жену в Цахи.</P> <P>– Там рожать будешь, – сказал он. – Здесь кто тебе с ребёнком поможет? Дунька, что ли? У неё свои дела есть. А в Цахи родня наша, много родни, там и рожай.</P> <P>– Дак, Варлам Иванович, я ж по-вашему и слова-то не знаю. Как же гутарить с ними буду?</P> <P>– Научишься. Раз моей женой стала, теперь ты грузинка, должна уметь говорить… И давай, сына роди, слышишь?..</P> <P>Родилась дочь. Назвал её Варлам Мадленой. (Ох, уж эти его светские претензии!) С детских лет она воспитывалась у дяди Саши. Выросла из неё прелестная, тонкая, образованная женщина, ни в чем не повторившая своих малопривлекательных родителей.</P> <P>Кстати, все четыре дочери Варлама были очень милы собой, и каждая по-своему. Точно мстя мужу за многие обиды, которые всю жизнь терпела от него, рожала Санька не просто дочерей, а дочерей по внешности типично русских. И это, надо думать, бесило папашу. Воспитывались они, конечно, в сугубо грузинском духе, и по-русски все, кроме Мадлены, говорили плохо, но, тем не менее, ни одной варламовской черты не унаследовали. Лишь его сын Александр, в семейном обиходе – Сулико<A title="" href="#_ftn27" name=_ftnref27>1</A>, по всем статьям удался в отца.</P> <P>Из своей первой ссылки в Цахи Санька вернулась года через два. И куда только подевалась недавняя разбитная, сдобная казачка, с румянцем во всю щеку? Подсушеное, с заострившимися чертами лицо, выдубленное солнцем, лоб, перетянутый на грузинский манер полоской из сложенного в несколько раз чёрного платка, длинное тёмное платье из домотканой шерсти, и в придачу – беглая, типично рачинская скороговорочка. Грузинские слова вперемешку с русскими, подпорченными неправильным произношением, въевшимся уже акцентом.</P> <P>Через какое-то время она опять вернулась в Цахи, родила там вторую дочь, Нину. Потом, после Сулико, были Мирца и Маквала. Последняя в детстве всячески старалась оправдать данное ей Варламом колючее имячко<A title="" href="#_ftn28" name=_ftnref28>2</A>. В отличие от Мадлен, остальные сестры до самого замужества и переезда в Тбилиси, оставались обычными деревенскими девицами: доили коров, рвали на корм скоту вечнозелёную пуэрарию, опрыскивали мандариновые деревья, собирали чай и побеги экалы, из которой стряпали особо приготовленный салат с пряностями – пхали. Уж очень его любил их гурманствующий «папачúка» – так, с ударением на «и», называли Варлама все его дети за исключением Мадлен. Своеобразная производная от русского «папочка».</P> <P>Ну, а Дуня до конца жизни пробатрачила на Варлама, оставшись одинокой, бездетной, никому под старость не нужной…</P> <P>Сколько помню Варлама, а я его застал, этот трутень никогда не обременял себя работой. Выкладывалось до последнего всё семейство, он же, попыхивая самодельными папиросами, разглагольствовал, лежа на тахте.</P> <P>Иногда, верхом на папаше восседал малолетний Сулико с томом Шекспира, взятым из библиотеки тёти Ниси.</P> <P>– Уже интересуется, – хвастливо говорил Варлам. – Я возьму, пусть читает.</P> <P>– Может лучше братьев Гримм?.</P> <P>– Нет, Шекспира хочет…</P> <P>Кончились эти чтения конфузом – кто-то углядел и предал огласке: юный любитель классической литературы держал книгу, что называется, вверх ногами.</P> <P>Долгое время из-за варламовских мистификаций я испытывал необоримое предубеждение к творчеству Шекспира. Эта фамилия (поскольку сами произведения великого англичанина мне тогда также, как и Сулико, были неведомы) вызывала у меня навязчивую ассоциацию: дремлющий на тахте Варлам и верхом на нём его сынок с увесистым фолиантом в руках. Избавился я от этого наваждения уже будучи школьником. В пятом, по-моему, классе, посмотрел в Тифлисском драматическом театре «Двенадцатую ночь»…</P> <P>Интересная деталь: прожив бóльшую часть жизни в курортном месте, на берегу тёплого ласкового моря, Варлам не купался; мы ни разу не видели его на пляже. Впрочем, многие коренные жители, аборигены, так сказать, тоже избегали пляжных забав. Изредка появляющиеся на берегу аджарцы, исключительно мужчины, не раздеваясь, усаживались в стороне плотной кучкой и молча, скрывая вожделение, смотрели на купальщиц. Особенно на белотелых и пышных.</P> <P>Это, конечно, наблюдения очень давней поры, сейчас всё изменилось и в поведении, и в обычаях – время идёт и делает своё дело.</P> <P> </P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P> </P> <P>А что Золотой зáмок? Для нас он погиб. Не стану же я называть этим именем жилище примитивных нуворишей или тех, кому они со временем продадут свою «недвижимость».</P> <P>Кто бы туда не вселился, очередной преуспевающий российский делец, какой-нибудь арабский шейх и так далее, зáмок никогда не станет их родовым гнездом. Как не стали таковыми старинные европейские зáмки, приобретённые амбициозными американскими миллионерами и перевезённые ими в Техас, Оклахому, куда-нибудь ещё. Покупается именно «недвижимость», историю которой нельзя купить ни за какие деньги. Как и дух, что долго живёт в покинутом и разорённом гнезде. И умирает от присутствия чужаков.</P> <P>Мир праху твоему, астаховский Золотой зáмок!..