Забор (рассказ) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/42861/index.shtml'>Владимир Ермошкин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/44585/1.jpg" width="145" height="113" alt="Забор (рассказ)"></a> <span class="date"><span>14 мая 2009 10:13</span></span> <h3><i>Автор:</i> Владимир Ермошкин (г. Каменск-Уральский Свердловской области)</h3> <h2>Забор (рассказ)</h2> <P><I> Не многие вернулись с поля боя.<BR>И день Победы встретили не все…</I></P> <P> </P> <P>− Егор, ты бы подправил забор-то! На чём только душа в нём держится. Не дай Бог, придавит кого-нибудь! – просила своего мужика хозяйка по имени Маруся, зачерпывая ведро воды из пруда.</P> <P>− Погоди Марусь! Ужо председатель обещал горбыля выписать, так я тебе новый поставлю. Сколь можно старый-то латать! Его ещё дед мой ставил. Неужели мы с тобой на новый забор не заработали? − степенно ответил Егор, принимая из рук жены вёдра с водой.</P> <P>− Ты бы побереглась, моя «клушечка»! Вёдра-то «колхозные». Почитай − по пуду каждое. Смотри, побереги нашу кровиночку, − с затаённой гордостью журил он свою молодую супругу.</P> <P>− Огурцы польём, а там уж сам будешь управляться. Я пойду баньку посмотрю. Подошла, поди. Ты потом фонарь не забудь взять. Дни-то хоть и длинные, но мне ещё простирнуть рубашки надо, да ещё всякий шурум-бурум накопился, - отрапортовала Маруся и, подперев правой рукой исчезающую талию, поспешила через весь огород к приземистой баньке, стоявшей на самом краю усадьбы.</P> <P>«А ведь права хозяюшка-то! Вот чего порой мужику не хватает! Всё подметит, всё углядит, − Егор сдвинул фуражку на глаза, и от этих размышлений чуть не прослезился. – Ну, да ладно! Негоже мужику нюни распускать», − взял он себя в руки.</P> <P>Вечер был необычайно тёплым. Закат огненно-красным заревом, словно клюквенный кисель, разлился по всему небосклону.</P> <P>− Не к добру чё-то он так занялся, − покачал головой Егор и прошёлся взглядом по огороду, определяя, с чего в первую очередь начать работы.</P> <P>− Маруся на воскресник завтре пойдёт, а я за горбылём съезжу, − сам с собой разговаривал Егор, покачивая полусгнивший забор. Он представил, как обрадуется его жена при виде новой изгороди, и его руки сами собой зачесались от нетерпения. Скорей бы уж «завтра» наступило, − подгонял Егор вечер, скидывая с себя бельё в предбаннике. Оставшись, в чём мать родила, он аж задрожал в предвкушении того, как обнимет нежное, разгорячённое тело молодой жены, как проведёт рукой по её упругим грудям… И рванул на себя разбухшую в баню дверь.</P> <P>− Фу ты, чёрт! Напугал! – вздрогнула от неожиданности Маруся. − Чё-то ты быстрёхонько примчался. Кабачки-то хоть …</P> <P>− Да ладно, Марусь! Никуда твои кабачки не денутся! Я твой кабачок сегодня! – горячо дыша в распущенные по плечам волосы жёнушки и прижимаясь к молочному телу, застонал Егор.</P> <P>− Нет! Нет! Нет! Ты чё, сдурел, дорогой! Седьмой месяц уже, Егорушка! Фельдшер сказал, чтоб с этого дня ни-ни! – стыдливо, но твёрдо высказалась Маруся.</P> <P>− Много твой фельдшер понимает! − недовольно буркнул Егор и ослабил объятья. Перед глазами вдруг всплыл тесовый забор, а его суженая очутилась по ту сторону.</P> <P>− Надо же такому померещиться? – вылив на себя ковш холодной воды, начал приходить в себя Егор, но руки шаловливо продолжали искать набухающие соски жены.</P> <P>− Ладно баловаться! Полезай на полок! – вывернулась Маруся и поддала пару.</P> <P>После трудового дня и жаркой бани Егор и Маруся свалились, как подкошенные, на свежее застланную кованую кровать, доставшуюся им от деда. Егор, со свойственной мужику неуёмностью, попытался найти «контакт» с женой, но, получив отказ, лишь довольствовался нежным объятьем со стороны супруги.