Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>31 марта 2009 11:11</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><STRONG>Часть третья</STRONG> </P> <P><B>4</B></P> <P>Рабочий день Алексея на заводе с концом смены обычно не заканчивался, бригада, для того чтобы выполнить план и соответственно получить премию, прихватывала еще часа три-четыре.<B></B></P> <P>Алексея сразу поставили на сборку изделий, но когда он по неопытности испортил несколько соковыжималок, бригадир, отчитав его как следует, поставил на упаковку. Виктор, узнав об этом, выматерился в адрес бригадира.</P> <P>— Вот скотина. Ты же на упаковке ничего не заработаешь. Пошли, я его на место поставлю, раскомандовался больно.</P> <P>— Не надо, Витя. Ведь мне с бригадой работать, а не тебе.</P> <P>— Ну ладно,— согласился он,— доработаешь месяц, там видно будет. Я узнал, что бригаду ер следующего месяца переводят на производство новой продукции — ножниц. Там, особенно на сборке, ничего сложного нет, главное приловчиться, и клепай себе. Раньше, насколько я знаю, на сборке ножниц зашибали неплохо.</P> <P>— Дай-то Бог,— задумчиво сказал Алексей. Новость его обрадовала, он уже стал сомневаться, сможет ли научиться довольно сложным операциям по обработке деталей соковыжималки, да и не мог он до сих пор привыкнуть к гулу и пылище.</P> <P>Намантулившись на упаковке, Алексей почти в дремотном состоянии возвращался домой, на скорую руку перекусив, шел во двор колоть дрова. Приближалась зима, а в поленнице дров-то было всего ничего.</P> <P>После этого, раздевшись, валился в кровать, и, не обращая внимания на ласки Сашеньки, быстро засыпал. Он уже стал забывать, какая его жена при дневном свете. Даже по субботам приходилось вкалывать не покладая рук. В воскресенье отсыпался за всю трудовую неделю.</P> <P>Однажды, где-то уже в конце ноября, Алексей, присмотревшись внимательнее к Александре, сделал внезапное для себя открытие. Жена сильно изменилась. Пополнела, на лице появились чуть заметные пигментные пятна, да и к нему она стала относиться как-то необычно холодно. Нет, она не кричала на него за какие-нибудь оплошности или его невнимание к ней, просто стала строже относиться к нему, к себе не подпускала, на ласки не отвечала.</P> <P>"Это, наверное, все из-за того, что я дома мало бываю,— думал он.— Все понятно, ведь Сашенька женщина молодая, ей хочется и погулять, и в кино сходить. А приходится постоянно одной дома сидеть, со старухой хозяйкой общаться, тут хочешь не хочешь волком завоешь. Но я же тоже не на гулянку хожу. Вот заработаю побольше денег, телевизор куплю, обстановку кой-какую".</P> <P>Однажды решил ей это все высказать, не хотел, чтоб между ними недомолвки какие-нибудь были.</P> <P>— Сашенька, ты потерпи немного, с начала нового месяца работы поменьше будет, можно и в кино сходить иль еще куда...</P> <P>— Что ты милый, не до того мне теперь.</P> <P>— А что случилось?— подозрительно уставившись на жену, спросил Алексей.</P> <P>Сашенька смущенно улыбнулась:</P> <P>— Неужели ты ни о чем до сих пор не догадался?</P> <P>— Нет,— удивленный таким вопросом, не сразу ответил он.</P> <P>— Я ребенка жду,— краснея так, что мочки ушей<BR>загорелись алым огнем, тихо сказала она.</P> <P>— Да?! Не может быть! Когда?— закидал он Сашеньку дурацкими вопросами. Не скоро опомнившись от восторга, Алексей подбежал к жене, начал целовать ее пылающие огнем смущения глаза, припухшие губы, по том, присев, коснулся губами чуть выделяющегося животика.</P> <P>— Кто-кто в теремочке живет?— начал дурачиться он.<BR>Сашенька подняла его за плечи и привлекла к себе.