Ослепительно солнечный день : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24776/index.shtml'>Вадим Карасев</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/44550/1.jpg" width="145" height="113" alt="Ослепительно солнечный день"></a> <span class="date"><span>13 мая 2009 11:22</span></span> <h3><i>Автор:</i> Вадим Карасёв (г. Самара)</h3> <h2>Ослепительно солнечный день</h2> <P>(Античная история)</P> <P> </P> <P>Демокрит отложил в сторону тростниковое перо, прикрыл глаза, уставшие от долгой изнурительной работы в полумраке склепа, и потер подушечками пальцев веки. Набрав в ладонь воды из серебряного кувшина, плеснул ею себе в лицо. И улыбнулся, погладив бороду.</P> <P>Демокрит был доволен работой последних недель. Перед ним лежало несколько листов папируса, исписанных тушью из сажи, экономным убористым почерком. Придвинув поближе железный подсвечник, он взял последний лист и стал всматриваться в написанное. Улыбаясь, лобастый мудрец становился похожим на ребенка, занятого игрой.</P> <P>В такие минуты он ощущал себя всемогущим Зевсом, а пустынный мрачный склеп был его Олимпом.</P> <P>Впрочем, что такое Зевс? Фантазия старых поэтов. Страшная игрушка для детей и легковерных.</P> <P>Демокрит объяснил, что мир управляется не богами, а бессознательной природой. А значит, он вполне мог бы занять опустевшее место Творца. Ибо он понял и объяснил скрытые пружины мира. А понять и объяснить - не то же ли, что и сотворить? Называя вещь, человек как бы сотворяет ее. Все неназванное и таинственное существует помимо человека. Он же объяснил и назвал все - своим учением об атомах.</P> <P>Черные буквы на папирусе были прекрасны. Лепясь друг к другу, они складывались в единую строгую картину мира. Здесь были лишь пустота и атомы, крохотные кирпичики Вселенной, из которых лепилось все сущее. Больше - ничего. Так что во всякой вещи уже было заключено в с е - все материальные первопричины. И даже огонь, самый совершенный из элементов, состоял лишь из мельчайших атомов. И даже тончайшая душевная жизнь объяснялась лишь невидимым движением этих же вездесущих атомов.</P> <P>Здесь, во Вселенной, - множество миров, похожих и непохожих на наш. И в этом бесконечном пространстве, среди вечного движения, он был уверен, существовало множество других Демокритов. Других, но в то же время - таких же, как он.</P> <P>От этой мысли становилось тепло и уютно. Она давала надежду на бессмертие. Здесь, в склепе, среди теней умерших, эта мысль была как нельзя более кстати.</P> <P>Мудрец встал и потянулся. Ему вдруг захотелось увидеть, как пляшут пылинки в солнечном свете. Захотелось услышать живые человеческие голоса и погрузиться на какое-то время в бесконечное бурлящее море человеческой глупости и суеты. Его труд вдруг показался ему слишком серьезным и отвлеченным. Кроме того, жутко захотелось утолить голод: запасы еды в склепе иссякли.</P> <P>Демокрит свернул листы папируса, засунул их в специальный футляр и подошел к тяжелой двери склепа. Толкнул ее - дверь со скрипом приоткрылась, и Демокрит должен был зажмуриться от яростного удара солнечных лучей.</P> <P>Немного привыкнув к свету, Демокрит решил пройтись. Жизнь бессознательной природы свободно вливалась в его слух и зрение. Звонко пели кузнечики, жужжали желтые пчелы, о чем-то своем шумели стройные тополи и вязы. И всем им не было никого дела до философа.</P> <P>Неподалеку весело журчал источник, считавшийся священным.</P> <P>Кудлатый мудрец припал к нему, сделал несколько глотков ледяной воды.</P> <P>Напившись, он спустился по склону к винограднику. Отправил в рот несколько сочных ягод, и ему показалось, что он в жизни не ел ничего подобного.