Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39738/index.shtml'>Виктор Носатов</a></h1> <span class="date"><span>03 апреля 2009 10:04</span></span> <h3><i>Автор:</i> Виктор Носатов (г. Москва)</h3> <h2>Верую (повесть) На конкурс военных писателей имени Героя Советского Союза В.В. Карпова «Служу народу и Отечеству!»</h2> <P><B>Часть третья</B></P> <P><B>11</B></P> <P>Прошло несколько недель. За это время Алексею сделали две операции по пересадке кожи, и молодое тело быстро заживлялось. На правом боку и руке, которые наиболее пострадали от ожогов, на месте еще недавно наложенных швов появились рубцы. Дело шло на поправку. Алексей уже считал дни, когда увидит Сашеньку. Думал о ней днем. Видел во сне ночью. И, несмотря на то, что в душе все копились и копились предчувствия чего-то непоправимого, он отгонял черные мысли. Десятки раз за день прокручивал в своем сознании их встречу. Представлял, как будет целовать и утешать. Гладить располневший живот и чувствовать сквозь платье удары маленьких кулачков и ножек ребенка. "Только ради этого одного нужно жить",— думал взволнованно Алексей.— А квартира — ну черт с ней, с квартирой. В другом доме дадут, и то ладно".</P> <P>И все-таки воспоминание об их таком и чистом, и уютном гнездышке вызывало в сердце щемящую боль. От этого щемящего воспоминания Алексея оторвал скрип отворяемой двери. Пока он повернулся к стене спиной, в палате уже стояли гости: Олег, Виктор и его мама, Елизавета Викторовна, постаревшая за те несколько месяцев, что он не появлялся у Меньшиковых дома. Вслед за ними в палату вошел доктор и плотно затворил за собой дверь.</P> <P>Все молчали.</P> <P>Зловещая тишина окутала всю комнату и звенела в ушах, разрывая перепонки.</P> <P>— Алеша,— начал Сергей Александрович,— ты уже достаточно окреп, чтобы услышать горькую для тебя весть...</P> <P>— Алешенька, крепись, сынок,— подошла и положила ему на лоб свою холодную ладонь Елизавета Викторовна.</P> <P>— Что? Что случилось?— испуганно переспросил он, приготовившись к худшему.— С Сашенькой что?</P> <P>— Нет, нет, с Сашенькой все нормально, она выздоровеет,— торопливо сказала Елизавета Викторовна.</P> <P>— А в чем тогда дело?— Алексей недоуменно уставился на друзей.</P> <P>— Понимаешь, у Сашеньки не будет ребенка,— чуть слышно ответила за всех Елизавета Викторовна.</P> <P>— Но почему? Почему?— Алексей не хотел этому верить. Эти люди ошибаются. Ведь они с Сашенькой так ждали это их самое великое произведение — дитя любви.— Нет. Я не хочу этому верить,— но, встретив в глазах друзей сочувствие и горечь, замолчал.— Что же случилось?— еле выдавил он из себя.</P> <P>— Сашенька не усидела дома, когда решался вопрос о квартире, ждала тебя возле заводских ворот и все видела. Когда все это случилось, она упала в обморок. В больнице, куда привезла ее "скорая", у нее случился выкидыш...</P> <P>— Где сейчас Сашенька?</P> <P>— Она в психиатрической лечебнице.</P> <P>— Почему в психушке?</P> <P>— Она до сих пор не может прийти в себя, все думает, что ребенок уже родился, требует его у врачей...</P> <P>— Я разговаривал с психиатром, ее лечащим врачом,— добавил Сергей Александрович,— он сказал, что подобного рода психические расстройства излечимы...</P> <P>После непродолжительного молчания доктор продолжил;</P> <P>— Он посоветовал дать твоей супруге новорожденного приемыша. Материнские чувства вытеснят все, и она быстро выздоровеет. И чем быстрее все это сделать, тем</P> <P>лучше.</P> <P>— Вот почему мы, доктор обвел всех присутствующих взглядом, словно ища у них моральной поддержки,— решили рассказать, Алеша, обо всем сейчас, не дожидаясь твоего полного выздоровления. От твоего решения зависит ваша дальнейшая судьба и, главное, жизнь и здоровье твоей супруги.</P> <P>Алексей, ошарашенный услышанным, глядел в потолок, кусая до крови уже не чувствительные к боли губы.</P> <P>— О Боже,— мысленно обратился он к Творцу.— О Боже! За что Ты так несправедлив ко мне? Почему именно на мою долю выпадает только горе и страдания? О Господи, укрепи мою душу и дай разум моему обезумевшему сознанию. Вразуми меня, и я буду вечно верен Тебе.