Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>23 марта 2009 10:43</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P><B></B> </P> <P><B>12</B></P> <P>В "отстойнике", куда Алексей попал после нескольких ночевок под мостом в парке, собралась достойная компания. Бомжи со стажем. Пропойцы без лиц и даже зачатков совести. Двухэтажный дом на окраине города подлежал сносу. Все, что можно было оттуда вынести, уже было вынесено, вплоть до рам и дверей. В нескольких комнатах потуги несунов навсегда запечатлелись брешами в полу, которыми не преминули воспользоваться бомжи, используя их как общественный туалет. Обходились там без табличек "М" и "Ж", так как особо полов не различали. Да и как можно было различить, мужчина это или женщина — ведь обитатели "отстойника" рядились кто во что мог.</P> <P>Впервые переступив порог одной из комнат этой злачной гостиницы, Алексей увидел развалюху-стол, несколько ватников, лежащих на полу, и прыгающих по ним детей. Здесь мужчины, женщины и дети жили и умирали. Умирали от болезней и старости, чаще всего от перепоя. Здесь предстояло жить и ему. Новоявленному бомжу, по которому тюрьма плакала.</P> <P>Алексей понимал, что докатился до самого дна, но менять что-то в своей нынешней жизни не хотел. На него вновь накатила апатия ко всему. Не надо было куда-то идти, доказывать свою непричастность к преступлению, свое право жить под солнцем. Он знал, что в этом мире человеческой злобы так и останется ничем. Что его так же, как когда-то Мурата, могут ни за что ни про что схватить на улице, посадить в каталажку и, в конце концов, отправить на Колыму. А то, что десантник Алексей Переверзев честно выполнял свой воинский долг, перенес столько боли и страданий, прежде чем вернулся к нормальной жизни, хотел жить, как все нормальные люди,— это никого не волнует. И только здесь, среди испитой, потрепанной компании бомжей, он начал чувствовать себя каким-никаким, а человеком.</P> <P>Собравшись за бутылкой, мужчины и женщины внимали его героическим рассказам, щупали рубцы и вместе с ним смеялись и плакали. Переживали. Сочувствовали. Жалели.</P> <P>И хотя образ жизни его теперь мало чем отличался от запоев в компании Сашки, у Алексея не возникало и мысли о том, чтобы как-то переменить свое нынешнее бытие.</P> <P>Его принял и в большую и разноликую семью, и он старался всячески оправдать доверие бомжей. Когда болели дети, он, скопив втайне от всех деньжат, покупал кой-какие лекарства и, как заправский лекарь (благо, что за время госпитальных скитаний нахватался верхушек), пользовал их.</P> <P>Особенно привязался Алексей к старику, имя которого уже никто и не помнил. Все называли его Клюкой. Дед уже многие годы не расставался с костылем. Что-то трагическое и страшное произошло в жизни этого человека, и хотя никто из "семьи" не знал о его судьбе, Алексей видел непрерывную боль, излучаемую старческими глазами. Первое время старик был с ним немногословен, но, узнав о жизни "афганца", стал разговорчивее. Видя участливый взгляд и внимание к себе, Клюка растаял вовсе. Алексеи до самого последнего момента не хотел верить, что этот спившийся, поседевший, дурно пахнущий человек был когда-то артистом. Играл главные роли в столичных театрах. Писал, по его словам, неплохие стихи. Даже когда Клюка с чувством продекламировал Беранже:</P> <P>Я стар и хил; здесь у дороги,<BR>Во рву придется умереть.<BR>Пусть скажут: "Пьян, не держат ноги".<BR>Тем лучше,— что меня жалеть?<BR>Один мне в шапку грош кидает.<BR>Другой и не взглянув идет.<BR>Спешите! Пир вас ожидает.<BR>Старик бродяга и без вас умрет...</P> <P></P> <P>Алексей все еще не верил в искренность этого давно деградировавшего человека. Тогда старик попросил его отвернуться. Долго копался в своем тайнике, перелопачивая кучу тряпья.</P> <P>Алексей скорее почувствовал, чем услышал, что старик плачет. Успокаивать его он не стал. По себе знал, что его участие лишь усугубит старческое горе.</P> <P>Через несколько дней Клюка начал чахнуть, не ел, не пил ничего, хотя Алексей постоянно приносил ему с базара что-нибудь вкусненькое. Пить лекарства наотрез отказался. Лежал и смотрел в потолок. Сожители не мешали ему. Перед смертью каждый человек имеет право на одиночество.</P> <P>Вскоре Клюки не стало.</P> <P>Алексей понял это по вселенскому холоду, который обжег его руку, когда он утром по привычке притронулся к челу старика. </P> <P>Собрался совет. С похмелья решение принималось туго. Когда один из старожилов предложил сбросить труп в окно, прямо в помойную яму, никто не возражал.</P> <P>Заступничество Алексея, который предложил похоронить старика как подобает, по-христиански, встретило раздражение всей толпы. Раздались крики:</P> <P>— Вместе со стариком его в помойную яму. Меньше свидетелей будет.</P> <P>Алексей отступился. Со своим уставом в чужой монастырь не лезь, подумал он и вместе с еще четырьмя мужиками уже равнодушно схватил все, что осталось от Клюки, и, раскачав, сбросил в помойную яму. Вонючая жижа разверзлась и тотчас поглотила бренные останки.</P> <P>"Вот и все. Так же и меня когда-нибудь бросят и забудут",— горько подумал Алексей и словно прозрел.</P> <P>Зачем он здесь? Кто такие эти жестокие люди? Почему он с ними?</P> <P>Мозг лихорадочно искал ответы на все эти вопросы, но ничего оправдывающего нынешнее его существование не находил.