Клюква : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38348/index.shtml'>Александр Громов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/41181/1.jpg" width="145" height="113" alt="Клюква"></a> <span class="date"><span>13 марта 2009 10:01</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Громов (г. Самара)</h3> <h2>Клюква</h2> <P align=left>У меня есть приятель Леха — это чистый бес: маленький, худенький, вертлявый; волос, правда, у него не совсем рыжий, немного темнее, словно коричневый ботинок смазали черным сапожным кремом, зато закручен в мелкие, как у барашка кудри, под которыми, так и кажется, скрываются небольшие рожки.</P> <P>Так вот, ко мне зашел этот самый Леха, мы с ним некоторое время пили, а когда дело подошло к полуночи, Леха предложил:</P> <P>— Поехали завтра собирать клюкву.</P> <P>— Ну да, — сказал я, желая придать голосу как можно более отрицательное выражение; а вообще я хотел сказать: «Ну да еще!» — но получилось: «Ну да...»</P> <P>— А почему бы и нет? — развел руками Леха. — Чего ты будешь один дома сидеть?</P> <P>— Ну да, — опять сказал я, и какое выражение получилось у голоса в этот раз, мне уже не припомнить.</P> <P>Но Леха зацепился:</P> <P>— Сапоги у тебя есть? — деловито спросил он.</P> <P>Я очень сильно и отрицательно помотал головой.</P> <P>— Ничего, — утешил Леха, — сапоги я тебе достану.</P> <P>— Ну да, — отозвался я.</P> <P>Мы допили водку, Леха пообещал разбудить меня в пять часов и ушел.</P> <P>О! Как эта скотина стучала утром в дверь! Когда с лестничной площадки стали доноситься визгливые голоса соседей, на которые Леха отвечал с удовольствием и очень нецензурно, я сдался. Леха ворвался в квартиру как победитель в обреченный город, в одной руке вместо меча он держал початую бутылку водки, в другой — как щит нес сапоги.</P> <P>Сначала он заставил выпить, потом мною были надеты цивильный спортивный костюм, болоньевая куртка и принесенные сапоги, которые оказались размера на три больше.</P> <P>— Ничего, — сказал Леха, — в лесу наделаем портянок. — А когда мы уже вышли из подъезда, он критически осмотрел меня и сообщил: — Вообще-то ты зря так вырядился, надо было какую-нибудь фуфайку надеть и свитер потеплее, но — ничего, в лесу разберемся.</P> <P>В непривычно голом, как только что сданная квартира, «москвиче» нас было пятеро. Разливающим был Леха. Когда мы съехали с трассы на аппендикс проселочной дороги, Леха предложил выпить водителю, тот не отказался. Ехавшие за нами двое «жигулей», в которых расположились семейные, не отказались тоже; я же задремал, это было самое милое время за всю поездку.</P> <P>Меня разбудил Леха.</P> <P>— Вылазь! Приехали!</P> <P>Приехали мы в какое-то болото. Дорогу впереди размыло, народ стоял в чавкающей жиже и матерился; я молчал, мне все время казалось, что сапоги вот-вот соскочат с меня и я внимательно следил за ними. Женщины отошли в лес собирать грибы, а у нас началось двухкилометровое «Кэмэл-троффи».</P> <P>Мы лазили по жиже, отыскивая более твердую почву, ставили вешки, сооружали некое подобие гати и начиналось самое веселое: мы толкали машины, те наотрез отказывались ехать, буксовали и безжалостно оплевывали нас ровными очередями грязи, ложившимися сикось-накось на одежду и мрачные физиономии; через несколько метров машину засасывало окончательно, мы вытягивали ее на руках, ставили на еще не разбитое место и шли за следующей машиной. Больше всех суетился Леха. Он бегал от машины к машине, кричал, ругался, давал советы и все время мешал.</P> <P>Когда мы добрались до места, я был практически трезв.</P> <P>Мы разместились невдалеке от приехавших накануне шести легковых машин, там были заводские слесари, токари и фрезеровщики, а мы, значит, мастера и поэтому встали чуть в стороне. Было около трех часов дня, и вся наша компания засобиралась за клюквой.</P> <P>— Ты как? — спросил меня Леха.