</P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>В Афинах был праздник, один из дней великих Дионисий.</P> <P>Демокриту было приятно раствориться в беззаботной веселой толпе, которая не узнавала своего философа, как не узнает человека бессознательная природа.</P> <P>Было приятно глазеть по сторонам. На взбудораженные вином и общим весельем лица горожан, на гибких танцовщиц с тамбуринами и кимвалами, на бесшабашные вакхические пляски с их резкими движениями, козлиными прыжками и смешными непристойными жестами, как бы предлагающими вспомнить культ Диониса и улыбнуться причудам самого веселого из богов.</P> <P>На площади несколько горожан играло в кости. У Демокрита было с собой немного драхм, и он решил испытать удачу. Удача улыбнулась ему. Пару раз, после того, как он выбрасывал кости, они показывали максимальное количество очков - ему выпала "Афродита".</P> <P>Теперь у Демокрита было уже несколько мин. На эти деньги можно было неплохо погулять на праздник. </P> <P>- Ну и везет тебе, кудлатый, - сказал один из игроков.</P> <P>- Что ж, в следующий раз повезет тебе, - ответил Демокрит и отправился дальше.</P> <P>По дороге он по привычке размышлял о связи случайных, казалось бы, вещей. Почему самый большой выигрыш назван по имени Афродиты, богини любви? Выходит, любовный успех - дело случая? "Но ничто не бывает случайным, - думал Демокрит. - Люди придумали идол случая, чтобы пользоваться им как предлогом, прикрывающим их собственную нерассудительность. Может быть, Афродита улыбнулась ему вовсе не случайно? И нужно быть готовым к тому, что она улыбнется еще раз. И может быть, даже сегодня..."</P> <P>Громкие человеческие и петушиные крики отвлекли его от размышлений.</P> <P>Это был петушиный бой.</P> <P>Демокрит пробрался сквозь плотную толпу зевак и увидел, как огромный огненно-рыжий петух уже добивал своего несчастного соперника.</P> <P>Не дожидаясь окончания боя, Демокрит выбрался из толпы и отправился дальше. Петушиный бой казался ему одним из явных признаков болезни города, зараженного духом нетерпимости и воинственности. Прислушиваясь к тому, о чем говорят афиняне, он видел, что даже в праздник их мысли заняты бесконечно продолжавшейся враждой с Персией и Спартой. Для Демокрита найти научное доказательство какой-нибудь гипотезы было куда важнее, чем овладеть всем персидским царством. Люди же, окружавшие его, порою казались ему боевыми петухами. Только тех кормят перед боем чесноком и привязывают к ногам бронзовые шпоры, а этих кормят честолюбием или патриотизмом и дают в руки оружие. За теми наблюдает толпа зевак. За этими - выдуманные ими боги. </P> <P>Но в такой великолепный солнечный день не хотелось думать о печальном. Развлекая себя, Демокрит стал внимательно всматриваться в лица встречных, пытаясь вообразить судьбу каждого из них.</P> <P>И вдруг в одном бронзоволицем аристократе, идущем ему навстречу - в хламиде, расшитой золотом и пурпуром - он с радостью узнал своего ученика Антифонта.</P> <P>Они обнялись. И после первых бессмысленно-радостных фраз, которые всегда вырываются у близких людей после долгой разлуки, Антифонт спросил:</P> <P>- Демокрит, ты по-прежнему предпочитаешь живым компанию мертвецов? По-прежнему проводишь все дни в склепе?</P> <P>Демокрит улыбнулся.</P> <P>- Друг Антифонт, я по-прежнему полагаю, что истинное блаженство - в спокойствии души. Оно сравнимо с умиротворенной морской гладью, блистающей под солнечными лучами. И только в таком спокойствии ко мне приходят стоящие идеи. Разве я виноват, что обрести их среди живых весьма трудно?</P> <P>- В Афинах только и разговоров, что о Сократе и его учениках, - заметил Антифонт.