</P> <P>Надо осмотреться и рвать отсюда когти, пронеслась успокоительная мысль. На смену ей мелькнула другая — куда податься? Ведь он нисколько не сомневался, что его ищут, чтобы привлечь к ответственности за соучастие в воровстве, а особо за то, что оказал сопротивление милиции. И тогда ему стало страшно. Безысходность давила словно многопудовая плита. В мозгу снова застучали молоточки. Голова закружилась, и Алексей, скрипя зубами, упал на пол, начал кататься по нему, скребя пальцами по шероховатой поверхности. Боли он не чувствовал.</P> <P>Очнулся Алексей только на другое утро. Лежал в углу комнаты, заваленный пропахшим мочой и гнилью тряпьем. С омерзением отшвырнув от себя "одеяло", он встал. В комнате никого не было. На колченогом столе валялись объедки. Под столом — батарея пустых бутылок:</P> <P>—Уж не по мне ли тризну справляли,— горько усмехнулся Алексей. — Эй, кто здесь есть,— крикнул он.</P> <P>В коридоре раздались голоса, и вскоре в комнату ввалила хмельная компания. Стол вскоре вновь был уставлен едой</P> <P>и питьем, объедки лишь сбросили на пол.</P> <P>—Ну что, парень, оклемался?— спросил Алексея незнакомый мужчина со шрамом на правой щеке.— Садись, знакомиться будем,— широким жестом показал он на место рядом с собой. Алексей сел.</P> <P>—Ну что, за знакомство?— предложил мужчина.</P> <P>—Давай,— вяло поддержал Алексей.— Меня Алексеем кличут, а тебя?</P> <P>—Меня?— незнакомец оскалил в улыбке рот.— Зови меня Меченый. Они чокнулись и залпом осушили стаканы.</P> <P>Изрядно выпив, Меченый обнял Алексея за плечи и вместо стандартного "Ты меня уважаешь "спросил:</P> <P>—Хочешь подзаработать?</P> <P>—Хочу!— выпалил Алексей не раздумывая. "Хоть к черту на кулички,— подумал он,— лишь бы подальше от этой шатии-братии".</P> <P>—А что делать-то?— заинтересованно спросил он.</P> <P>—Да работа простая — руками, да ногами,— ухмыльнулся Меченый.— Я бригаду собираю на плантацию,</P> <P>к корейцам. Лук там обрабатывать, да еще кой-чего. По</P> <P>рукам?</P> <P>—По рукам. А сколько платить будут?— запоздало спросил Алексей.</P> <P>—Не боись, тебя не обижу,— снова оскалился Меченый, глаза его хищно блеснули.— Едем завтра. Машина</P> <P>будет стоять у нижних ворот колхозного рынка.</P> <P> </P> <P><B>13</B></P> <P>Корейцев-хозяев Алексей на плантации так и не увидел. Всем здесь заправлял Меченый. Об этом он сказал сразу, как только после многочасовой езды по проселочным дорогам грузовик остановился возле обшарпанного вагончика.</P> <P>—Я вам бог и царь,— ухмыльнувшись заявил он,— вы мои рабы. От меня зависит то, сколько вы будете есть, пить и спать. Все понятно?</P> <P>Бомжи молчали.</P> <P>—Я повторяю, вам все понятно?— добавил Меченый, рубец на щеке начал краснеть, глаза выпучиваться.</P> <P>—Понятно,— вяло сказал за всех щуплый паренек в заплатанных солдатских штанах и рваной, давно не стиранной майке.— В армии издевались, здесь не лучше. О боже, да когда же это все кончится?— Парень затравленно огляделся, не слышал ли кто из бомжей его слова, произнесенные в сердцах.</P> <P>Молодой, Наверное, из армии сбежал, заключил Алексей, краем уха услышавший стенания товарища по несчастью.</P> <P>Удовлетворенный ответом, бригадир распорядился:</P> <P>—А сейчас нечего Ваньку валять — устраивайтесь кто где горазд. Не меньше, чем на месяц, работенки.</P> <P>Кто-то из бомжей полез в вагончик, но был остановлен резким окриком Меченого.</P> <P>—Ты что, падла, места своего не знаешь, лезешь куда ни попадя. Не хватало еще твоей вонючей хари в вагончике. Вон в овраге устраивайтесь.</P> <P>Бригадир вытащил из вагончика с десяток матрасов и рваных одеял, и бросил барахло в пыль.</P> <P>—Извиняйте, что простынок беленьких не припас,— издевательски ухмыльнулся он и скрылся в вагончике.</P> <P>На обед бригадир выдал по банке консервов да по полбулки хлеба.</P> <P>—Жрите быстрей, через час на работу,— поторопил он бомжей.</P> <P>Поле, занимавшее несколько гектаров, заросло травой так, что не видно даже луковых перьев. Бригадир наделил каждому по десять рядков, сказал.</P> <P>—Ужин получит только тот, кто дойдет до конца плантации. Кто не успеет, может работать ночью, благо, что ночи сейчас лунные.—Меченый загоготал, радуясь своему каламбуру.</P> <P>Разобрав тяпки, бомжи приступили к работе. Рядки Алексея оказались рядом с участком "солдата".</P> <P>—Как звать-то тебя?— спросил Алексей парня.</P> <P>Глянув исподлобья на соседа, тот промолчал.</P> <P>—Да не бойся ты,— как мог тепло сказал Алексей.— Не один день вместе жить да работать придется. Так что без знакомства не обойтись. Алексеем меня зовут.</P> <P>—А меня Кириллом,— нехотя отозвался "солдат".</P> <P>С непривычки уже после первого десятка метров прополки заныла спина. Надо было то и дело наклоняться, чтобы вырвать сорняки, вымахавшие по пояс. Тупое лезвие тяпки не срезало, а с трудом ломало стебли почти в палец толщиной.</P> <P>У Кирилла дела шли не лучше. Он часто останавливался, чтобы передохнуть, но, увидев бригадира, появляющегося на крыльце вагончика, торопливо хватал тяпку и принимался крушить зеленую стену. Запала хватало ненадолго, и парень обессилено опускался на землю, чтобы вскоре, вновь подстегиваемый присутствием Меченого, кидаться на сорняки.</P> <P>Так он долго не протянет, вытирая рукавом обильно выступивший пот, подумал Алексей.</P> <P>—Ты не кидайся на траву словно в атаку, так силы быстро растратишь, до конца не дойдешь,— остановил он Кирилла от очередного штурма.— Здесь нужна сноровка.</P> <P>Смотри, как я пропалываю.</P> <P>Алексей приподнял невысоко тяпку, опустил ее острым углом, выворачивая сорняк вместе с корнем. Кирилл благодарно зыркнул на него и, поубавив прыти, начал спокойно и монотонно двигать тяпкой так, как показывал Алексей,</P> <P>Стоящее в зените солнце нещадно палило. От шероховатого черенка горели ладони. Мучила жажда. Хотелось бросить все к чертовой матери и забыться, но он заставлял себя работать, решив проверить, сколько сможет выдержать. К середине поля у него словно открылось второе дыхание. Поясницу уже не ломило.