</P> <P>— Никак, — честно ответил я.</P> <P>— Ну, ничего. Вы тогда идите, — сказал он уже уходящим, — а мы пока заготовим дрова, — и сел.</P> <P>Он так и сидел, пока я таскал бревна. Я подходил, сбрасывал сушняк, Леха молча протягивал мне на треть наполненный стакан, потом помидор, и я снова шел в лес. Во время заготовки я порвал куртку.</P> <P>Мы развели костер и немного обсушились, не буду отрицать: спички для костра принес Леха. На огонек подошел дедок из лехиного цеха, ему была налита водка и дедок остался присматривать за костром, а мне Леха сказал:</P> <P>— Пошли к слесарям, поговорим с народом.</P> <P>Он достал литровку и мы пошли: он безудержно впереди, я — обреченно сзади.</P> <P>Слесари оказались ребята душевные, но с ними я чувствовал себя неуютно: в своем замызганном спортивном костюме и рваной куртке я сам себе казался аляповатым пятном, кляксой на фоне темно-зеленых ладных спецовок. В основном, говорили о заводе, мне сказать было нечего и я молча ел вкусную, только что приготовленную грибовницу. Заспорили о каких-то затупившихся ножах и Леха доказывал, что виноват не он, а начальник цеха. Слесари улыбались; нет, они, правда, были душевные ребята.</P> <P>Стало темнеть. Верхушки сосен, нахмурившись, почернели, медленно, как на проявляемой фотографии, появились звезды, расположились на свои обычные посиделки и стали перемигиваться.</P> <P>Мы пошли к нашим и поспели как раз к ужину. Все были довольны походом и аппетитно хлебали здесь же приготовленную грибовницу. Мы подсели к костру, нам выделили по миске грибовницы, по ложке и по рюмке водки. Ко мне обращались подчеркнуто вежливо, если нужно было что-то передать из моего угла, мне говорили «вы» и «пожалуйста». Тут о заводе говорили меньше, в основном, о политике. У слесарей было лучше.</P> <P>Леха громко и фальшиво запел. Женщины подхватили и выправили мелодию, стали подтягивать остальные, я тоже хотел петь, но вдруг почувствовал, что голос треснул и провалился, наверное, я простыл.</P> <P>Леха отошел к машинам, долго возился и, вернувшись, слишком равнодушным голосом спросил:</P> <P>— А что, водки больше нет?</P> <P>— Не может быть, — сказал мужик, ехавший с нами в «москвиче» четвертым.</P> <P>Они ушли вместе и, побренчав переворачиваемой посудой, вернулись задумчивые.</P> <P>— Ну и слава Богу, давно спать пора, — сказала одна из женщин.</P> <P>— Нам всем в одной машине не разместиться, — глядя на звезды, сказал водитель «москвича».</P> <P>— Ничего, — сказал Леха, — все равно у огня дежурить надо. Мы пока посидим, — Леха, разумеется, кивнул на меня, — а часа в два вы нас смените.</P> <P>Водитель «москвича» промолчал, а тот, что ехал с нами четвертым, сказал: «Ладно», — и все стали устраиваться. Нам с Лехой выделили два одеяла.</P> <P>Было около одиннадцати. Я подтащил огромное бревно, похожее больше на гигантскую шпалу, чем на остов дерева, и положил одним концом в костер, теперь оставалось только подталкивать потихоньку дерево в костер, и этой шпалы должно хватить до утра. Пока я занимался костром, Леха сунул одеяло под голову, свернулся калачиком и уснул.</P> <P>Я стал думать о Ларисе, но мысли приходили давнишние и грустные.</P> <P>Светлое пятно костра сузилось, я укутался одеялом и придвинулся ближе к огню. От долгого гляденья на огонь мне показалось, что костер оживает: зашевелились недоверчиво угли, задвигались ветки, даже бревно, показалось мне, легонько покачивается. Я вспомнил, что время приближается к полуночи, и стал воображать, что сейчас может произойти. Я представил, что оживет огромное бревно, которое, немного обгорев, краем стало походить на морду черного крокодила. Вот оно опять колыхнулось в мою сторону, вот сейчас оно выпустит свои лапища... Но мне не становилось страшно, так бывает иногда во сне, когда знаешь, что спишь и в любую минуту можешь проснуться; так и тут — крокодил, не успев попугать меня, становился тлеющим бревном.