</P> <P>С молитвой, как и в прежний раз, пришло успокоение. Ребенка нет, и его уже больше не вернешь. Главное, что Сашенька жива и есть надежда, что она выздоровеет.</P> <P>— О Господи, помоги и вразуми меня,— повторил Алексей, открывая полные слез глаза.</P> <P>Елизавета Викторовна незаметно смахнула горючую влагу с его глаз носовым платком и участливо, по-матерински ему улыбнулась.</P> <P>— Раз нет другого выхода, я сделаю так, как рекомендовал ее врач,— спокойным голосом произнес Алексей.— Я буду любить усыновленного ребенка ничуть не меньше своего собственного. Но пусть эта тайна останется между нами.</P> <P>— Да будет так,— выразил общее мнение доктор.</P> <P>— Только не каждый же день от новорожденных матери отказываются,— озабоченно сказал Алексей.</P> <P>— Я уже говорила со своей давней подругой, она старшей медсестрой в городском роддоме работает. Там позавчера одна молодая мама отказалась от своего ребеночка.</P> <P>— Кто?</P> <P>— Мальчик.</P> <P>— Мальчик — это хорошо. Я так мечтал, чтобы сын родился. Видно, Бог, несмотря на все напасти, не оставляет меня.</P> <P> </P> <P><B>12</B></P> <P>Первую мартовскую оттепель они встречали вместе.</P> <P>Отец. Мать. Сын.</P> <P>Правда, сын еще не понимал, что такое весна, и из-за покрывала то и дело раздавался его недовольный рев. Его нежное тельце еще не привыкло к нескладным отцовским рукам, и, только перекочевав к матери, он блаженно замолкал.</P> <P>После стольких безрадостных и черных дней они впервые по-человечески радовались жизни, теплу, разбуженной природе. Они были по-своему счастливы, как может быть счастливым человек, у которого отрезали руку или удалили глаз. Но и это половинчатое счастье кружило им головы, заставляя забыть невзгоды и потери.</P> <P>Алексей всячески старался не напоминать Сашеньке о прошлом и говорил только о будущем.</P> <P>— Кирилла надо обязательно показать твоей матери. Давай съездим к вашим. Дочь попроведуем...— предложил он.</P> <P>— Куда с таким малышом по поездам да автобусам таскаться,— возразила Сашенька и глянула на мужа благодарным любящим взглядом. "Хоть и не родная дочь, а вспоминает о ней почаще, чем иные любящие отцы о родных детях, подумала она.— О Боже, видно, недаром Ты ведешь нас через самые трудные испытания, ибо награда Твоя многократно выше. Спасибо Тебе за мужа, за дочь и за сына. Алеша самая большая награда за мучения мои".</P> <P>Мысленно вознеся хвалу Богу, Сашенька невольно удивилась тому, как складно и душевно у нее все это получилось.</P> <P>Раньше она никогда не задумывалась о вере. Школа напрочь вытравила в ней самое сокровенное, что впитала с молоком матери, с рассказами бабушки. Ярой безбожницей не была, но и поклоняться неведомо кому не хотела.</P> <P>Потребность во Всевышнем пришла с горем. Первый раз благодарила Бога за то, что он послал ей сердобольную старушку — Пелагею Дмитриевну, которая не только приютила у себя, но и на работу помогла устроиться. Потом Божье провидение послало ей Алексея...</P> <P>Но особенно сильно понадобилось ей участие Всевышнего после страшной трагедии, разыгравшейся на заводском дворе. Только Бог помог ей удержать разум. Потеря мужа, предчувствие чего-то непоправимого, происходящего в чреве, чуть было не лишили разума. И здесь вновь помогла Сашеньке Пелагея Дмитриевна, которая не отходила от нее ни на шаг. Она-то и внушила Сашеньке мысль, что все в руках Божьих и только истинная и чистая вера поможет сохранить человеческое лицо. Только Божье провидение и чудо спасет мужа от мучительной смерти.</P> <P>Даже тогда, когда врачи отказывались показать ребенка, которого так хотела приголубить и накормить, когда проваливалась в кошмарное небытие, вера помогала сохранить разум. Она молила Бога, чтобы он заставил врачей вернуть ребенка, и он совершил чудо.</P> <P>С ребенком пришло спокойствие, закончились кошмары. Материнское начало побороло тревожный недуг, и Сашенька включилась в обычный жизненный ритм, свойственный всем на свете матерям.</P> <P>Слава Богу, что все так хорошо для моей семьи закончилось, подумала еще раз Сашенька и сквозь сладкие слезы счастья глянула на ласкающее все живое солнце.</P> <P>Они долго бродили по взбудораженному весной городу, пока случайно, а может быть, и не случайно оказались в парке недалеко от Никольского собора.