</P> <P>Поклоны, значит, на пользу пошли, удовлетворенно подумал Алексей.</P> <P>Жажду он заглушал. Этому его научил «афган». Вот только ладони, позеленевшие от травы, жгло невыносимой болью. Но и здесь нашел выход. Оторвал от старой рубахи рукава и надел на руки как рукавицы, боль немного утихла. Его примеру последовал и Кирилл, которого уже качало от слабости.</P> <P>Алексей как мог подбадривал. Прихватил лишний ряд. Старался, чтобы новый товарищ от него не отставал.</P> <P>К закату работу закончили. Похлебав густой перловой каши с мясом, Алексей и Кирилл в бессилии опустились на матрасы.</P> <P>Ни говорить, ни думать не хотелось.</P> <P>Через минуту уже спали как убитые.</P> <P>Утром бригадир поднимал всех пинками. Бомжи, подгоняемые зуботычинами и страхом, наскоро позавтракав, двинулись на плантацию.</P> <P>И так каждый день по двенадцать, четырнадцать часов.</P> <P>Через неделю Алексея было уже трудно узнать. Он исхудал, до черноты загорел. Ладони огрубели. Мысли работали в одном направлении. Как побыстрее закончить работу, поесть и поспать. Больше ничего на свете не нужно. Он, словно тягловая бессловесная скотина, повинующаяся хлысту пастуха, шел туда, куда гнали, делал то, что говорили, ел, что давали. И над всем этим — ухмыляющийся и жестокий надзиратель — Меченый.</P> <P>Никто из бомжей и не пытался бунтовать. Это были разные люди, но всех объединяла забитость, никчемность каждого и всех вместе. Только однажды, уже перед самым концом работ, один из бомжей попытался сбежать. Но бригадир скоро настиг его. Приволок к вагончику и в назидание остальным избил до полусмерти. На другой день его увезли, и больше не было о нем ни слуху, ни духу. Алексей догадывался, что Меченый не мог простить бомжу бунта и где-нибудь подальше от людских глаз его пришил. Догадывался, но молчал. Так себе лучше.</P> <P>После этого бригадир ввел кое-какие послабления. Рабочий день и нормы уменьшились. Вечером уже можно было отвести душу в беседе.</P> <P>Работая рядом, Алексей сдружился с Кириллом. Был для него чем-то вроде старшего брата. Парень тянулся к нему. Узнав о судьбе Алексея, долго молчал, потом немногословного, забитого человека-звереныша словно прорвало.</P> <P>Кирилл рос в благополучной семье, читал Жюль Верна, Вальтера Скотта, влюблялся в сильных, честных, мужественных и благородных героев книг. Фантазировал, представляя себя одним из них, сочинял возвышенные стихи. А реальная жизнь была жестче, тривиальней.</P> <P></P> <P>Розовые иллюзии улетучились сразу же, как только Кирилл попал в воинскую часть. Первым делом его раздели. Сняли свитер, джинсы, кроссовки и вместо этого кинули рваные брюки, мол, до старшины и в этом дойдешь. После бани каптер кинул ему хэбэ, не по размеру большое. Но и этой обновкой он как следует не полюбовался. Деды раздели его вновь, кинув старье. Старшина этого не заметил. Вернее, и замечать не захотел. Кирилл пожаловался взводному. И с этого момента жизнь его стала нестерпимой. Тренировки после отбоя, мытье туалета зубной щеткой — это мелочи по сравнению с тем, что пришлось испытать молодому солдату.</P> <P>Из санчасти, куда его положили с переломом челюсти, он в полк так и не вернулся. Сбежал. Бродяжничал. И вот он здесь. На правах скотины, которую такой вот Меченый может и убить и никто не станет искать.</P> <P>—Закончим работу, получу расчет, оденусь и пойду в военкомат сдаваться. Пусть делают что хотят, но так жить я больше не могу,— сказал в заключение Кирилл.</P> <P>—Я тоже,— высказал давно обдуманное решение Алексей.— Давай не терять связи, друг другу помогать.</P> <P>—Давай!</P> <P>Месячный срок работ, на который подписались бомжи, подходил к концу. Высушенный и отсортированный лук уже был засыпан в мешки.</P> <P>Ждали прибытия хозяина плантации и расчета. В их временном лагере с каждым днем нарастало возбуждение. Люди, проработав почти целый месяц на положении бессловесной скотины, бросали злобные взгляды на вагончик, где блаженствовал их надсмотрщик. Кое-кто из горячих голов предлагал сжечь вагончик к чертовой матери, а расчет получить натурой, благо, что лук всегда в цене.</P> <P>Алексей, к мнению которого бомжи за время работы на плантации прислушивались, посоветовал не торопиться с расправой.</P> <P>—Получим расчет и тогда проучим этого гада, чтобы больше не издевался над нашим братом.</P> <P>Бомжи всегда уважали силу. Особенно когда она сочеталась в руках и в голове одновременно.</P> <P>Они согласились на отсрочку.</P> <P>С колонной грузовиков, нанятых хозяином для перевозки лука, на плантацию прибыл щуплого вида господин.</P> <P>Помахивая стеком, он, ни на кого из бомжей не глядя, проследовал семенящей походкой в вагончик бригадира.</P> <P>После недолгого совещания на крыльцо вышел Меченый.</P> <P>— Хозяин передал вам большую благодарность. Вы хорошо поработали. Осталось самое малое — загрузить лук в машины. После этого все вы получите расчет. И с завтрашнего дня все свободны. Да, чуть было не забыл. Если закончите погрузку до заката, получите целый ящик вина и хорошую закуску. Так что за работу.</P> <P>Подхлестываемые мыслью о предстоящей попойке, бомжи работали не покладая рук до тех пор, пока не была загружена последняя машина.</P> <P>Бригадир свое слово сдержал. На столе появилось вино, мясные консервы, хлеб.</P> <P>Меченый чокался с каждым из бомжей, и те таяли от его внимания, позабыв все на свете. Куда и пропал их еще недавний воинственный запал.