</P> <P>В глазах ее стояли слезы. Слезы страха перед будущим и искреннего признания любимому человеку за то, что он есть, что рядом. Ведь так мало нужно женщине, в чреве которой зреет новая жизнь, — кров, да близкий человек, который, что бы ни случилось, никогда не покинет и поддержит в трудную минуту и будет любить, подурневшую, не блещущую стройностью тела, так же, как в самую лучшую пору их жизни.</P> <P>Все это у Сашеньки есть, и она была несказанно благодарна своему мужу, самому дорогому, самому любимому человеку на свете.</P> <P>— Я люблю тебя,— прижавшись к нему всем телом,<BR>пролепетала она.</P> <P>— Я люблю тебя,— отозвался Алексей, крепко прижав ее к себе.</P> <P>Так стояли они долго, пока не открылась дверь и в дом не вошла хозяйка. Она была не в духе и что-то ворчала себе под нос.</P> <P>— Вот, на дворе вечер, а они уголь привезли, нехристи. Просила же, чтобы утром привезли, за день бы и перетаскала все. Вот антихристово племя, без бутылки никак не договоришься.</P> <P>Поняв, в чем дело, Алексей усадил Сашеньку на кровать, а сам, быстро переодевшись в старье, выбежал в соседнюю комнату.</P> <P>— Где там у вас ведра?— без лишних слов спросил хозяйку.</P> <P>— Да ты что, на заводе наломался да еще здесь<BR>наработаться хочешь, ведь исхудал, почернел от забот, а<BR>туда же, в помощники. Иди отдыхай, я завтра сама все перетаскаю.</P> <P>Алексей вспомнил, что видел какие-то ведра в сараюшке, и, не слушая больше бабки, направился туда.</P> <P>Он нагружал лопатой ведра и без передыха таскал уголь в сарай. Алексей не чувствовал усталости, просто не чувствовал под собой ног. От радости, о которой только что сообщила Сашенька, он, словно великан, у которого в руках были всего лишь наперсточки, порхал от угольной кучи до закутка.</P> <P>Часа через два закончил работу, на которую хозяйка ухлопала бы целый день, и, чумазый, но довольный проделанным, ввалился в дом.</P> <P>Хозяйка, узнав, что он перетаскал всю кучу, не сразу поверила. Накинула на плечи старую фуфайку, вышла проверить. Лишь Сашенька поверила его словам сразу и нисколько не удивилась потому, что первопричиной вдохновения была она сама. Она знала, что Алексей не любит много болтать языком, за него говорят его мозолистые руки. А эти "слова" красноречивее всех других на свете.</P> <P>Она ловила его взгляд, чтобы увидеть в глазах счастливые огоньки, и, несмотря на огромную усталость, огоньки эти не теплились, а горели, согревая своим огнем ее дрожавшую еще совсем недавно от страха неизвестности душу. Теперь она наверняка знала, видела, чувствовала, что жизнь, которая теплится у нее под сердцем, нужна, просто необходима не только ей, матери, но и отцу. Больше никогда в жизни не почувствует того вселенского холода одиночества и отчаяния, как тогда, когда была беременна Иринкой. Никогда. О, как радостно это сознавать. Алексей уже давно спал, отвернувшись к стене, а она, глядя на него, еще долго плакала счастливыми, сладкими для души слезами, да так и заснула, уткнувшись в мокрую подушку.</P> <P> </P> <P> </P> <P><B>5</B><B></B></P> <P>Алексею доставляло удовольствие работать вместе с Андреем Сидоренко. Этот худощавый, среднего роста жилистый мужик, руки которого всегда искали работы, словно магнитом притягивал к себе. Чем? Прежде всего, наверное, своей терпимостью и добротой. С первых дней работы Алексея в бригаде он взял над ним шефство. Терпеливо учил, помогал, если у Алексея что-то не получалось. Приструнял, если излишне злорадствовали над промахами и ошибками новичка. В бригаде Андрея уважали и немного побаивались, в запальчивости он мог и голову прошибить. От бригадира Алексей узнал, что с год назад Андрей хотел поставить на место зарвавшегося мастера, который своим собутыльникам закрывал явно завышенные наряды, а тем, кто вкалывал, почти ничего. Инцидент закончился тем, что мастер еле доковылял до своей кандейки. Жаловаться не стал, но Андрею пришлось срочно переводиться в другой цех. Об этом на участке знали многие. Знали и относились к нему настороженно, хотя это не мешало ни работе, ни частым коллективным застольям. В компании Андрей был рубахой-парнем, своим в доску.