- Тебя же знают очень немногие. Тебе это не обидно?</P> <P>- Нисколько. Пускай будет им обидно, что они ничего не знают о моих трудах. Кстати, те, кому мое имя все же известно... Что они говорят обо мне?</P> <P>Антифонт смутился.</P> <P>- Разное. Одни говорят, что ты сумасшедший. Другие же обвиняют тебя в безбожии...</P> <P>- Да, боги...- Демосфен немного помолчал, подняв голову к небу и щурясь от солнца. - "В действительности я не могу знать наверняка, есть ли они или их нет. Слишком много препятствий для такого знания - и вопрос слишком темен, и жизнь слишком коротка..." Помнишь эти слова Протагора?</P> <P>Демокрит потер живот.</P> <P>- Но знаешь, друг Антифонт, я немного проголодался. Голос моих кишок заглушает голос моего разума. Не отправиться ли нам на какую-нибудь пирушку по случаю праздника?</P> <P>- Ты угадал мои мысли, - обрадовался Антифонт. - Мы отправимся в мой дом. Мои друзья будут счастливы видеть тебя...</P> <P>- Если принять во внимание то, что ты говорил об отношении афинян ко мне, для них это будет весьма сомнительное удовольствие, - заметил Демокрит.</P> <P>По дороге Антифонт спросил:</P> <P>- А что дом Аполлодора? Ты ведь всегда находил там приют...</P> <P>Демокрит нахмурился.</P> <P>- Не бывает ничего неизменного. И дома болеют так же, как болеет тело, - ответил он. - Я чувствую, что дом Аполлодора нездоров. И мне бывает как-то неуютно там. </P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>Дом Антифонта блистал роскошью.</P> <P>Хозяин и его гость сняли сандалии, рабы обмыли им ноги, после чего Антифонт и Демокрит заняли места на ложах перед обеденными столиками.</P> <P>Через какое-то время дом наполнился гостями.</P> <P>Рабы принесли воду в кувшинах для омовения рук, и после этой процедуры пир начался.</P> <P>Повара Антифонта знали толк в кулинарном искусстве. Столы ломились от изысканных блюд. Здесь были морские скаты под соусом; крабы; жареные фазаны, блистающие розовой румяной корочкой; ласточки, приправленные оливковым маслом и разного рода пряностями; изюм; ароматные фиги; кувшины с вином, приправленным медом, козьим сыром и ячменной мукой. И много чистого вина - темного, красного, белого...</P> <P>Солнечное вино с острова Родос, сладостная музыка юных флейтисток, усталость от труда предшествующих дней - все это заставило Демокрита изменить своей привычке соблюдать умеренность, и он сполна отдал должное искусству антифонтовых поваров. В завершение трапезы он отведал фиги, у них был медовый привкус. Он вспомнил, как однажды, во время обеда, вкушая фиги, пахнущие медом, он вдруг задумался над тем, откуда взялась у этих плодов такая необычайная сладость. Чтобы выяснить это, он встал из-за стола, желая осмотреть то место, где фиги были сорваны. Служанка же сказала: "Не утруждай себя. Я просто положила фиги в сосуд из-под меда". Демокрит был тогда сильно раздосадован: его лишили повода провести расследование. Но потом он все-таки нашел какое-то истинное, как ему казалось, обоснование медовой сладости фиги. Вот так всегда и всему он пытался найти непреложное обоснование, некую геометрически выверенную закономерность. Говорят, что это безумие? Что это самообман? Может быть, может быть... Но это е г о жизнь, и он сам хочет понять ее вкус, так же, как вкус этой сладчайшей фиги...</P> <P>Демокрит выплюнул косточку, и тут его внимание вдруг привлекла одна из флейтисток - стройная и черноглазая. Звуки ее флейты казались звуками ее души - загадочной и прекрасной. Как представлялось Демокриту, влекли его эти звуки далеко - на родину, в тихую Абдеру, на берег солнечного моря.</P> <P>Приподнявшись с ложа, Демокрит коснулся руки девушки.</P> <P>- Как тебя зовут, красавица?