Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>24 марта 2009 10:18</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P><B>15</B><B></B></P> <P>Старуха хозяйка встретила Алексея радостным ворчанием:</P> <P>— Вот явился, не запылился, заставил лебедушку свою горе горевать. Сколь она слез по тебе выплакала, сколько дорожек, искаючи, исходила. Жив-здоров, вижу. Пошто дорогу домой забыл? Зазнобу новую сыскал, аль что похлеще случилось?</P> <P>— Похлеще, похлеще, бабуся,—недовольно ответил Алексей, в глубине души тронутый участием хозяйки в их с Сашенькой судьбе. Казалось бы, какое ей дело до их семейной жизни, не мать и даже не родственница, а беспокоится, тревожится, словно самый родной человек на свете. Вот Сашеньку в самое тяжелое для нее время взяла к себе, обогрела, приветила, на работу пристроила, за дочкой лучше иной родной бабули ухаживает. Его с пониманием встретила, по сути дела благословила их с Александрой брак.</P> <P>Все-таки есть на свете такие сердечные, добрые люди. Он с теплотой вспомнил бабку Саню. Неужели доброта приходит только с годами и сединой? Неужели для того, чтобы быть милосердным к людям, надо пройти все круги ада, познать унижение, жестокость, обман, самые саднящие болячки человеческого бытия? Наверное, в этом есть доля сермяжной правды. Ведь ему нет еще и двадцати пяти, а уже столько испытал в своей жизни подлости и изуверства, что, наверное, никогда в жизни не сможет быть жестоким.</P> <P>"Ну, братец, ты и заливаешь,— забрюзжал внутренний голос.— А то, что ты, по сути дела, бросил свою жену, все время оставляя ее в неведении, это разве не жестокость? Это разве не подлость? Это разве не обман? Ты хочешь выглядеть в своих глазах лучше, чем есть на самом деле. Заруби себе на носу, этого я тебе не позволю".</P> <P>Эта мысль встряхнула Алексея, разбудила от душевной сладостной дремоты, поставила перед фактом.</P> <P>Не герой, а всего-навсего блудный муж возвращается домой.</P> <P>— А где Сашенька и Иринка?— запоздало спросил он.</P> <P>— Сашенька на дежурстве, а Иринку снова ее мать к себе увезла. Некогда было женушке твоей с дочкой возиться, тебя все искала, пороги разные обивала, поганец ты эдакий. Вот как возьму скалку, да по дурной головушке, по дурной головушке, чтобы впредь неповадно было семью бросать.</P> <P>Бабка и впрямь привстала из-за стола, чтобы дотянуться до скалки, но тут же без сил рухнула обратно.</P> <P>"Да-а-а,— подумал Алексей,— сдала бабуся, сдала. И моя в этом есть вина. Как мать она им была, как мать и переживала разлуку. Лучше бы она меня в самом деле скалкой саданула..."</P> <P>—Что с вами, плохо?— зачастил он, увидев, как заострился нос хозяйки. Лицо ее покрылось бледными пятнами.</P> <P>—Ничего, ничего, сынок. Это от волнения, пройдет скоро.</P> <P>Она откинулась на спинку стула и, широко раскрыв рот, учащенно дышала.</P> <P>Алексей отворил все форточки в доме, мало того, он бы сделал все, что возможно и невозможно, лишь бы облегчить страдания бабуси. Так дорога она была ему сейчас.</P> <P>Вскоре хозяйка оклемалась и, бросив на Алексея испытующий взгляд, тревожно спросила:</P> <P>—Насовсем?</P> <P>—Насовсем,— твердо сказал он.— Куда я без вас денусь? Пропаду ведь.</P> <P>Бабуся еще раз испытующе заглянула в его глаза, не шутит ли, но, почувствовав в последнем слове горечь и слезы, поверила.</P> <P>—Ну и хорошо. Ну и добре. А теперь иди в свою комнату. В холодильнике кой-какая еда для тебя оставлена. Уж больно верила она в то, что ты придешь.</P> <P>Алексей, не дослушав слов хозяйки, исчез за портьерами. В их с Сашенькой комнатушке ничего не изменилось. Он подошел к платяному шкафу, отворил скрипучую дверцу. Из глубины шкафа на него пахнуло свежестью белья, древесных плит и еще чем-то непонятным, но будоражащим кровь. Сердце учащенно забилось. Ну конечно, так пахли Сашенькины губы, плечи, ее волосы. Это был Сашенькин дух. Не было ее в комнате, а все-таки она там была. У Алексея закружилась от счастья голова. Он, не соображая, что делает, схватил в охапку все Сашенькины платья и, уткнувшись в них лицом, вдыхал аромат ее тела. Вдыхал и с каждым вдохом поднимался все выше и выше, в самое поднебесье.