</P> <P>После третьего стакана бригадир уже обнимался со своими недавними "рабами". Слушал их слюнявые заверения в любви и дружбе.</P> <P>Алексей с Кириллом сидели в конце стола и в общей вакханалии не участвовали. Алексей предложил своему новому другу выпить, но тот наотрез отказался.</P> <P>—Все, завязал,— просто сказал он.— Если начну сейчас, то уже никто меня не остановит,— добавил он,</P> <P>горько скривив в усмешке губы.</P> <P>—Ну нет так нет, елки-моталки,— поддержал Кирилла Алексей.</P> <P>Когда дело дошло до расчета, почти вся бомжевская компания была в таком состоянии, что Меченому не составляло большого труда нагреть на этом деле руки.</P> <P>Получив расчет, бомжи, не считая купюр, спешили к столу, чтобы не упустить, не дай Бог, лишнего стаканчика хмельного пойла. Был бы рядом магазин, они бы не раздумывая просадили все, что с таким трудом заработали.</P> <P>Алексей деньги пересчитал.</P> <P>—Двести рублей за такую работу? Ты что, гад, на нашей шее хочешь в рай въехать? Не выйдет. Давай, что заработал!— Алексей ненавидящим взглядом уперся в покрасневшее от вина, лощеное лицо бригадира. Тот не ожидал такого выпада и, ни слова не говоря, вытащил из кармана пачку червонцев, отсчитал еще пятьдесят рублей.</P> <P>Алексей взял деньги и, не дожидаясь ругани Меченого, который медленно приходил в себя, пошел к своей постели.</P> <P>—Вот дерьмо, но ничего, я эти денежки с кого-нибудь другого востребую,— сказал вслед удаляющемуся Алексею Меченый, и когда к нему подошел Кирилл, сунул тому полпачки рублевок.</P> <P>—На, подавись вместе со своим другом,— зло бросил он парню и, сделав всей компании ручкой, удалился в вагончик.</P> <P>Солнечный луч, пробившийся сквозь листву кустарника прямо в глаза, заставил Алексея вздрогнуть. Мысль о том, что проспал и опоздал на работу, заставила биться сердце учащенней, но вдруг пришло озарение — работы на плантации закончены. Он свободен. У него есть деньги, которых хватит, чтобы более или менее прилично одеться и прямиком домой к Сашеньке. Его любимой Сашеньке. Алексей представил их долгожданную встречу, ее лицо, губы, пахнущие родным, ни с чем не сравнимым запахом. Сердце сладостно защемило. Как хороша жизнь, подумал он, и ему захотелось поделиться этой мыслью с Кириллом.</P> <P>Алексей открыл глаза. Его взгляду представилась невообразимая картина. Бомжи-артельщики лежали вокруг стола, в овраге в самых неописуемых позах.</P> <P>Нажрались, неприязненно подумал Алексей, ища глазами Кирилла. На обычном месте, на тонком тюфяке под невысоким деревцем, его не было.</P> <P>—Кирилл,— позвал он.</P> <P>Никто не откликался. Зашевелились несколько бомжей, пытались встать, но тут же повалились на землю и затихли. </P> <P>Алексей встал, подошел к дереву и, только приблизившись вплотную, заметил свисающие из-под кроны длинные тонкие ноги в штопаных армейских штанах и рваных кедах.</P> <P>Что он, зарядкой занялся, что ли, мелькнула неожиданная мысль, и тут же Алексей понял, что случилось непоправимое.</P> <P>—Кирилл, что ты наделал,— кричал Алексей, хватая безжизненное тело парня, приподымая его, словно мог этим спасти.— Эй, кто там есть, помогите,— кричал он, чувствуя сквозь ткань штанов неживой холод хрупкого тела.</P> <P>После того как Кирилла сняли с дерева, Алексей вместе с тремя уже успевшими протрезветь бомжами кинулся к вагончику.</P> <P>Хоть бы не ушел, гад, молил Бога, а перед глазами то и дело появлялся клочок бумаги с еле различимыми каракулями Кирилла: "Я совершил это из-за бригадира, который забрал мои деньги себе".</P> <P>В вагончике было пусто. Меченый рано утром, видимо, уехал с колонной. Ищи теперь свищи.</P> <P>Алексей от бессилия что-то сделать заскрежетал зубами. Подняв попавшуюся под руку тяпку, начал крушить все, что еще оставалось в вагончике. Фанерный ящик, заменяющий стол, полати из тонких неструганных досок и ящики, заменявшие хозяевам табуретки.</P> <P>Когда запал бешеной злобы и бессилия прошел, Алексей вышел из вагончика и, не разбирая дороги, пошел туда, где лежал Кирилл.</P> <P>— Надо похоронить его по-человечески,— сказал себе Алексей.</P> <P>На могиле он поклялся, что найдет Меченого и отомстит за смерть друга.</P> <P>В город бомжи вместе с Алексеем добрались затемно. Набрали в "турчатнике" водки, кой-какой закуски и расположились в глубине парка, где устроили тризну по безвременно погибшему солдатику.</P> <P>Тризна эта не прекращалась до тех пор, пока не кончились деньги. Алексей, оборванный и обросший, с испитым лицом и жгучей жаждой похмелья, уже и не думал о возвращении домой. На смену стремлению изменить что-то в своей жизни снова пришло хмельное равнодушие и слюнявая жалость к себе.</P> <P>Жизнь его вновь потекла по уже выверенным кругам зеленого ада. Он, страдая от похмелья, в поисках средств к "тушению внутреннего пожара" снова и снова шел по проторенным тропам в поисках пустых бутылок, где однажды судьба свела его с Сашкой.</P> <P>Встреча была радостной для обоих. Алексею уже по¬рядком надоело ночевать где придется, а идти в "отстойник" его бы под пистолетом не заставили.</P> <P>У Сашки были свои далеко идущие интересы. Он и раньше неоднократно намекал Алексею, что им интересуются одни его знакомые, которые могут за его военные знания и боевой опыт хорошо платить.</P> <P>—Ты что, тоже удрал?— спросил Алексей.</P> <P>—Что я, дурак, что ли?— хмыкнул Сашка.— Не первый раз берут и отпускают менты поганые. Вот и в тот раз ошибка вышла. Никто у меня ничего не прятал.</P> <P>—А те два мужика, что ночью приходили...