</P> <P>— Зайдем?</P> <P>— Зайдем!</P> <P>Высокие двери Храма, осененные крестом, были полуоткрыты. Полумрак, освещенный сонмом больших и малых огоньков, сдобренный неведомыми, но добрыми сладковатыми запахами, манил войти. Манил причаститься к неведомой тайне, скрывающей суть бытия.</P> <P>Лики святых смотрели скорбно и тепло. А из глубины Храма, словно два солнечных луча, рассеивали полумрак неземные, одухотворенные болью за человечество, глаза Христа. Не терновый венец, не кровь, капающая из ран Иисуса, поразили Алексея, а именно глаза. Так может смотреть только тот, кто перенес в жизни много страданий. Уж это им изведано...</P> <P>Словно завороженный, он прошел почти вплотную к алтарю и опустился на колени. Неумело перекрестился. В Храме было немноголюдно, и никто не мешал Алексею предаться самым сокровенным мыслям. Он чувствовал, что Сашенька с сыном здесь, рядом, и от этого на душе его стало так блаженно и радостно, что закружилась голова. Все его существо пело и трепетало от встречи с Богом, и когда с хоров послышалось ангельское песнопение, он ощутил, что становится невесомым, что парит в эфире любви и умиротворенности. Вот он превращается в тоненький лучик, в один из мириад лучащихся из глаз Христа, которые трепещут, вот-вот готовые потухнуть вместе с колыхающимся заревом свечей. И только старанием слуг Божьих, поддерживающих жизнь вечного огня, неиссякаемы лучи в глазах Господних, как неиссякаема и человеческая жизнь.</P> <P>Еще никогда Алексею не было так хорошо. Так спокойно. Так чудно, как в Храме.</P> <P>Он чувствовал, что здесь наконец-то Бог с ним. Что больше никогда он его не оставит. Это чувство ширилось и росло, окрыляя его душу, заставляя учащенней биться сердце.</P> <P>— Я верую,— пела душа.</P> <P>— Я верую,— шептали губы.</P> <P>— Я верую,— кричало тело.</P> <P>Пусть все знают, как долго я шел к Храму, думал он и, не сдерживая охватившего все его существо восторга, возвестил на весь Храм:</P> <P>— Я верую...</P> <P>Потом была проповедь.</P> <P>Читал отец Александр, священник, который первым причастил Алексея, услышав громогласное признание его души.</P> <P>В последнем Христовом Евангелии, Евангелии от Иоанна, рассказывается о суде над Господом, о Его страдании, смерти и погребении. На протяжении трех коротких лет Господь проповедовал ежедневно, как говорит апостол Марк. Им и хлеба некогда было поесть — Ему и ближайшим Его ученикам.</P> <P>Он много говорил и много делал.</P> <P>Евангелист Иоанн говорит, что если бы все записать, что Он говорил и делал, то миру бы не вместить написанных слов. Но вот, оказавшись перед неправедными судьями, Он умолк. Так пишет каждый из евангелистов.</P> <P>Только ответив первосвященнику, Он умолк.</P> <P>Когда над Ним насмехались, когда Его били, когда над Ним издевались, Он молчал.</P> <P>Когда Его привели к Пилату, Он так же коротко ему ответил, а потом умолк.</P> <P>Что это означало?</P> <P>Почему Он, который говорил такие слова, зажигающие народ, внушающие веру и надежду, здесь молчал?</P> <P>Потому что все было Им уже сказано, потому что Его неправедные судьи остались бы глухи к любым Его словам и к Его защитительной речи. Поэтому Он молчал. И только один раз, во время суда, возвысил голос Он и на прямой вопрос: "Ты ли Христос, Сын Благословенного?"— ответил: "Я"— и добавил: "И вы увидите Сына человеческого, грядущего на облаках небесных со славою". Сказал это и снова умолк... И так же, на кресте умирая, лишь несколько слов услышали стоящие вокруг. Страдал и умирал молча. Сколько бы горьких слез и слов нашлось бы у Него для неблагодарного рода человеческого, но Он молчал, ибо Он был более человек, ибо через Него Господь нам открылся. Все сказал, все сделал, всему научил, открыл дверь — и дальше умолк.