<B></B></P> <P>Часто, особенно в первую неделю, когда шло налаживание производства новой продукции и Алексею приходилось одновременно и учиться, и гнать свой небольшой, но нелегкий сменный план, Андрей задерживался с ним после работы.</P> <P>Клепая, подгоняя лезвия ножниц, они между делом с интересом узнавали друг о друге что-нибудь новое. Алексей был несказанно удивлен, когда его новый друг и наставник сказал, что он служил на границе в должности начальника высокогорной пограничной заставы, потом воевал в Афганистане, что прошло около трех лет, как он уволился из армии, и об этом нисколько не жалеет.</P> <P>— А я в юности зачитывался рассказами о пограничниках,— смущенно признался Алексей,— вот даже стихотворение сочинил, до сих пор помню:</P> <P>Что я знал о границе</P> <P> На школьной скамье? </P> <P>Нарушитель, тревоги,</P> <P> Романтикой связаны...</P> <P>Видя, что его новый друг улыбнулся, Алексей сконфузился.</P> <P>— Не повезло мне, вместо пограничных войск попал в десантные. Но нисколько об этом не жалею, рад этому.<BR>Ведь того, что увидел, почувствовал и познал за свои два афганских года, мне хватит на всю жизнь.</P> <P>— Что, детям будешь рассказывать о своем героизме?— раздраженно спросил Андрей, оставив на время работу и пытливо глядя на него.</P> <P>— Наверное, когда-нибудь и расскажу, если не забуду—— неуверенно начал Алексей.</P> <P>— А я бы на твоем месте забыл о том, что было, и никогда не вспоминал,— прервал Андрей.— Зачем душу бередить? Да и дети нас с тобой, наверное, не поймут.</P> <P>— Я не совсем с этим согласен,— возразил Алексей.</P> <P>— Если мы будем молчать об «афгане» или рассказывать только о своем героизме, то нас могут и не понять, это правильно. Но я не буду молчать о том, как меня без моего ведома швырнули в афганскую мясорубку, о том, как я, охотясь на "духов", убивал и ни в чем не повинных людей, когда идет бой, поди разберись, кто есть кто.</P> <P>Бомба или ракета, которая падает на кишлак, не разбирает, кто прав, а кто виноват. Снаряд из моей пушки или пуля из моего автомата тоже не разбирается, кто "дух", а кто просто селянин. Да и трудно разобраться в самом понятии "дух". Кто это? Однозначно, что так мы называли тех из афганцев, кто поднимал на нас оружие. Ну а если оружия не хватало и на нас поднимали кулаки, на нас из всех мечетей призывали кары небесные большая часть афганцев, то кто в этом случае мы?</P> <P>Интернационалисты?</P> <P>Интервенты?</P> <P>История об этом скажет свое веское слово позже. А я хочу сказать сейчас, что там мы были пособниками не пользующегося авторитетом режима, и потому были захватчиками. Да что я тебе об этом говорю, сам ведь знаешь. Я не буду молчать и о том, как в этой войне на крови наших солдат и афганцев месили свой нечистый золотой пирог проходимцы, барыги и подонки, которых еще немало в армии.</P> <P>Я расскажу своим детям, как садист врач издевался над ранеными, запрещал колоть обезболивающее, как раненые выли от боли, на стены карабкались, как бесславно и тихо умирали на моих глазах... У меня есть что рассказать,— после небольшой паузы закончил Алексей.</P> <P>В комнате воцарилось молчание. Было слышно только, как ухает где-то рядом монотонный молот да завывает в трубах вентиляция. Из литейного цеха нахлынуло невидимое облако вонючего газа, но Алексей уже не обращал на едкий запах внимания, привык.