</P> <P>Девушка оторвала губы от флейты.</P> <P>- Евклия, - ответила она и улыбнулась.</P> <P>Именно такой философ представлял улыбку Афродиты.</P> <P>Тем временем гости, взбудораженные добрым старым вином, музыкой и присутствием юных флейтисток, уже шумели, громко смеялись, а иные даже пустились танцевать.</P> <P>Но тут хозяин дома прервал общее веселье, призвав придерживаться традиций, - для веселья было еще не время.</P> <P>Звуки флейты стали торжественными. И соответствующее им выражение появилось на лицах девушек. Демокриту стало жаль улыбки Афродиты, слетевшей с губ Евклии.</P> <P>Рабы внесли вино в трех кратерах. Антифонт и один из гостей совершили церемонию жертвоприношения, отлив из кратеров по несколько капель вина - богам и героям. </P> <P>После этого хозяин дома объявил о начале симпосиона - застольной беседы и о необходимости выбрать распорядителя пира - симпосиарха.</P> <P>Им стал острослов Диокл, которому и предстояло направлять ход беседы. Все осушили кубки в честь распорядителя пира, и тот обратился к Демокриту:</P> <P>- Демокрит, тебе, я вижу, пришлась по душе эта юная флейтистка...</P> <P>Философ взглянул на Евклию и увидел, как та смутилась и опустила взгляд.</P> <P>- Что ж, я не буду этого скрывать, - ответил он. </P> <P>- И ты, видимо, желал бы остаться с ней наедине...</P> <P>- И этого нет смысла скрывать.</P> <P>- Я тебя понимаю, - улыбнулся Диокл. - Очень хорошо понимаю. И меня женские глаза порою греют лучше любого вина. Но как же быть с твоими словами, что надо господствовать над удовольствиями? Зачем? Не лучше ли отдаться в их власть?</P> <P>- Я не хотел бы, чтобы мои высказывания воспринимались, как закон. Не делать уступок жизни - это признак безрассудства. Чудесная Евклия могла бы быть одной из таких уступок. Но она может и отказать мне, предпочтя какого-нибудь юного балбеса. Я только говорю: благоразумнее тот, кто не печалится о том, чего не имеет, но радуется даже тому малому, что у него есть. </P> <P>- Я слышал, Демокрит, - вступил в разговор юный Лисимах, - раньше ты был сказочно богат, но потом вдруг забросил свое богатство и проводишь свои годы в бедности. Почему?</P> <P>- Что есть богатство? - улыбнулся Демокрит. - Песок, который уходит сквозь пальцы. Улыбка Афродиты. Сегодня - сияет. Завтра - исчезла. По-настоящему богат лишь тот, кто беден желаниями.</P> <P>- А справедливость!? - воскликнул Антифонт. - Разве это справедливо, что ты, объяснивший картину мира, нищ, а твои ученики, рассказывающие о твоих трактатах богатым бездельникам и берущие немалые деньги за уроки, процветают? </P> <P>- Ты говоришь о себе? - спросил Демокрит.</P> <P>- И о себе - тоже.</P> <P>- Что ж, это свидетельствует о твоем благородстве. Но поймите, друзья мои, желание справедливости и зависть - близкие родственники. Я не желал бы никому завидовать. Это слишком утомительно. Мне кажется, зависть - один из самых коротких путей к несчастьям.</P> <P>- Неплохо сказано! - воскликнул Диокл. - Чем не повод пригубить кубки!</P> <P>А после того, как кубки были осушены, он снова обратился к философу:</P> <P>- Я хотел бы спросить у тебя еще вот о чем. Ты толкуешь об атомах, из которых, по-твоему, складывается все вокруг. Но как поверить в то, что невозможно увидеть?</P> <P>- А разве кто-то из афинян видел живого Зевса? Или Ахилла? Тем не менее, они верят в богов.</P> <P>- Но их можно себе представить.</P> <P>- Ну, хорошо. - Демокрит встал и подошел к окну.</P> <P>За окном по-прежнему сверкало солнце, сухой ветер гнал по дороге пыль. </P> <P>- Подойди сюда, любезный Диокл.</P> <P>Диокл подошел.