</P> <P>Принял поругание, неблагодарность, бичевание и смерть. Не так ли и в нашей жизни? Нам кажется иногда, что Господь молчит, что на наши страдания, на наши печали, на наши скорбные молитвы Он не отвечает. Но на самом деле Он слышит, знает. Он так же, как тогда, в дни своих страданий, состраждет нам. Так же, как тогда, когда Он стоял перед ослепленными завистью, ненавистью и злобой людьми, Он молчал, потому что за них терзалось Его сердце, за их падение, за их грех, за их слепоту. И так же Господь безмолвно, казалось бы, страдает за нас. Мы взываем к Нему, но не должны думать, что это божественное молчание значит равнодушие, что Он, как мы говорим, не слышит. Он не может не слышать. Просто, как и тогда, Он нам все уже сказал. Он сказал нам больше, чем может вместить мир и наше сердце. Он нам указал дорогу жизни, и теперь Он безмолвно ждет, ждет движения сердца и воли каждого из нас. И как тогда, когда Он прервал Свое молчание и сказал о Сыне человеческом, который придет судить живых и мертвых, так и теперь нам Господь говорит... Да, Он долготерпелив, Он молча терпит наши грехи, нашу низость, наше маловерие, все недостоинство, но не бесконечно. Придет время, когда все будет взвешено правдой Божией. Для нас молчание с креста это и укор, это и призыв к настоящей христианской жизни, и главное для нас — это ободрение, потому что мы знаем, что молчащий на кресте, молчащий в небе на самом деле есть Тот, Который спасает нас, кто не забыл нас, кто не оставил нас, Он только и есть одна наша надежда.</P> <P>Аминь.</P> <P>Проповедь закончилась, а Алексей еще долго молился, благодаря Христа за то, что Он ниспослал ему благодать, приобщив к своему учению.</P> <P>— О Господи, ты дал мне прозрение, и потому я прошу Тебя — не оставь меня. Ибо истосковалась душа по общению с Тобой. И пусть день начинается с разговора с Тобой и день кончается благословением Твоим. Ибо Ты мой владыка и повелитель, а я смиренный слуга Твой. Ты утешитель страждущих независимо от того, красивы ли они или сиры, богаты или бедны, молоды или ветхи.</P> <P>И да пребудет со мной благословение Твое, а с ним покой и исцеление от ран мирских. Мне было одиноко, и я помышлял о плохом. Но пришел Ты и надоумил меня. И воссиял я добром к жизни, и нет в моем сердце ненависти к недругам моим, ибо Ты, создатель, простил недругов своих на Голгофе во веки веков. Помоги мне, Господи, поднять семью мою, ибо это, кроме Тебя, самое дорогое, что у меня есть на свете. Охрани здоровье и покой наш, сделай так, чтобы горести и печали покинули нас, ибо настрадались мы предостаточно. Я не прошу блага для себя, мое благо это вера, которую я обрел...</P> <P>Алексей встал с колен и истово перекрестился. Поймал любящий и прощающий взгляд Христа. Мысленно с ним попрощался и, стиснув локоть Сашеньки, лицо которой стало еще краше от какой-то внутренней одухотворенности, шепнул:</P> <P>— Пошли.</P> <P>Сашенька понимающе кивнула, осторожно передала сверток с сыном мужу. Кирилл даже не шелохнулся.</P> <P>— Удивительно,— сказала Сашенька, когда они вышли из Храма,— за все время, что мы здесь были, малыш ни разу не заплакал. Спит.</P> <P>— Это он с Богом общается,— улыбнулся Алексей. И тут взгляд его уперся в меня.</P> <P><B></B> </P> <P><B>13</B></P> <P>Из Храма выходили последние прихожане, тоненькими прерывистыми ручейками удаляясь в разные стороны, иные задерживались среди деревьев, киосков и базарных лавок, иные заворачивали в парковые аллеи, усаживались на уличные скамейки и как бы продолжали внимать звучащему в душе голосу полпреда Господнего, оттягивая расставание с церковью.</P> <P>Алексей встал, протянул руку.</P> <P>— Нам пора,— сказал, грустно улыбаясь,— Кирилла кормить время...</P> <P>— Да, да, конечно,— поддакнул я, глядя на подходившую Сашеньку с малым сынишкой.</P> <P>— В следующий раз, как будете в городе, обязательно приходите к нам в гости,— сказала Сашенька, подходя и передавая малыша Алексею.</P> <P>Я молча кивнул, потом добавил:</P> <P>— Да-да! Конечно...</P> <P>Они пошли, раза два оглянувшись и помахав на прощание.</P> <P>Я сделал несколько шагов к многоглавому Храму и остановился. Храмова звонница молчала. По узкому полю ее островерхой шляпы, воркуя и приплясывая, двигались голуби.</P> <P>Тоже мне — нашли место, подумалось радостно, и я, обернувшись, внимательно и спокойно посмотрел на удаляющихся Переверзевых.</P> <P>А над верхушками заоградных тополей по-прежнему вились горластые черные птицы.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?42552'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=42552'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]