</P> <P>— Ты знаешь,— после продолжительного молчания отозвался Андрей,— мне трудно с тобой спорить, потому что многого не знаю об этой войне. Я не видел того, что видел ты, и могу судить только по тому, что лично прочувствовал. Я был командиром группы, которая оседлала один из перевалов и тем самым перекрыла путь афганских банд к нашей границе. Воевали мы мало, больше сидели на своей точке. Наверное, поэтому у меня восприятие войны немного другое, чем у тебя.</P> <P>Ведь я говорил своим солдатам, что мы здесь оказываем интернациональную помощь афганцам.</P> <P>Нередко бывало, что продуктами помогали афганцам, оказывали им медицинскую помощь, то есть, по сути дела, с местными жителями не воевали, по их кишлакам не стреляли. Они даже иногда предупреждали нас о подходе "духов" из центральных районов.</P> <P>Конечно, нельзя сказать, что афганцы нас любили и встречали с распростертыми объятиями, совсем нет. Отношения между нами были если не холодные, то довольно сдержанные. Помню такой случай. Дети из таджикских сел собрали своим ровесникам из Афганистана тетради, карандаши, в общем, всякую школьную всячину. Раздали все эти подарки по кишлакам. На другой день, проезжая по своим делам через один из соседних кишлаков, увидел в пыли, посреди дороги разорванные тетради, обломанные карандаши и ручки, пятна от разлитых чернил и туши. На мой вопрос, почему так обошлись с подарками советских школьников, один из старейших жителей пояснил:</P> <P>— Все в руках аллаха.</P> <P>Иногда со стороны соседних кишлаков и становищ постреливали в нашу сторону, правда, вреда особого не наносили, но держали нас в постоянном напряжении. Так что во многом я с тобой согласен. Прав ты и в том, что история все расставит на свои места. Так что я подожду.</P> <P>Андрей взял лежащую в ящике заготовку и, ловко насадив на заклепки лезвие, начал уверенно тюкать по заклепкам молоточком. Алексей, не ожидая приглашения, занялся делом тоже.</P> <P>Больше они вопросы об Афганистане не обсуждали.</P> <P>Каждый из них остался при своем мнении, и все-таки Алексей был рад, что разговор состоялся, что он смог наконец-то выплеснуть из груди то, что носил в глубине своей скрытной души уже давно. Поведав ему о самом сокровенном, Алексей уже не мог остановиться и рассказал Андрею о своей жизни после госпиталя, как самому близкому другу признался, что у него скоро будет в семье пополнение.</P> <P>— Поздравляю,— искренне обрадовался Андрей.— Теперь у тебя забот прибавится. Рубашонки, распашонки, пеленки, то да се. Денег много надо.</P> <P>— Да я бы рад заработать побольше,— признался Алексей,— да невозможно. Ведь я учеником числюсь.<BR>Бригадир сказал, что только через месяц-два присвоют<BR>разряд.</P> <P>— Да ты уже сегодня делаешь не меньше, чем каждый из нас. Вот что, завтра я с ним переговорю. Думаю, что возражать не будет, чтобы тебе в ближайшее время квалификацию дали.</P> <P>Алексей просиял:</P> <P>— Спасибо, товарищ капитан, большое вам спасибо.</P> <P>— Да что ты, право, какой я тебе капитан. Был, да весь вышел. Я теперь человек гражданский.— В глазах его появилась грусть.— Ну да ладно, что там,— с показной веселостью смахнул он нахлынувшие воспоминания о былом.— Хочешь, я расскажу тебе о своей заставе?— неожиданно предложил Андрей.</P> <P>— Конечно хочу. Ведь для меня и граница и застава — это легенда.</P> <P>— Легенда?— капитан усмехнулся.— Не суди о границе по книжкам, они не всегда правдивы. Освещают одну сторону — героическую — и замалчивают нерадостные будни.