</P> <P>Из сладостного оцепенения его вывели голоса. Один хозяйский, другой... Чей же другой?</P> <P>Ну конечно же, Сашенькин. Неужели я уже стал ее забывать, пронеслась в голове тревожная мысль, но тут же растаяла под лучами жара, хлынувшего изнутри. Это сердце забилось тревожно, словно глупая синичка в клетке, увидев приближающегося ловца, и гнало по жилам чуть ли не вскипающую от волнения кровь.</P> <P>Торопливо убирая следы своего невольного "преступления", Алексей запахнул дверцы шкафа. Он успел лишь повернуться к входу, когда на пороге их маленькой комнатушки, словно прекрасное видение, появилась ОНА.</P> <P>Его Сашенька. Его любимая Сашенька. Его жена.</P> <P>Лишь мгновение стояли они, глядя друг на друга.</P> <P>В огромных, как вселенная, глазах любимой Алексей увидел все оттенки чувств, которые прошли в это мгновение через ее сердце. Испуг, удивление, радость, боль, и, наконец, немой вопрос:</P> <P>—Ты больше не уйдешь от меня, нет?</P> <P>— Нет,— ответил он и, сорвавшись с места, тотчас прижал к себе.</P> <P>Сначала Сашенька уперлась ему в грудь своими маленькими кулачками, словно защищаясь, потом задрожала, словно осинка на промозглом осеннем ветру, и, сдавшись на милость победителя, прижалась к нему всем своим пышущим жаром телом.</P> <P>Алексей целовал золотистые локоны, бездонно голубые глаза, маленькие, полыхающие огнем ушки, жаждущие поцелуев губы, лебединый изгиб шеи, нежный шелк кожи меж напрягшимися в предчувствии ласк грудями.</P> <P>Всю ночь не могли они сомкнуть глаз. Бурные всплески любви плотской чередовались любовными всплесками слов.</P> <P>Каждый из них хотел высказать все самое ласковое, самое сокровенное, что накопилось в душе. Все безрадостное и горькое оставили наутро.</P> <P>— Я так мечтал в своих скитаниях о тебе, о том, как буду целовать твои большие глаза.</P> <P>— А ты целуй, целуй мои глаза, я так этого хочу,— шептала Сашенька.</P> <P>— Я так любил вспоминать твой милый носик, твои трепещущие губки. Я целовал их во сне и наслаждался их сахарной сладостью,— говорил он.</P> <P>— А ты целуй мои губы наяву,— говорила она и, отдышавшись, спрашивала:</P> <P>— Ну что, слаще, чем во сне?— и заливалась счастливым смехом.</P> <P>— Я часто воображал, как ласкаю твои маленькие груди, целую твой беззащитный пупок,— сквозь сладостную дрему счастья говорил он.</P> <P>— А ты спустись на землю и бери меня всю, какая я есть,— говорила она.</P> <P>И у Алексея вновь просыпался любовный порыв, который вскоре уносил их обоих далеко, далеко, на седьмое небо человеческого счастья. Чем выше забирались они, тем радостнее были их любострастные стоны. "Все, даже высшая любовь, по божьему повелению дается трудом, всхлипами и стонами, но блаженные мгновения, когда любовники достигают вершины любви, окупают все душевные и физические затраты сторицей, и ради этих мгновений стоит жить, даже в этом, не самом совершенном из миров",— думал Алексей, глядя на все и вся с вершины блаженства.</P> <P>Утро было на редкость слякотным. Из низко расстилающихся над городом туч с трудом сочился мелкий пакостный дождик. В соседней комнатушке чертыхалась хозяйка. В дождливые дни у нее обострялся радикулит. Болезнь мяла старушку и крутила до тех пор, пока на смену непогоде не приходило вёдро. Ни лекарства, ни обращение к святой деве Марии, икона с изображением которой уже успела почернеть от давности в красном углу, не приносили облегчения.</P> <P>Это Александра сообщила ему, как только они проснулись, услышав ворчание хозяйки.</P> <P>Мрачное утро начиналось с не менее мрачной повести Алексея. Сашенька слушала мужа, и на глазах ее то и дело наворачивались жгучие слезы обиды за него, за себя, за эту, такую нечеловечески жестокую, действительность. Ну почему они так несчастны в этой жизни, неужели придется им еще не раз изведать на себе все эти прелести развитого социализма, о котором неустанно вещают радио и телевидение, кричат развешанные на каждом углу плакаты и лозунги.