</P> <P>- Ты видишь эти пылинки, поднятые ветром? На самом деле они есть в воздухе всегда, но их обычно не видно из-за слишком малой величины. Но от того, что их не видно, они не перестают существовать. Так и атомы.</P> <P>- А тайна!? - вдруг воскликнул за спиной философа юный Лисимах.</P> <P>- Что - тайна?</P> <P>- Если ты все объяснишь и дашь нам истину, где же останется место для таинственного? Для предчувствий, необъяснимых загадок, для любовного томления и восхищения перед красотой звездного неба над головой? </P> <P>- Ты преувеличиваешь мои возможности, добрый Лисимах, - ответил философ. - Тайна действительно останется. Всего я не объясню. Истину не способен дать никто. Я только пытаюсь исследовать кое-что, скрытое от равнодушных глаз. </P> <P>Устав от философских бесед, пирующие перешли к развлечениям. Они взирали на фокусников и танцовщиц, импровизировали каламбуры и развлекались коттабом - игрой, требовавшей умения определенным образом вылить остатки вина из чаши, чтобы при этом не опрокинуть плоскую миску с подставки...</P> <P>А Демокрит в это время наблюдал за закатом солнца. Ему вдруг стало жалко потерянного дня, который не подарил ему ни одной плодотворной идеи. </P> <P>Кровавый отсвет заходящего солнца разлился по всему горизонту. Наблюдая за тем, как меняются его оттенки, Демокрит с сожалением думал о том, что он пока так и не смог придумать какой-нибудь прибор, позволяющий исследовать природу солнца.</P> <P>Рядом стояла Евклия, она играла на флейте, звуки были печальны.</P> <P>- Знаешь, - сказал Демокрит, - в детстве мне казалось: если следовать за облаком, плывущим в небе, можно обойти всю землю...</P> <P>Евклия немного помолчала, продолжая играть, а потом, прервав музыку, спросила:</P> <P>- А ты много путешествовал?</P> <P>- О да. Я ездил в Египет, к жрецам, к халдеям - в Персию, был в Индии, Эфиопии. Но сейчас мне вполне хватает кусочка земли в каком-нибудь склепе. Я привык к одиночеству.</P> <P>Евклия вдруг протянула к Демокриту свою тонкую руку и погладила его непокорные кудлатые волосы. </P> <P>- Я хотел бы сыграть в кости, - вдруг сказал философ. - Если Афродита снова улыбнется мне, значит - ты будешь со мной.</P> <P>Он вернулся к пирующим и, сыграв несколько раз в кости, проиграл все выигранные днем деньги.</P> <P>Афродита так ни разу и не улыбнулась ему.</P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>В эту ночь Демокрит заснул в объятиях юной Евклии.</P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>Во сне он увидел себя в родном городе Абдере. Почему-то именно здесь был Олимп. Поднимаясь на гору, Демокрит вдруг встретил бородатого широкоплечего кузнеца, который, прихрамывая, тоже поднимался к вершине горы. Демокрит сразу же узнал его: это был Гефест, бог огня и кузнечного ремесла.</P> <P>- Куда ты направляешься? - спросил философ.</P> <P>Гефест взглянул на него, его лицо было приветливо и добродушно.</P> <P>- Как куда? Конечно же, на пир богов, к громовержцу Зевсу. А что здесь делаешь ты? Смертным не место на Олимпе.</P> <P>- Я здесь для того, чтобы обратиться к тебе с просьбой, о, могущественный Гефест. Не мог бы ты сделать такой прибор, который помог бы мне исследовать природу солнца?</P> <P>- Мне кажется, ты слишком самонадеян, смертный человек. Как ты можешь ко мне обращаться с такой просьбой, если даже не веришь в мое существование?</P> <P>- Не знаю. Моя судьба - исследовать природу Вселенной.</P> <P>- Чего же ее исследовать? - удивился Гефест.