</P> <P>Граница — это, прежде всего люди, которые ее охраняют, а люди бывают разные. Плохие и хорошие, жестокие и добрые, личности и блюдолизы-бесхребетники. Впрочем, личностей в армии очень немного, их, как и везде у нас, не любят.— Он говорил, и в глазах его снова угнездилась печаль.</P> <P>— Я служил на границе срочную службу,— задумчиво продолжил он.— Когда пошел новый год службы, подал рапорт, чтобы разрешили поступить в пограничное<BR>училище. После окончания курса, уже лейтенантом, попал<BR>на свою, ставшую родной, заставу. Сначала был замполитом, потом, когда начальник поступил в академию, меня поставили на его место. Трудно первое время было, ведь ответственность немалая легла на мои плечи. На высокогорье офицеров всегда не хватает, мало желающих по скалам носиться, уподобясь горным козлам. Работал и за замполита, и за замбоя, который в отпуске находился.<BR>Молодой был, крепкий, бывало, в сутки часа на три-четыре прикорнешь в канцелярии, и рад. Вокруг заставы горы, долины, до ближайших кишлаков сотни километров.<BR>Иногда придешь со службы, сядешь на кровать, и хоть волком вой. Тоскливо было. Это первое время. Потом, когда надел на себя хомут начальника заставы, просто времени не хватало сидеть-тосковать. Весь в заботах. С солдатами дружно жил. Кое-чему они меня учили, кое-чему я их. Требовал, поблажек не давал, но спрашивал только за дело. Излишних трудностей в их жизнь не вносил. Иногда только, к приезду больших начальников, приходилось авралить на заставе, но бойцы понимали с одного слова и помогали как могли.</P> <P>В общем, получил досрочно и старшего лейтенанта, и капитана. Три года застава была отличной. То, что вкладывал в свою работу, окупалось сторицей. И так было до тех пор, пока не поспорил с начальником политотдела из-за одного солдата. Был у меня на заставе такой разгильдяй, Сорокин его фамилия. Так он своей фамилии очень соответствовал, балабол страшный и лентяй. Я с ним беседовал, комсомольский актив подключил — ничего не помогает. Ну раз так, думаю, надо его с заставы на гауптвахту отправить. Звоню командиру, его на месте не оказалось, в округ вызвали, за него начальник политотдела. Докладываю, так, мол, и так, человек на протяжении всей своей службы мечтает о гауптвахте. Подполковник начал уже соглашаться с моими доводами, но, узнав фамилию разгильдяя, резко переменил акценты. Начал уговаривать меня, чтобы я не порол горячку, что он знает этого солдата.</P> <P>На следующий день на заставу прилетела комиссия во главе с начальником политотдела. Шесть человек в течение двух дней третировали заставу, как хотели. Частые тревоги, марш-броски до стрельбища и обратно, ночные стрельбы, все это не могло не сказаться на состоянии солдат, все-таки высота около трех тысяч метров над уровнем моря, несколько человек отправил с комиссией в отряд. В том числе и злополучного Сорокина. Через день вызвали в штаб. Передав заставу заместителю, я на перекладных за двое суток добрался до отряда. Там только от замначальника штаба, моего однокурсника, узнал, что накопала у меня на заставе комиссия.</P> <P>Первое и самое чреватое для меня последствиями — нарушение приказа начальника отряда на охрану границы. Да, я нарушил приказ, но почему? Да потому, что последняя рекогносцировочная группа из штаба работала на заставе года полтора назад, а за последний год на участке заставы многое изменилось. По приказу я должен был круглосуточно охранять небольшой перевал, через который лет семьдесят назад проходила караванная тропа. В прошлом году в горах были сильные ливни. Одну сторону перевала сильно подмыло и склон обвалился, образовав неприступный обрыв, по которому опытный альпинист лишь с трудом пройдет, а не то, что контрабандист или еще какой-нибудь