</P> <P>—Забудь о них. И вообще в нашем деле чем меньше знаешь, тем лучше.</P> <P>—А со мной что? Ищут?— внутренне напрягшись, задал Алексей вопрос, который мучил его все время с момента их встречи.</P> <P>—А крепко ты сержанта треснул. Не скоро, гад, очухался. Хороший у тебя удар. В отношении тебя решили шум не подымать. «Мусора» не имели права вламываться в квартиру и тем более брать тебя. Ведь в протоколе допроса о тебе ни слова не было. Барыги все валили на меня. Но у них ничего не вышло. Я вовремя от их шмоток отделался. Так-то, брат.</P> <P>Дни вновь потекли серой, ничем не запоминающейся хмельной чередой. Изредка, когда наступало полное протрезвление, Алексей думал о доме, Сашеньке, дочурке, но у него не было сил и желания вырваться из этого хмельного порочного круга. Кроме того, он через Сашку наводил справки: на его письма ответов до сих пор не было. А раз так, то он, как и прежде, для общества без паспорта был никем.</P> <P>Однажды, когда Алексей вез на тачке очередную партию бутылок для сдачи, кто-то его окликнул. Сначала он не обратил на это внимания. Мало ли Алексеев вокруг, но, услышав свое имя во второй раз, невольно оглянулся.</P> <P>Его догонял улыбающийся во все лицо высокий, подтянутый, модно одетый парень. Что-то знакомое было в его больших голубых глазах, в этой радушной улыбке.</P> <P>Алексей остановился, дожидаясь, пока человек подойдет. Парень чуть заметно прихрамывал.</P> <P>Так это же Витька Меньшиков, вспомнил вдруг Алексей своего товарища по госпитальной палате. Когда Алексея выписали, Виктору сняли гипс, и он по его примеру уже начинал ходить.</P> <P>Первое мгновение Алексей несказанно обрадовался этой встрече, но, представив, в каком он сейчас виде, осекся. Стоял и напряженно ждал Витькиных удивленных восклицаний.</P> <P>Но тот, словно не замечая обросшего, изможденного от похмелья лица Алексея, запавших, в черных кругах, настороженных глаз, потрепанной, давно не видавшей ни щетки, ни утюга одежонки, с размаху облапил Алексея, сжал в объятиях так, что тот чуть не задохнулся, только после этого взял за плечи и, отстранив от себя, начал внимательно рассматривать.</P> <P>— Ну что же ты ни разу ко мне не зашел, не позвонил, я же тебе адрес давал,— с обидой в голосе сказал он.— Мы так тебя дома ждали. И мама, и папа, и сестренка. Только о тебе и разговоры. Ты знаешь, Олег Бурыкин, глядя на тебя, тоже на ноги встал. Позвоночник укрепил, сам теперь специальные спортивные снаряды изобретает, помогает жить тем, кто обречен на неподвижность. Ведь это все благодаря тебе. Мы с ним переписываемся, и он все спрашивает о тебе, где ты, чем занимаешься? Леша, чем ты теперь занимаешься?</P> <P> </P> <P><B>14</B></P> <P>Видя, что Алексей замялся, Виктор больше вопросов задавать не стал. Он взялся за ручку тележки, бесстрастно предложил:</P> <P>—Я помогу.</P> <P>Они шли молча. Неравномерно поскрипывали давно не смазанные колеса тележки да изредка громыхали на ухабах бутылки.</P> <P>—Сюда,— сказал Алексей, заворачивая оглобли в узенький переулочек. Очередь в пункт приема стеклопосуды была небольшая, и вскоре Алексей, получив несколько мятых бумажек да кучу мелочи, хотел пойти по давно проторенному маршруту — магазин — квартира Сашки.</P> <P>Но Виктор не отходил от него ни на шаг, прилип, словно банный лист к одному месту. Это злило Алексея и в то же время где-то в глубине души было приятно, что Витька Меньшиков не отвернулся от него, а напротив, хочет ему как-то помочь. Хочет, но не знает, как это сделать. Это Алексей видел по решительному блеску его глаз, упрямо сжатым губам. Но он не торопился высказать то, что</P> <P>хотел, то, о чем думал всю дорогу, пока шли к приемному пункту.</P> <P>Раз Алексею показалось вдруг, что Виктор хочет его крепко выматерить, в глазах вспыхнул злой огонек, но тут же потух. Меньшиков умел сдерживать свои чувства. Это Алексей знал по жизни в госпитале.</P> <P>Сначала он хотел рассказать Виктору какую-нибудь более или менее правдоподобную историю о своей чудесной жизни, чтобы в конце концов тот отвязался. Он не хотел, чтобы его жалели. Жалость для Алексея была страшнее всего, вызывала бешеную ярость. Но в последний момент вдруг решил провести Виктора по всему своему порочному кругу. Станет противно, уйдет, и не надо будет ничего сочинять.</P> <P>—Ну что, пошли дальше,— Алексей окинул изучающим взглядом лицо Виктора. Тот был сосредоточен, в глазах светилась решимость.</P> <P>— Пошли,— уверенно сказал он и зашагал за Алексеем.</P> <P>Купив на все имеющиеся деньги пять бутылок бормотухи, булку хлеба и с килограмм соленых помидоров, Алексей с тоской посмотрел на полки, уставленные большими и маленькими баночками рыбных консервов. Кильки в томате — самая лучшая закуска, но в карманах пустота, а просить у Виктора взаймы не хотел. Еще с детдома уяснил мудрую истину: брать в долг — значит попасть в зависимость к тому, кто одалживает. А этого себе позволить не мог, тем более в том положении, в котором пребывал.</P> <P>Пока размышлял об этом, Виктор куда-то пропал. Алексей направился к выходу, уверенный в том, что тот, воспользовавшись столпотворением, царящем в тесном магазине, просто бросил его не попрощавшись.</P> <P>Да и что со мной валандаться, с горечью думал Алексей, что может быть общего у алкаша замызганного, опустившегося с этим красивым, статным, модно одетым молодым человеком? Он шпиговал себя нелестными эпитетами, словно иголками, чтобы еще и еще раз вызвать ненависть к той жизни, которую вел.</P> <P>Желание бросить все и спрятаться куда-нибудь подальше от людей — самых мерзких тварей, которых только знал, вызывало в душе жгучую боль. Куда пойти? Куда спрятаться? Кто его поймет? Кто успокоит? Кто?