</P> <P>Но потом все-таки смилостивился над Демокритом и выковал необыкновенный медный щит, объяснив: если его надраить и поставить против заходящего солнца, наблюдая за теми изменениями, которые будут происходить в отражении светила, можно будет многое понять в нем - такое, о чем раньше и не подозревал... </P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>Наутро, оставив Евклию, Демокрит отправился в дом Харета, депутата Народного собрания. По словам Антифонта, у него можно было подешевле приобрести папирус, а папируса философу нужно было много.</P> <P>Харет обрадовался гостю.</P> <P>- Заходи! Я как раз пишу текст своей речи перед Народным собранием. Надеюсь, ты поможешь мне. А может быть, ты и сам выступишь?</P> <P>- Прости, но зачем?</P> <P>- Как зачем? Разве ты не видишь, что происходит в Афинах? Кругом - пристрастие к роскоши, к пышным пирам. Город погряз в разврате и пьянстве. И это - на пороге серьезной войны со Спартой. Война вот-вот начнется, не видеть этого может только слепой...</P> <P>- Ты говоришь о праздниках. Но разве можно лишать их людей? Жизнь без праздников - это длинный путь без заезжего двора. И что бы ты предложил взамен?</P> <P>- Нам нужно умерить наше расточительство и пьянство, нам нужно учиться у спартанцев самоограничению и мужеству, нам нужны новые законы.</P> <P>- Прости, но я полагаю, что всякий закон - это всего лишь выдумка. Законы создаются людьми, но подчинить или изменить природу человека они не в силах...</P> <P>- Я сожалею о том, что мы не поняли друг друга, - с огорчением сказал Харет. - Но через какое-то время, когда Афинам будет тяжело, ты вспомнишь о нашем разговоре и будешь упрекать себя, что остался в стороне в ту минуту, когда отечеству было трудно.</P> <P>- Может быть. Но я не болею патриотизмом. Для хорошей души отечество - это весь мир... </P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>Через два дня Демокрит садился на корабль, отплывающий во Фракию, в его родную Абдеру. Большую часть багажа философа составляли футляры с папирусом.</P> <P>Единственное, о чем он жалел, покидая великий город, - то, что он никогда больше не увидит улыбку своей Афродиты - эта улыбка была так же мимолетна и невозвратима, как мимолетны и невозвратимы были дни его юности...</P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>В этот день в доме Антифонта опять был пир.</P> <P>- Скажи, Диокл, что слышно о военных событиях? - спросил хозяин дома, потягивая золотистое вино из кубка и прислушиваясь к нежной музыке флейтисток.</P> <P>- Рассказывают, что спартанцы бьются отчаянно. В их войске - железная дисциплина. Немало афинян полегло на полях сражений.</P> <P>- Да, это печально, - заметил Антифонт. И немного помолчав, добавил:</P> <P>- Пожалуй, у этого вина с острова Лесбос какой-то кисловатый привкус. Вино с Родоса мне гораздо милее. Впрочем, как говорил мой учитель Демокрит, кислое и сладкое существуют лишь в людском мнении. Выходит, истинный вкус этого вина не может определить никто, и он останется для нас тайной. Кстати, Лисимах, говорят, ты недавно приехал из Фракии. Что там слышно о Демокрите? </P> <P>- Он ослеп, - ответил Лисимах.</P> <P>- Что ты говоришь... И как же это произошло?</P> <P>- Рассказывают: пытаясь определить природу солнца, он слишком долго смотрел на его отражение в надраенном медном щите.</P> <P>- Бедный Демокрит, - с сожалением сказал Антифонт. - Он мне всегда казался немного помешанным.</P> <P>С этими словами Антифонт приподнялся с ложа и коснулся руки одной из девушек. Мягко отстранив флейту от ее губ, он посадил девушку к себе на ложе и поцеловал.</P> <P>Это была Евклия.</P> <P>- Не пора ли нам начать игру в кости? - предложил Диокл.</P> <P>Лисимах подошел к окну. За окном сверкало ослепительно яркое солнце.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?44550'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=44550'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]