</P> <P>(Продолжение следует)</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Рача – местность в Юго-Западной Грузии, в Имеретии.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>2</A> Подвесной мостик, сплетённый из веревок и жердей.</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>3</A> Верхняя мужская одежда в Грузии, среднее между кафтаном и черкеской.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>4</A> Головной убор имеретин – маленькая круглая шапочка из сукна, обшитого тесьмой.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5><SUP>5</SUP></A> Хлеб, испечённый из кукурузной муки (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>6</A> Крестьяне (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>1</A> Вэнахи – виноградник, тоха – мотыга (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>2</A> Руки и сердце (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn9> <P><A title="" href="#_ftnref9" name=_ftn9>3</A> Мелкопоместное грузинское дворянство, не имевшее своих крестьян и обрабатывающее принадлежащие им наделы собственными силами. </P></DIV> <DIV id=ftn10> <P><A title="" href="#_ftnref10" name=_ftn10>1</A> Пармен Цахели – Пармен из Цахи.</P></DIV> <DIV id=ftn11> <P><A title="" href="#_ftnref11" name=_ftn11>1</A> Перевод Н.Е. Астахова.</P></DIV> <DIV id=ftn12> <P><A title="" href="#_ftnref12" name=_ftn12>2</A> Нрав (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn13> <P><A title="" href="#_ftnref13" name=_ftn13>3</A> Учитель (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn14> <P><A title="" href="#_ftnref14" name=_ftn14>4</A> Перевод Н.Е. Астахова</P></DIV> <DIV id=ftn15> <P><A title="" href="#_ftnref15" name=_ftn15>1</A> Собственно говоря, это не столько слухи, сколько прямые утверждения, исходящие в том числе и от единственной, живущей и поныне в Тбилиси, свидетельницы тех трагических событий, дочери Пармена Цахели, Кэтино Твалчрелидзе. Собирая и популяризируя творчество своего отца, она одновременно является хранительницей общесемейной памяти. Это человек удивительной души и редкой трудоспособности, сохранившейся, несмотря на очень преклонный возраст.</P> <P> По её словам, Пармен Иванович бесстрашно обличал убийц своего учителя, называя конкретные имена, и этого ему не простили. Так что о зловещей роли Филиппа Махарадзе в судьбе нашей семьи знали издавна и ни у кого никаких сомнений на этот счёт не возникало. </P></DIV> <DIV id=ftn16> <P><A title="" href="#_ftnref16" name=_ftn16>1</A> А. Твалчрелидзе «Ставропольская губерния в статистическомъ, географическомъ, историческомъ и сельскохозяйственном отношениях». Репринтное издание, Ставрополь: «Кавказская библиотека», 1991 год, 750 страниц (с издания 1897 года).</P></DIV> <DIV id=ftn17> <P><A title="" href="#_ftnref17" name=_ftn17>1</A> Вьющееся растение семейства бобовых. </P></DIV> <DIV id=ftn18> <P><A title="" href="#_ftnref18" name=_ftn18>1</A> Едва распустившиеся почки чайного куста, присутствие которых придает напитку особый аромат и тонкость вкуса.</P></DIV> <DIV id=ftn19> <P><A title="" href="#_ftnref19" name=_ftn19>2</A> Замечу, что Тимофей Варламович, сам не ведая о том, оспаривал мнение Николая Второго, считавшего выращивание чая в российских субтропиках занятием ненужным, и даже вредным, поскольку оно приведёт к тяжелому труду на плантациях, который обременит местное население. Этого следует избежать, продолжив закупки чая в Китае.</P> <P> Таким вот, «безразличным к жизни своего народа тираном» был Николай Александрович.</P></DIV> <DIV id=ftn20> <P><A title="" href="#_ftnref20" name=_ftn20>1</A> Индийские сорта, насколько я знаю, появились позже, а вот что касается цейлонских, то до 1934 года их вообще не было. За вывоз с острова чайных саженцев правительство Цейлона карало смертной казнью. Однако агентами соответственного нашего ведомства они всё же были выкрадены, и вскоре грузинские чаеводы занялись акклиматизацией этого элитного сорта. </P></DIV> <DIV id=ftn21> <P><A title="" href="#_ftnref21" name=_ftn21>1</A> Госпожа Прасковья (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn22> <P><A title="" href="#_ftnref22" name=_ftn22>1</A> Лапти из сыромятной кожи (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn23> <P><A title="" href="#_ftnref23" name=_ftn23>2</A> Просчёт, убыток (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn24> <P><A title="" href="#_ftnref24" name=_ftn24>3</A> Нечто негодное, барахло (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn25> <P><A title="" href="#_ftnref25" name=_ftn25>4</A> Ухарь, молодчик (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn26> <P><A title="" href="#_ftnref26" name=_ftn26>5</A> Дословно: маленький мужчина, коротышка (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn27> <P><A title="" href="#_ftnref27" name=_ftn27>1</A> Душка (от грузинского сули – душа).</P></DIV> <DIV id=ftn28> <P><A title="" href="#_ftnref28" name=_ftn28>2</A> Ежевика (груз.).</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?40918'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=40918'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]