</P> <P>Ведь даже такой близкий человек, как Александра, частенько его не понимала и потому жалела. А не жалости ему надо,— понимания! Вот и Витька не захотел понять, сбежал.</P> <P>—Эх,— горько вздохнул он и заскрипел зубами.</P> <P>—Ты что зубами скрипишь, болит что?— неожиданно наскочил на Алексея Виктор.</P> <P>Тот чуть не выронил из рук бутылки.</P> <P>—Да так,— не скрывая радости, сказал Алексей.— Я уж думал, что ты слинял потихоньку.</P> <P>—Плохо ты меня знаешь,— улыбнулся Виктор.— Что-то килечки захотелось, вот взял.— Сквозь полиэтиленовый пакет блестели пузатые банки.</P> <P>—Давай все остальное сюда,— предложил Виктор, подавая Алексею другой пакет, побольше.</P> <P>К Сашке они пришли уже к обеду. Отворяя дверь, хозяин выматерился.</P> <P>—Голова трещит, а ты лазишь где-то,— добавил уже более миролюбиво, разглядев в полумраке площадки еще одного гостя.</P> <P>—Знакомься, мой друг,— сказал Алексей.</P> <P>—Виктор,— протянул руку Меньшиков.</P> <P>Хозяин облапил его.</P> <P>—Сашок,— прилизывая торчащие вихры, выдохнул он:</P> <P>Видя, что Виктор чуть заметно скривился от хлынувшего на него застоявшегося перегара, усмехнулся:</P> <P>—Привыкай, Алешка тоже сначала нос воротил, а потом ничего, спился. И ты привыкнешь.</P> <P>В комнате их уже ждали. За импровизированным столом — ящиками, устеленными обрывками газет, сидели две Сашкины чувихи и какой-то незнакомый мужик. Они уже опорожнили бутылку водки и теперь с вожделением уставились на пакет с бутылками вина.</P> <P>Увидев незнакомого высокого и стройного парня, девахи захихикали, полезли к Виктору знакомиться. В это время Сашка подвел Алексея к незнакомому мужику и негромко, чтоб слышал только он да незнакомец, сказал:</P> <P>—Вот человек, который найдет тебе работу по душе, а то, я вижу, ты на меня в обиде за то, что я до сих пор своего обещания не выполнил. В ваши дела я вмешиваться не хочу и не буду, мое дело — сторона. Сашка отошел от них и занялся сервировкой стола.</P> <P>Женщина, усадив Виктора за стол, что-то у него выпытывала, ощупывая своими ненасытными глазами его статную фигуру. То одна, то другая шептали что-то соленое ему на ухо и тут же заливались безудержным смехом. Виктор старался не ударить лицом в грязь и изо всех сил пытался быть компанейским.</P> <P>Незнакомец отвел Алексея к окну и без всяких предисловий начал:</P> <P>—Слышал я, что ты мента одним-единственным ударом отключил?</P> <P>—Да было дело,— нехотя ответил Алексей.</P> <P>—Не прибедняйся. Сашка мне многое рассказал про твое героическое прошлое. В «афгане», наверное, духов в лоб бил с одного выстрела? И сейчас, наверное, рука не дрогнет?</P> <P>—Да это когда было? Я уже оружие с год в руках не держал,— еще полностью не понимая, куда клонит Сашкин знакомец, ответил Алексей, подумав про себя: не</P> <P>в спортивную же секцию звать будет, не тот контингент.</P> <P>Может быть, в охотничью артель?</P> <P>—С оружием проблем не будет,— не договаривая чего-то важного, продолжал незнакомец.— Я думаю, ты нам подойдешь,— еще раз оценивающе оглядев ширококостную, хоть и худощавую фигуру, заключил он.— Дай срок — обретешь спортивную форму, а там и делом займешься.</P> <P>—Каким делом-то?— полюбопытствовал Алексей.</P> <P>—Всему свое время, молодой человек. Ну так как, по рукам?</P> <P>—Я подумаю,— нерешительно начал Алексей.— Я потом через Сашка передам о своем решении,— уже уверенней добавил он, вспомнив, что теперь-то он не один.</P> <P>У него есть настоящий друг, который ради него сейчас якшается с этой мразью. Смеется, шутит, хотя на душе, наверное, кошки скребут. И все ради него.</P> <P>Не будь сегодняшней встречи, не будь Виктор тем, кем он сейчас был, Алексей, наверное, сразу бы, без всякого раздумья согласился на предложение Сашкиного знакомого, потому что решил рвать с попойками и браться за какое-нибудь другое дело. Неважно, за какое. Плохое ли, хорошее, но за дело. А там — куда кривая вывезет. Повезло же ему в том бою, может быть, повезет и дальше. Так думал еще вчера.</P> <P>Вчера у него не было выбора. А сегодня рядом был человек, к которому сразу же потянулась душа. Сегодняшняя встреча с Виктором давала ему выбор. Теперь он мог сравнить то, что у него было и будет, с тем, что мог предложить друг. За все время с момента встречи Виктор и словом не обмолвился о том, что может посоветовать взамен настоящего его существования. Но Алексей верил, что Виктор — человек действия и не будет с ним сюсюкать, жалеть, а что-то предложит дельное. Такое, что перевернет всю его жизнь. А этого сейчас хотел больше всего.</P> <P>—Ну что ж,— сказал незнакомец,— я никого не неволю. Надумаешь — Сашок меня найдет.</P> <P>Они подсели к столу. Выпили сначала за прекрасное женское общество, потом за гостей, за успех дела. Выпито было много, и потому никто из присутствующих не спрашивал, за успех какого дела пьют. О нем знали только двое — Алексей и незнакомец, которого бабенки называли то Эдиком, то ласково "котиком". Кем он был на самом деле, не знал даже Сашок.</P> <P>Выпив за успех дела, Эдик вежливо, по-джентльменски распрощался со всеми и, пожелав хозяину удачи, исчез, словно его в комнате и не было.</P> <P>Никто о нем больше и не вспоминал. Девахи пищали от удовольствия, когда Витька щипал то одну, то другую из них за мягкие места. Сашок пил молча. Молчал и Алексей. Он обдумывал заманчивое предложение Эдика.