нарушитель. Я, конечно, сразу доложил в штаб об этом и попросил снять наряды с этого участка. После долгой волокиты предложили подождать с переброской наряда до следующей рекогносцировки. Ждать полгода, когда в долине, которая выходит к границе, селем снесло всю сигнализационную систему? Эту долину надо было срочно прикрывать, а не неприступные скалы. Что и сделал на свой страх и риск. Следующее обвинение просто ошарашило. По документам комиссии я представал как держиморда, который делал отличную заставу за счет страха и кулаков. Майор-однокурсник сказал, что видел среди итоговых документов работы комиссии объяснительную Сорокина, который утверждал в ней, что начальник заставы неоднократно избивал его и других пограничников, постоянно угрожал всем гауптвахтой и в то же время никакой индивидуальной воспитательной работы не проводил.</P> <P>— Ты только не показывай виду, что знаешь об итогах работы комиссии. И какого черта ты связался с этим Сорокиным?</P> <P>— Да при чем тут Сорокин,— недоуменно спросил я,—<BR>за клевету он ответит, пусть хоть всю заставу в политотдел таскают, никто больше такой гадости обо мне не напишет и не скажет...</P> <P>— Кстати, а ты знаешь полковника Сорокина из политотдела округа?</P> <P>— Да приходилось сталкиваться, когда замполитом был.</P> <P>— Так вот это его единственный сыночек. А начальник политотдела его лучший друг. Кумекаешь теперь, в какое дерьмо ты попал? Ведь, насколько я знаю, начпо устраивает ему здесь карьеру.</P> <P>— Какую карьеру?</P> <P>— Это же понятно, как дважды два четыре. Сорокин<BR>отслужит на заставе год, получит прекрасные характеристики, и поедет поступать в пограничное училище. Вне конкурса. Все шло, как по нотам, а тут ты со своими претензиями и гауптвахтой хотел этому щенку все испортить.</P> <P>Я понял, в каком положении оказался, но решил довести дело до конца. Офицер я или не офицер, в конце концов? Ты знаешь, меня чуть не подвергли суду армейской чести. Из войск хотели уволить. В сопровождении двух прапорщиков-медиков отправили в госпиталь, в психушку. Там долго со мной мараковали, но ничего не нашли такого, из-за чего можно было прицепиться. Через месяц отправили обратно в отряд. Там меня ждал приказ со строгачом и партийное взыскание с занесением в учетную карточку. Я понял, что моя так блестяще начавшаяся карьера закончилась. Неделю околачивался на учебном пункте, ожидая нового назначения. </P> <P>Вскоре в отряде начали сколачивать группу для заброски в Афганистан, меня назначили командиром этой группы.</P> <P>— Ждем со щитом или на щите,— туманно выразился начальник политотдела, лицемерно пожимая мне руки.</P> <P>После «афгана» я уже не мог служить так, как служил раньше. Решил уволиться по ранению. Мне в этом особенно не препятствовали. И вот я здесь, - с горечью закончил свое повествование капитан.</P> <P> </P> <P><B>6</B></P> <P>Прошел месяц с тех пор, как Алексей работал полноправным членом бригады. Экзамен на разряд выдержал с честью и вскоре почувствовал, что не зря трудился. Зарплата сразу же возросла почти вдвое.</P> <P>Он мог уже себе позволить купить любимой женушке пальто, зимние сапоги, кое-какие женские мелочи.</P> <P>К этому времени вышло правительственное постановление о льготах для "воинов-интернационалистов". Алексей узнал об этом от Виктора.</P> <P>— Ну, брат, пляши,— сказал друг, ввалившись однажды в их тесную комнатушку.</P> <P>— С чего бы это?— недовольный тем, что тот оторвал<BR>его от работы, пробурчал Алексей.</P> <P>— Вот по этому постановлению,— Витька помахал перед носом друга газетой,— ты получаешь право на внеочередное получение квартиры. Я посчитал, у нас на заводе без квартиры всего пять "афганцев" вместе с тобой. Так что наверняка получишь квартиру в доме,<BR>который через несколько месяцев, возможно к Новому<BR>году, сдадут. Чуешь?