</P> <P>Вдруг я вздрогнул от неожиданного крика. Кричал Леха. Крик у него вырвался сдавленный и больной. Я подумал, что ему приснился дурной сон, и успокоился. Но Леха вскрикнул еще раз, затравленно и обреченно. Он стал перекатываться с боку на бок и при этом делать ногами движения, словно хлопал в ладоши: сначала он бил коленями согнутых ног по земле, потом переворачивался на спину, но не до конца, а оставаясь лежать как-то полубоком, разводил колени в стороны и начинал ими хлопать, потом катился на другой бок и последовательно проделывал те же самые движения; руки у него в это время находились под мышками. Все это походило на ритуальный танец; я сначала растерялся, но потом стал наблюдать даже с некоторым любопытством. Через несколько минут танец закончился, и теперь Леха только вытягивал и подгибал ноги, словно приседал, громко при этом выдыхая воздух: «Фффу». Это упражнение оказалось опаснее, чем катание по земле, потому что Лехины ноги скоро оказались в костре, и мне пришлось их оттуда выручать. Леха, однако, продолжал свою лунатическую гимнастику, и ноги его стремились к огню. Я вновь отодвинул их. Наконец эти пляски мне надоели, и когда он в третий раз полез в костер, я грубо толкнул его и обругал. Леха зашевелился всем телом и жалобно произнес:</P> <P>— Ну что вы меня все ругаете? Ну почему меня все ругают?</P> <P>— Вынь из-под головы одеяло и укройся, — сказал я.</P> <P>— Ну что вы на меня кричите?</P> <P>— Одеяло вынь!</P> <P>Леха продолжал лепетать, словно бубнил молитву. Я поднялся, достал одеяло, сунул ему под голову подвернувшуюся сумку и укрыл его. Леха стих, я посмотрел на часы — половина первого.</P> <P>Я пошел искать чайник, и как только я отошел от костра, то сразу оказался в царстве темноты и холода — для того, чтобы испугаться, надо было сделать всего два шага от круга света. Со стороны костерок казался тщедушным и жалким. Я несколько минут искал чайник и успел здорово продрогнуть. Вернувшись к костру, я обнаружил, что вода в чайнике покрылась плотной корочкой льда. Это не прибавило оптимизма, мне стало еще холоднее и я принялся спешно подтаскивать к огню ветки, обложил ими тлеющего крокодила и успокоился лишь, когда пламя стало большим и ровным. Некоторое время я сидел совсем рядом с костром и держал над огнем руки, пока не обжег их. Я подвесил на жердочку чайник, он скоро закипел; я налил кружку, обхватив ее руками, сделал несколько глотков, и мне стало веселее.</P> <P>Из темноты вышла, словно прошла сквозь стену, фигура четвертого парня, ехавшего в «москвиче».</P> <P>— Ну как вы тут? — спросил он, подсаживаясь к костру.</P> <P>— Нормально.</P> <P>— Ну-ну. А в машине колотун, — сообщил он, держа над костром руки, затем спросил: — Водки-то не нашли?</P> <P>— Нет.</P> <P>Парень зевнул.</P> <P>— Могу предложить чай, — сказал я.</P> <P>— Ну, давай чай.</P> <P>Я налил еще горячего чая, и парень стал молча пить. Когда он допил чай, то еще некоторое время молчал.</P> <P>— Так это, — начал он, — как насчет того... меняться-то...</P> <P>— А-а это... Не стоит.</P> <P>Парень живо повернулся ко мне, у него было рябое лицо и большие глаза.</P> <P>— Нет, а то давай.</P> <P>— Не надо.</P> <P>— Ну-ну, —парень поднялся и кивнул на Леху: — А этого кента буди, нечего с ним цацкаться.</P> <P>И снова его фигура словно прошла сквозь стену, и уже откуда-то из другого мира я услышал глухой голос:</P> <P>— Водку-то везде смотрели?</P> <P>— Вроде.</P> <P>— Ну-ну.</P> <P>Время тянется до паршивости медленно. Мне ни о чем не хочется думать, ни о чем не хочется переживать. Я бездумствую.</P> <P>Снова не дает соскучиться Леха. Неожиданно он приподнимается на локте и совершенно трезвым голосом произносит:</P> <P>— Предупреждаю, здесь полно ядовитых змей, — и тут же валится обратно на землю.