</P> <P>То ли от того, что перепил, то ли от того, что в комнате было особенно душно, то ли от треволнений душевных, то ли от всего этого вместе у Алексея начала кружиться голова, к горлу подступила горечь. Он резко вскочил, чтобы успеть добежать до ванны, но не устоял на ногах и плюхнулся всем телом на стол. Сознание вдруг сразу отключилось.</P> <P>Пришел в себя лишь тогда, когда в нос ударила волна резкого запаха нашатыря. Он ничего не видел, но чувствовал, что кто-то трет ему виски. Голова, казалось, зажата в тиски, и только прикосновение нежных женских рук ослабляло боль.</P> <P>—Сашенька, Саша,— прошептал он.</P> <P>—Леха, Леха, ты меня слышишь, что с тобой,— донесся до него отчаянный крик.</P> <P>—Кто здесь? Саша, Сашенька, где ты?— не узнавая никого, спросил Алексей.</P> <P>—Да я, я это, Витька, друг твой,— кричал кто-то ему в самое ухо.</P> <P>—А где Саша, где моя Сашенька?— в отчаянии спрашивал он.</P> <P>—Ему надо заснуть,— раздался чей-то незнакомый категоричный голос.</P> <P>—Нет, я не хочу спать, я хочу к Саше,— запротестовал было Алексей, но, почувствовав комариный укус укола, быстро утихомирился.</P> <P>Проснулся Алексей в незнакомой, но какой-то по-простому уютной комнатке, на мягкой постели среди снежной белизны постельного белья.</P> <P>"Наверное, это сон",— подумал он и снова зажмурил глаза.</P> <P>Лежал так долго, боясь, размежив веки, увидеть обшарпанную комнату Сашка, к которой уже успел привыкнуть. Только когда яркий солнечный луч ударил в оба глаза, сразу вскочил с постели и огляделся.</P> <P>Сердце в груди учащенно забилось. Это была чья-то детская. Комната его несбыточной детской мечты.</P> <P>В детдомовской казарме о своей комнатушке мечтали, наверное, многие, но для Алексея эта мечта имела какой-то особый смысл. Она олицетворяла в его мальчишеском сознании и семейное счастье, и возможность, уединившись от всего на свете, думать свои думы. Он мог бы в этой комнате оставлять свой дневник, фотографию незнакомки, в которую был влюблен по уши, и много чего другого. Но знал, что это несбыточная фантазия, знал и ждал чуда. Не раз видел это чудо во сне, и вот свершилось. Произошло, наконец-то, чудо. Он — в комнате своей мечты. Правда, обстановку детской Алексей представлял немного по-другому. В комнате, которую открыл для себя проснувшись, были и книжные полки с разноцветными корешками книг, и разбросанные в беспорядке по стене вырезки из красочных журналов, изображающие сильных и ловких. Тут было столько миловидных, но таких разных женских лиц, что Алексей не смог остановить свой выбор ни на одном портрете. Столько красивых незнакомок сразу видел впервые. Над столом, приютившимся у окна, висели спортивные регалии различного достоинства от дипломов до больших серебряных и золотых медалей. В середине висела фотография прыгающего с самолета парашютиста. Алексей не сразу узнал в вихрастом, напряженно застывшем на снимке парнишке Витьку Меньшикова.</P> <P>— Так это Витькина комната?!— то ли спросил, то ли подтвердил догадку Алексей.— Как же я здесь оказался?</P> <P>Начал вспоминать события прошедшего дня. Вспоминал с трудом, но и того хватило, чтобы на душе снова стало муторно.</P> <P>Поискал глазами свою одежонку, но ничего похожего не нашел. Правда, на спинке стула, который стоял рядом с кроватью, висели армейские брюки от парадки и светлая клетчатая рубашка. На полу стояли ношеные, но еще хорошие на вид плетенки.</P> <P>Алексей примерил новую одежду. Оказалась почти впору. Пока примеривался к обуви, дверь открылась и на пороге показалось премилое создание лет тринадцати. В глазах девчонки сквозило сквозь страх любопытство. Алексей улыбнулся.</P> <P>—Я Витина сестра Лена,— сразу же затараторила она.— Сейчас будем завтракать. Витя обещал к обеду с работы отпроситься, сказал, чтобы я вас никуда не отпускала. Вон там ванная, можете побриться, в порядок себя привести,— добавила, отворяя шире дверь и показывая в глубину квартиры.</P> <P>В ванной, кроме электробритвы, было приготовлено чистое нижнее белье и огромное махровое полотенце.</P> <P>—Это все для вас,— успела сунуть в ванную нос девчонка и тут же исчезла.</P> <P>Алексей закрыл на задвижку дверь и только тогда, оставшись один на один со своими мыслями, почувствовал подкатывающий к горлу горячий комок от благодарности к людям, приютившим его в трудную, быть может, самую трудную минуту его жизни. На глазах выступили слезы, в горле запершило, и он закашлялся.</P> <P>За время, проведенное в обществе постоянных и временных собутыльников, Алексей отвык от человеческой теплоты, участия, заботы. Иногда ему казалось, что очерствел душой до того, что даже Сашеньке, когда к ней придет, не удастся растопить весь лед его души, до того разуверился в человеческой доброте и верности.</P> <P>И вот, на тебе, растаял сразу же, как только столкнулся с Витькой, его сестренкой, с их вниманием и заботой. Лед таял, оставляя на ресницах капли горячей солоноватой влаги.</P> <P>Из ванны Алексей вышел новым человеком. Ему казалось, что вместе с черной пеной в канализации исчезает все то мерзкое, гадкое, рабское, что уже успело в нем прижиться.</P> <P>Перед обедом пришел Витька. Они заперлись в его комнатушке, чтобы туда не совала нос любопытная сестренка. Убрав со стола разбросанные как попало бума¬ги, Виктор поставил бутылку водки. Сходил и принес из кухни две рюмашки, мелко порезанное сало и ветчину, полбулки хлеба. Налил в рюмки водку, залпом опорожнил свою и, дождавшись, пока выпьет Алексей, сказал:</P> <P>—Ну, теперь рассказывай!