</P> <P>— Не может быть,— ошарашено воскликнул Алексей<BR>и, выхватив у Виктора газету, попытался сам найти нужные строки.</P> <P>— Да вот здесь, где красным подчеркнуто,— указал<BR>друг, и Алексей, найдя глазами нужное, засиял радостью.</P> <P>— Ну, Витька, с меня бутылка. Радостную весть ты мне принес. Спасибо. А то я уже и думать забыл о своей квартире, когда в профкоме сообщили номер очереди. Сказали — лет пять придется ждать. Вот Сашенька обрадуется-то.</P> <P>— Ну ладно, ладно,— не сглазь, ты ведь не хуже<BR>меня знаешь, что от бумажки до настоящего дела дистанция огромного размера. В общем, я поговорю с секретарем<BR>заводского комитета комсомола, он обещал помочь, тем<BR>более что сам "афганец" и тоже без квартиры.</P> <P>Когда из цеха пришел с заготовками для ножниц Андрей, Алексей, не в состоянии сдержаться, рассказал о новом постановлении. Тот, скептически глянув в его разгоряченное, радостное лицо, сказал:</P> <P>— Еще одну кость бросили, чтобы нам глотки заткнуть.</P> <P>Алексей не ожидал подобной реакции капитана и недоуменно на него посмотрел.</P> <P>— Не удивляйся, парень,— уже спокойно глядя в глаза Алексею, продолжал он.— За последнее время столько наслышался о заботе партии и правительства, что тошно становится. Ведь все это говорильня, и ничего больше. Уж кто-кто, а ты эту заботу на себе уже испытал.</P> <P>— Но там же черным по белому,— протянул Алексей газету, оставленную Виктором ему на память.</P> <P>— Ну если бы заботливые партия и правительство еще и от лозунгов отказались, то народ бы уже давно разобрался в сути существующей системы. В армии, знаешь, не так заметна государственная эксплуатация. Офицер, как правило, сыт, одет, получает в общем-то больше, чем большинство. А на заводе существующую несправедливость быстро усваиваешь. Не надо быть великим экономистом, таким, как Маркс, чтобы воочию убедиться, что государство-то эксплуатирует нас, рабочих, почище, чем самый бесчеловечный капиталист. Ты знаешь, сколько стоят ножницы?</P> <P>— Видел в магазине однажды. По-моему, три с полтиной.</P> <P>— А сколько получаешь ты?</P> <P>— Копеек восемь, не больше.</P> <P>— Вот видишь, мы, производители материальных благ, получаем за свою работу меньше трех процентов.<BR>И это в то время, когда на Западе квалифицированный<BR>рабочий получает до трети стоимости произведенной продукции. Так где, по-твоему, социализм, там или здесь?</P> <P>— Там, конечно,— не раздумывая согласился Алексей<BR>и тут же огорошил Андрея встречным вопросом:— Правильно вы сказали, что я на своей шкуре испытал все прелести социализма, да и сейчас мы с вами продолжаем их испытывать. Так скажите как человек, умудренный жизненным опытом, что делать? Ведь, в конце концов, я<BR>не хочу, чтобы и мои дети мытарились всю жизнь так же, как я, вы, Сашенька, многие другие. Андрей задумался.</P> <P>— Надо или приспосабливаться к этой жизни, так,<BR>как твой друг Витька, или...</P> <P>— Что "или"?..</P> <P>— Или как-то бороться против этого.</P> <P>— Но как бороться? Ведь это же целая система.</P> <P>— Ну, до борьбы, честно говоря, еще далеко. Прежде всего тем, кто не смог прижиться в этой системе, надо<BR>побороть в себе раба. А для этого еще библейскому<BR>Моисею потребовалось почти сорок лет, пока одно поколение израильтян не сменилось другим, не видевшим рабства. А это очень болезненное занятие — изгонять из себя раба. Не каждый на это пойдет. Легче переменить личину, лозунги, хозяев. Но это уже будет не борьба.</P> <P>— А какую все-таки вы видите борьбу?