</P> <P>Я поднялся, подошел к Лехе, поправил сбившееся одеяло, вернулся на свое место и стал подбирать рифмы к слову «Леха». Ничего доброго у меня не получилось.</P> <P>Если появился Леха,</P> <P>Возникает суматоха.</P> <P>Все смазливые дурехи</P> <P>Без ума от гада Лехи.</P> <P>Я знаком с одним пройдохой,</P> <P>Звать его, конечно, Лехой.</P> <P>Я подобрал с десяток рифм, и мне это надоело, тогда я решил срифмовать «Леху» обязательно с глаголом и, немного подумав, сочинил:</P> <P>Если б не приятель Леха,</P> <P>Я бы меньше в жизни охал.</P> <P>Никакой выдающейся рифмы изобрести мне не удалось, и я бросил это занятие.</P> <P>Стало клонить ко сну. Я задремал и проснулся от подступившего к ногам костра — подо мной горела трава. Весь вечер огонь вел себя прилично, но стоило отвернуться, как он тут же вознамерился сбежать, и ведь именно в мою сторону, а не к безмятежно дрыхнущему Лехе.</P> <P>Я затоптал огонь, подправил бревнышко и сел. Прямо напротив меня на ветке сосны приютился месяц. Я стал смотреть на узенький, как щелка между дверью и стеной, месяц и заметил едва уловимое движение, вот месяц добрался до кончика ветки и спрыгнул в установившийся миллионы лет тому назад звездный порядок. Но какое дело звездам до плутающего молодого месяца!</P> <P>Боже мой, как одиноко! Ну почему я такой? Что, что во мне такого проклятого, что я не могу радоваться обычным человеческим радостям? Почему я все время остаюсь в стороне? Почему я не могу поддержать разговор, почему не могу подтянуть песни? Почему мне плевать на затупившиеся на прокатном стане ножи, почему мне плевать на кремлевские сплетни? Почему я не могу, как все? Ведь я вижу — это им интересно, у них загораются глаза, они живут этим, они готовы весь вечер говорить об этих пошленьких вещах, а я везде, всегда — чужой. За что? За что я отторгнут? Или хотя бы — зачем? Должен же быть, наконец, какой-то смысл. Почему я не могу иметь обычную семью, перебраниваться с в меру сварливой женой, возиться с детьми, ходить на родительские собрания, а после пить с приятелями пиво и резаться в «храп»? Чем провинился я, Господи?!</P> <P>Это бесполезные вопли. Зря я опять об этом.</P> <P>Звезды, прикрывшись утренней тюлью, поблекли, небо стало расплываться, словно отмывали чернильное пятно. Проснулись птицы. Покраснели верхушки сосен. Все оживало и радовалось, и только молодой месяц, склонившись к горизонту, был бледен и вял. Я почувствовал, что смертельно хочу спать.</P> <P>Проснулся Леха.</P> <P>— Водки хочешь? — спросил я.</P> <P>Леха изменился в лице, его передернуло, словно и правда был бес, которому показали крест, он даже отступил на шаг, а после спросил:</P> <P>— А что, есть?</P> <P>— Шутка.</P> <P>— Дурацкие какие-то у тебя с утра шутки, — проворчал Леха и пошел будить компанию. Наскоро соорудив опять какое-то грибное варево, отряд поел и отправился на дальние болота, а я, собрав все одеяла, залез в холодный «москвич», укутался и уснул.</P> <P>Проснувшись, я снова развел костер, разогрел чай, убрал с глаз оставленную мне в миске грибовницу и стал ждать.</P> <P>Они пришли в начале четвертого; раскрасневшиеся, довольные, каждый нес много и радостно. Леха притащил два ведра — одно большое эмалированное и пластмассовое — поменьше. Пластмассовое ведро он протянул мне.</P> <P>— Да нет, что ты, не надо, — затараторил я.</P> <P>— Бери-бери. — Леха отвернулся и убежал к костру, где начал громко о чем-то спорить.</P> <P>Ягоды лежали аккуратные, кругленькие и прозрачные, словно маленькие красные фонарики, у некоторых фонариков были тонюсенькие зеленые ножки, некоторые фонарики прикрылись зеленым листом. Я попробовал — кислая терпкая ягода.</P> <P>Зачем мне столько?</P> <P>Я живу совершенно один — что я буду с ней делать?!</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?41181'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=41181'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]