</P> <P>Последнее время она все чаще и чаще задумывалась над этим: на словах одно — на деле совсем другое. На словах все люди братья, а на деле — ну каким может быть братом и для нее и для Алексея тот подполковник от медслужбы, который экономил на обезболивающем. Или хозяин заимки, на которой ее муж был простым работником? Какие они, к черту, братья?</P> <P>Все это она сказала Алексею. Она видела по глазам, что он ее понял, но эту тему развивать дальше не стал.</P> <P>—Не женского это ума дело,— сказал.— Я сам с трудом только-только начинаю осмысливать пережитое. И<BR>ты знаешь, какие я сделал выводы? Я никому не нужен, кроме отверженных. Только отверженные дают мне приют, кормят, поят, по-своему любят меня, поддерживают в жизни.</P> <P>- ???</P> <P>—Ну как не понять? Вот пример. Почему мы с тобой вместе? Да потому, что ты из отверженных. Тебя отвергло<BR>общество, родители. Разве нет?</P> <P>— В этом что-то есть,— задумчиво сказала Александра и, словно открыв для себя что-то новое, радостно сказала:— Значит, и хозяйка наша тоже из отверженных?</P> <P>— Ну конечно. Человек всю жизнь проработал на<BR>государство, а теперь в старости никому не нужен со своей мизерной пенсией и полуразвалившейся хибаркой. Вот она и приютила тебя, а потом меня.</P> <P>Другой пример — это Сашок. Он хоть и хорошая мразь, чуть не втянул меня в свою вечно пьяную компанию, но не кто иной, как он, приютил меня в своей квартире, когда мне было так тяжело, что хоть под машину кидайся. Может быть, он, и только он удержал меня от последнего шага. Дал забыться в вине. Разве он сам не из отверженных? Работу даже мне нашел,— усмехнулся горько Алексей,— правда, не по мне эта работа.</P> <P>Александра молчала, не проявляя любопытства, но он чувствовал, что жена хочет знать, от чего он отказался. О том, что знал, о чем догадывался, поведал Сашеньке.</P> <P>— Но он же преступник, и тебя хочет в преступление втянуть,— возмутилась Сашенька.</P> <P>— А что прикажешь делать, если мне не дают зарабатывать деньги законным путем. Меня ведь просто не принимают на работу без паспорта, без прописки. Ведь недаром участковый сказал, что я бомж, ненужный элемент общества, значит, я нужен только тем, кто живет вне общества. Ведь ни для кого не секрет, что некоторые<BR>ребята, которые пришли из Афганистана, сейчас рэкетом занимаются. Я умею хорошо стрелять, убивать, насмотрелся таких ужасов, что любое самое тяжкое преступление уже<BR>не вызовет у меня тех чувств, которые могут возникнуть у любого нормального человека. Чем не материал для нашей мафии? За большие деньги я готов на все. Тем более в таком положении, как сейчас. Но ты не беспокойся. Я еще раз попробую жить честно. Попробую добиться благополучия своими руками. А этому бизнесмену уже сказал свое последнее слово — нет!</P> <P>— Алешенька, милый, да ничего мне на свете не надо,<BR>кроме тебя и Иринки. Я готова прожить в этой комнатушке всю жизнь, лишь бы ты всегда был рядом. Вместе<BR>мы любое горе одолеем, ты мне только верь, любимый<BR>мой.</P> <P>— Ты меня прощаешь?</P> <P>— Да.</P> <P>— За все, за все?</P> <P>- За все, за все, что было и что еще будет. Ты знай, что бы ни случилось, я всегда буду ждать тебя, в моем сердце нет места ни для кого другого.</P> <P>Их губы с новой страстью слились в животворном поцелуе, скрепляя солоноватой печатью нескончаемую любовь.</P> <P>Луч солнца, внезапно пронзивший густые тучи, на мгновение благословил их трудом и слезами добытое счастье.</P> <P>Будем жить, елки-моталки, подумал Алексей, растворяясь в блаженном небытие Вселенной.</P> <P><B>16</B><B></B></P> <P>Вскоре тучи разошлись, выглянуло ласковое, скупо расточающее тепло солнце. Все вокруг приободрилось, засверкало мириадами мелких радужных капель.