</P> <P>До самого вечера изливал Алексей свою душу. Чем больше рассказывал, тем легче на душе становилось. Он видел понимающие глаза друга, слышал его подбадривающие слова, чувствовал искреннее участие в своей судьбе. И говорил, говорил, говорил! Иногда для того, чтобы взбодрить себя, наливал в рюмку водку и пил не закусывая. Пил и не пьянел, а наоборот трезвел, только мысль становилась острее да рассказ откровенней.</P> <P>Когда Алексей закончил, в комнате наступило гробовое молчание, которое было прервано лишь тогда, когда в прихожей щелкнул замок и в квартиру кто-то зашел.</P> <P>—Это предки мои с работы пришли,— радостно сказал Виктор,— пошли, познакомлю.</P> <P>Когда они вошли в зал, Витькины родители, устроившись на диване, приготовились смотреть телевизор.</P> <P>—Вот это и есть Леха,— радостно сообщил он.— Человек, который заставил меня ходить. Если бы не он, лежать бы мне до скончания века,— с чувством добавил</P> <P>он и, шмыгая носом, отошел к окну.</P> <P>Алексей впервые видел Витьку таким раскисшим, и от этого у него самого чуть не выступили слезы. Он сдержал их, закусив до крови губу. С трудом улыбнулся Витькиному отцу, кивнул матери.</P> <P>Отец, Илья Петрович, был крепким мужиком. Витька всей своей статью был, конечно, в отца. Мать, Елизавета Викторовна, не в пример мужской половине была невысокого роста, худенькой женщиной, которую и дочь-то, наверное, скоро догонит ростом. Женщина улыбалась, а в глазах ее почему-то стояла неприкрытая скорбь. Чтобы так смотреть, надо в жизни много горя испытать, подумал Алексей и еще раз улыбнулся матери Виктора.</P> <P>—Ну садись, солдат, потолкуем маленько,— сказал отец.</P> <P>Алексей сел с ним рядом. Мать встала, выключила телевизор и ушла на кухню.</P> <P>—Чем сейчас занимаешься?</P> <P>—Да вот пока ничем. Работу ищу.</P> <P>—А что так?— удивленно спросил Илья Петрович.</P> <P>—Да с паспортом тянут. Уже сколько времени прошло, а я без документа. Раз даже участковый пригрозил,</P> <P>что оштрафует, если не пропишусь. А пока,— сказал на прощанье,— ты бомж, а значит, никудышный для общества человек,— Алексей говорил, и с каждым словом улетучивалась скованность, словно не у чужих людей он был, а дома. Вспомнил о Сашеньке, захотелось вскочить и прибежать, приползти к ней. Все ей расскажет. Пусть принимает таким, какой есть, больше ее никогда не бросит. Любить пуще прежнего будет, на руках носить станет...</P> <P>—А почему не дают-то документ, может, помочь чем надо?</P> <P>Алексей сообразил, что Витькин отец спрашивает уже второй раз. Он виновато посмотрел на него и, немного подумав, ответил:</P> <P>—Да военком справку не дает.</P> <P>—Почему не дает?— клещами вытаскивал из него признание Илья Петрович.</P> <P>—Дак там числюсь погибшим!</P> <P>Только тогда Алексей рассказал ему о своей "героической" смерти и "воскрешении".</P> <P>—Меня подобрали чисто случайно, как я позже узнал, пограничные вертушки. Оставили на аэродроме. Командир вертолета второпях даже не сообщил никому, где меня нашли. А я сам долгое время в бессознательном состоянии был, так что когда нашу сопку обнаружила поисковая группа, было трудно кого-то опознать, и командование решило, что все погибли.</P> <P>Я хотел рассказать об этом военкому, но меня не стали слушать, выгнали взашей.</P> <P>Илья Петрович негромко выругался:</P> <P>—Вот гады, что творят.</P> <P>Положив на плечо Алексея руку, по-отцовски привлек его к себе. Все равно что родного человека, все равно что сына. Он его подбадривал. Мол, есть тебе, парень, на кого опереться, крепись только. Илья Петрович, как и Витька, был не говорливым человеком, и Алексей был благодарен им за это. Он просто не выдержал бы, наверное, участливых взглядов и поучительно-жалеющих речей. Сбежал бы, да и все тут.</P> <P>—Вот что, сынок, поедем вместе к этому военкому завтра же.</P> <P>Как ни хотелось Алексею домой, к Сашеньке, тем более что этот вопрос для себя решил окончательно и бесповоротно, обижать Витькиных стариков своим отказом не решился. Знал, обидит все семейство. Не хотел быть неблагодарным.</P> <P>Вот и Илья Петрович предложил помочь, может, и выгорит что из этого дела.</P> <P>После ужина они с Виктором снова уединились в детской. Теперь Алексей слушал рассказ его о том, чего достиг в жизни он. Рассказал Витька и о товарищах по палате. О Славе Говорухине. О том, что тот организовал сбор средств на своем заводе в помощь афганцам-инвалидам. Как на собранные с миру деньги Славке купили импортную инвалидную коляску.</P> <P>—Он теперь в артели по пошиву обуви работает.</P> <P>Ничего, доволен. Правда, сначала, как и ты, запил. Мурыжили его с машиной. За этот задрипанный "Запорожец" столько крови из него высосали, что и не перескажешь. Вот и запил с горя. Лучше всех, по-моему, устроился</P> <P>Олег Бурыкин. Он кооперативом руководит. По его проектам выпускают различные тренажеры для реабилитационных центров. Он ведь со своим телом чудо совершил, теперь ходит, словно и не был у него позвоночник перебит. Все сам, тренировками да потом добился, теперь другим помогает, уже не одного инвалида на ноги поставил. И все благодаря тебе. Если бы не ты...</P> <P>Голос Виктора осекся. Он отвернулся к стене и начал разглядывать свои медали.</P> <P>—Что они, и вправду у тебя золотые?— спросил Алексей, чтобы только не молчать.</P> <P>—Да ну, что ты, это мои детские награды, до первого разряда дотянул по легкой атлетике.</P> <P>—Давай как-нибудь съездим, навестим Олега,— предложил Алексей.</P> <P>—Давай,— сразу же отозвался Виктор и тут же добавил:— А теперь спать. Мне завтра с утра на завод.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?41759'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=41759'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]