</P> <P>— Ты знаешь, как офицер, знающий военное искусство, я бы не взял в руки оружия. Против армии не попрешь. Еще учась в пограничном училище, я неоднократно участвовал в разгоне так называемых антисоветчиков и других враждебных государству элементов. Тогда, понимаешь, у меня была какая-то злость к ним, отщепенцам. И знаешь, если бы тогда мне приказали — стреляй по врагам народа, я бы не задумываясь стрелял. Что ни говори, а армия была, есть и будет опорой государства и потому остается самой консервативной частью общества.</P> <P>— Но если не с оружием, то как бороться с этой системой?</P> <P>— Как?— Андрей вновь задумался, но уже ненадолго.</P> <P>— Ты знаешь, по-моему, прежде чем бороться, надо хорошо знать историю, процессы, происходящие в обществе. Я не раз задумывался об этом, только не с кем<BR>поделиться было. Подельников в бригаде больше интересовали вопросы бытия: хорошо поесть, выпить, прошвырнуться по бабам. По-моему, это их устраивало и устраивает. Разные революционные мысли у них появляются лишь тогда, когда мало платят да премий лишают за что-нибудь. Тогда они герои. Начальство костерят.<BR>Партии и правительству достается. Но лишь только лишнюю десятку в получку дадут — заткнутся, словно и проблем вокруг никаких нет. Таков нынешний пролетарий, выпестованный за семьдесят лет советской власти. Ему теперь не до борьбы. Так на кого, по-твоему, сегодня<BR>можно опереться в борьбе с системой?</P> <P>Андрей пытливо посмотрел на Алексея.</P> <P>— Не знаю. Может быть, на "афганцев". Свои ребята. Через все круги ада прошли,— неуверенно начал Андрей.</P> <P>— "Афганцы",— скептически произнес Андрей.— Но ведь это не ты и не я, это такая разнообразная масса людей, среди которых, как и в обществе в целом, нет никаких прочно связывающих нитей. Ты что думаешь, Витька, друг твой, против системы бороться будет? Зачем?<BR>Он прочно вошел в номенклатурную обойму и теперь будет двигаться все выше и выше. Или этот ваш комсомольский босс, он что, тоже с нами будет?</P> <P>— Я думаю, что нет.</P> <P>— Правильно думаешь.</P> <P>— Значит, бороться с системой некому?</P> <P>— Пока некому,— неуверенно, что-то до конца не договаривая, сказал Андрей.</P> <P>— Но тогда во что же верить?.. Не может человек без веры жить. До армии меня так воспитали, что я спал и видел себя в светлом коммунистическом будущем. В «афгане», правда, эти сказки развеялись, но тогда я сильно, что было мочи, поверил в жизнь и потому выжил, хожу сейчас.</P> <P>Потом я верил в любовь. В любовь моей Сашеньки. Верил и потому стал тем, кто я сейчас есть. Не скатился до уровня преступника, хотя очень близко к этому был.</P> <P>Сейчас я понимаю, веры в жизнь и любовь недостаточно, потому что все это должно подчиняться всеобъемлющей вере, которая объяснит наконец, в чем же все-таки цель жизни человеческой. Вот вы во что верите?</P> <P>— Я,— Андрей замешкался,— я ни во что не верю,— честно признался он.</P> <P>— Но как же без веры жить?</P> <P>— Вот так и живу,— горько улыбнулся Андрей.— Знаю, что так жить трудней. И потому хочу познать истину, заложенную в книгах древних. Пока что понял главное: все в этом мире суета сует.</P> <P>— А что вы мне посоветуете?— с надеждой в голосе спросил Алексей.</P> <P>— Что я могу тебе предложить, когда сам на перепутье. Прими бога. Ведь он многолик и вездесущ. Если это поможет тебе обрести душевный покой,— верь. Если нет, ищи что-то другое, ибо в человеке всегда гнездятся и добрый и злой гений одновременно. Выбор за тобой.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?42297'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=42297'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]