</P> <P>Только мусорщик-ветер, не замечая вселенскую красоту, порывался запустить свой дождь взамен сбежавшему. Он срывал с деревьев радужные листья и кидал гроздьями и поодиночке на скучающую по зимнему покрывалу землю.</P> <P>Оранжевый кленовый лист дуновением ветра приклеило к еще мокрому стеклу их маленького окошечка.</P> <P>Сашенька неимоверно обрадовалась этому небесному знаку, похожему на искрящуюся теплотой и лаской детскую ладошку, но Алексею ничего не сказала. Ведь у женщины всегда должны быть свои женские секреты.</P> <P>—Сегодня у нас поход в город,— весело сообщила она, вместе с одеялом снимая с себя оковы сна.</P> <P>О, как она хороша без всяких покровов, смотрел и не мог оторвать взгляда Алексей от Сашенькиного пышущего огнем и молодостью тела.</P> <P>От его пристального взгляда она покраснела, словно девчонка, и быстро накинула на свои точеные плечи пестрый халатик.</P> <P>— Собирайся, засоня, полдень уже. У нас с тобой поход в город,— повторила Сашенька, собирая свои золотистые волосы на затылке.</P> <P>— А зачем? Мне и здесь хорошо,— накрываясь с головой одеялом, сказал Алексей.</P> <P>— Надо телеграмму матери дать, что ты нашелся, пусть Иринку привозит, уж больно я по ней соскучилась,— озабоченно сказала Сашенька, выставляя из холодильника на стол разную снедь.— Давай перекусим побыстрее, и пойдем.— И чтобы больше заинтересовать мужа, добавила:— Я хочу сделать тебе подарок.</P> <P>Алексей сбросил с себя одеяло, сел на край кровати.</P> <P>— Что это за подарок?— спросил с любопытством.</P> <P>— Это сюрприз, узнаешь, когда покажу,— твердо сказала она и, включив плитку, начала готовить кофе.</P> <P>Алексей быстро, по-военному оделся, посмотрел на себя в зеркало и недовольно хмыкнул.</P> <P>Да-а, не по сезону ты, парень, одет. <ST: PersonName ProductID="Еще неделя" w:st="on">Еще неделя</ST:>, две, и зарядят дожди осенние, на улицу не выйдешь. Гардероб надо расширять, а денег ни копейки.</P> <P>Алексей чертыхнулся про себя. Вспомнил поездку в пригородный райцентр с отцом Витьки Меньшикова, недоуменные вопросы нового военкома. Оказалось, что запрос из военкомата в его афганскую часть никто не посылал и посылать не собирался. Правда, новый военком отнесся к его проблемам по-человечески. Дал справку о том, что паспорт Переверзева Алексея Ивановича изъят военным комиссариатом в связи с законом о всеобщей воинской обязанности. Подпись, печать, все чин по чину. Даже в паспортный отдел милиции позвонил, чтобы поскорее ему паспорт выписали. И на том спасибо.</P> <P>Только вот в паспортном отделе не спешили с выдачей документа. Неизвестно, почему волокитили. Пришлось несколько раз домовую книгу в милицию возить. То площадь для прописки маловатая, то еще какие-то тонкости, в которые Алексей просто не хотел вникать. В общем, затянулась милицейская бодяжка, возможно, на месяц. Намекали еще на что-то, но эти намеки Алексею не по карману было понимать. И вот он снова на иждивении Сашеньки.</P> <P>Иждивение, слово-то какое, зло думал Алексей, чуя запах мелко нарезанной колбасы, сыра и много чего другого вкусненького. Сейчас только почувствовал, как голоден. Казалось, быка бы съел за один присест.</P> <P>То, что на свою скромную зарплату Сашенька будет его кормить и поить, больше всего бесило Алексея. Он понимал, что обстоятельства над ним властвуют, а не он над ними, и все-таки до глубины души было горько и обидно осознавать, что он вновь на положении приживалы. Подошла Сашенька, скоренько разлила по чашкам кофе, пригласила за стол.</P> <P>Увидев в его глазах застоявшуюся боль, поняла его.</P> <P>—Ну что ты, милый, все себя казнишь. Не надо, ни к чему это. Все будет хорошо, вот увидишь. Все будет так, как сегодня. Сначала были грязь и слякоть, а потом тучи развеялись, исчезли и осталось солнце и радость и еще вот этот кленовый лист,— она нежно, по-матерински улыбнулась мужу.— Сначала поедем в ЦУМ,— предложила она с деланной кокетливостью, обласкав его взглядом.</P> <P>—Ну что ж, в ЦУМ так в ЦУМ,— согласился он.<BR>Они бесцельно бродили по этажам, разглядывая нужные и не нужные вещи и безделицы, пока Сашенька не подошла к отделу, где продавались товары для мужчин.</P> <P>Оставив его у кассы, исчезла между рядами, увешанными пальто и плащами. Вскоре вернулась, держа в руках синий плащ.</P> <P>—Примерь-ка,—сказала Сашенька.<BR>Плащ был Алексею впору.</P> <P>— Это мой тебе подарок,— сказала она, видя, что муж нерешительно переминается с ноги на ногу, не зная, что делать с плащом.</P> <P>— Но на что жить-то дальше будем?— недоуменно спросил он.</P> <P>— А у меня кой-какие сбережения есть, так что не горюй. Вот одену тебя, пойдем на почту телеграмму отбивать.</P> <P>Потом заходили в другие магазины, покупали обновки Иринке. Остановились лишь тогда, когда в кошельке у Сашеньки осталась одна мелочь.</P> <P>Пересчитав монеты, Сашенька улыбнулась:</P> <P>—Ну что ж, на телеграмму хватит, да еще на автобус останется. Пошли, тут где-то недалеко телеграф был.</P> <P>Они неторопливо шли через парк, отягощенные покупками и значимостью людей, умеющих и хорошо зарабатывать, и хорошо тратить деньги. Под ногами шуршали листья, устало пригревало солнце, шли, ничего не замечая вокруг, прижимаясь друг к другу и радуясь каждому прикосновению.</P> <P>На выходе из парка их внимание привлек огромный красочный плакат, на котором были изображены пухленькие мальчишки и девчонки, оседлавшие радугу, играющие невиданными игрушками. Внизу огромными буквами выведено: "Все лучшее — детям". Муж и жена еще не успели как следует порадоваться детскому счастью,</P> <P>изображенному на плакате, когда услышали чей-то пискляво-заунывный голосок:</P> <P>— Мамочка, ну мамочка, я так хочу этих конфеток.<BR>Я так хочу этих мягоньких, сладеньких, чудненьких конфеток.</P> <P>— Ну где я тебе денег возьму, сыночек,— послышался отчаянный, горестный голос женщины.— Вот смотри. </P> <P>— Мать вытащила из глубокого кармана кошелек, вывалила его содержимое на ладонь и начала на глазах маленького существа пересчитывать мелочь. Только внимательно приглядевшись, Алексей понял, что перед ними маленький уродец с глазами довольно долго пожившего человека.</P> <P>— Вот пятачок, вот еще пятнадцать копеек, вот три копейки, вот десяток, вот еще копейка, всего тридцать четыре копейки, а пакет стоит девяносто шесть.</P> <P>— Ну мамочка, родная моя, любимая моя, я так хочу конфеток. Ну пожалуйста, возьми мне хоть немножко.</P> <P>— Милый мой, рада бы я взять, да не дают в магазине, расфасовано все там.</P> <P>— Ну мамочка, ну родная, сходи, попроси продавцов, пусть они хоть немного конфеток продадут.</P> <P>Женщина задумчиво посмотрела на сына, потом, усадив его на ящик, стоящий у входа в магазин, вошла вовнутрь.</P> <P>А вокруг шумел город, мчались навстречу друг другу фыркающие бензином машины, шли равнодушные и озлобленные люди, которые словно ничего не замечали кроме своего жизненного мирка.</P> <P>"А я думал, что живу хуже некуда",— вдруг с горечью осознал Алексей.</P> <P>Чтобы не мешать движению на тротуаре, они встали поближе к стеклянной витрине. Они не слышали, что говорили матери уродца продавщицы, но видели, как, собравшись вокруг нее, словно орлицы вокруг горлицы, яростно на нее нападали, в чем-то увещевая, в чем-то угрожая.</P> <P>Женщина, словно побитая собака, вышла из магазина и, взглянув на жаждущие, молящиеся на нее глаза сына, отвернулась. В глазах ее стояли слезы.</P> <P>Алексей и Сашенька переглянулись и без слов направились в магазин. Купили на последнюю свою мелочь конфеты. Сашенька сунула кулек в руки обезумевшего от счастья полуребенка, полумужчины, и они, не ожидая благодарности женщины, кинулись со всех ног на остановку.</P> <P>Денег как раз хватило, чтобы доехать до дому.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?41845'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=41845'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]