</P> <P>А на утро по селу прокатилась страшная весть. Война! Запричитали и забегали от двора ко двору бабы. Обычно не любившие слёзы мужики на этот раз не одёргивали своих жён. Они понимали, что предстоит разлука со своими любимыми и, сдерживая свои чувства, предпочитали молчать. Лишь бегающие по скулам желваки выдавали их обеспокоенность и тревогу.</P> <P>Люди стали собираться у церкви. С раскрытого борта полуторки, стоящей на лобном месте, уже неслись призывные речи руководителей района. Народ же гудел как растревоженный улей и не очень-то вникал в увещевательные и броские призывы. Слова «война» затмило всё и вся вокруг. Вокруг стола, покрытого красным материалом, во всю шла запись добровольцев. Надрывно и бойко играла гармошка, пуская в пляс принявших самогонки мужиков.</P> <P>− Егорушка! Может, ты повременишь с войной-то! – повиснув у Егора на шее, запричитала Маруся! − На кого ты оставляешь нашу кровиночку-то! Для кого я теперь постель-то стелить буду! – не унималась она.</P> <P>− Ладно, Марусь! Не к лицу мужику за бабьи спины прятаться! И, оторвав от себя жену, приблизился к столу.</P> <P>− Записывай, командир, в первую очередь! Мать твою за ногу… Покажем этому фрицу, чем русский кулак пахнет! – и, проморгав накатывающую слезу, повернулся к Марусе.</P> <P>− Дитя береги! И прости, если что… – это всё, что он мог сказать. </P> <P>Всю войну Егор корил себя и ругал последними словами за то, что мужская заскорузлость не позволила ему как следует обнять и поцеловать на прощание жену. Наскоро сформированный обоз из нескольких подвод тронулся в райцентр, держа путь к железнодорожной товарной станции. Причитания и женские вопли расставания волной из слёз неслись вслед уходившим на войну мужьям и сыновьям. Ещё долго были видны сквозь пелену дорожной пыли ответные взмахи их фуражек.</P> <P>Определили Егора в сапёрную часть, где он с такими же деревенскими мужиками строил защитные укрепления, наводил переправы и мосты, а также выполнял охранение этих объектов − в форме дозора. Со своей обшарпанной «трёхлинейкой» Егор никогда не расставался и ухаживал за ней, как за любимой подругой, но она всегда была − строга и холодна.</P> <P>Воевал он с одной мыслью – увидеть живой Марусю с сыном на руках. И в короткие передышки, между артобстрелами и атаками, молил судьбу, чтобы она предоставила ему такую возможность. Но сколько судьба ни защищала его от пуль, сквозь этот ветхий забор защиты просвистели осколки вражеской мины, зацепив Егора. Раненый боец продолжал наводить переправу и держался столько, насколько хватило сил… Медаль «За отвагу» нашла его в госпитале.</P> <P>Едва затянулись раны, Егор поспешил догонять свою часть, шедшую в западном направлении.</P> <P>Когда на марше он проходил разрушенные деревни и сёла, его взгляд цеплялся за унылые покосившиеся заборы. Это так скребло по сердцу, что он не находил себе места. Сразу приходили на ум и кабачки, и закат, и жаркая банька с молодой женой. Не находя слов по этому поводу, Егор раз за разом повторял одну и ту же поговорку: «Провались земля честная, мы на кочке проживём!» − и досадливо делал отмашку рукой. Война тем временем катилась под откос, а в воздухе пахло весной.</P> <P>И каждый раз, когда под покровом темноты Егор со своим отделением устанавливал противопехотные заграждения на нейтральной полосе, вспоминая свой не поставленный забор, он с чувством невыполненного долга яростно вгрызался в усталую от войны землю.</P> <P>Однажды утром, как только забрезжил рассвет, из окопа противника высунулся молоденький немец и, глядя на построенные укрепления, удивлённо воскликнул:</P> <P>− О-о?! Рус Иван, забор!</P> <P>Увидев сквозь прицел «неоперившееся чудо» Егор опешил (уж больно смешно и нелепо выглядел враг) и повременил с нажатием на спусковой крючок. Когда же из уст безусого немецкого солдатика прозвучало слово «забор» − вовсе опустил винтовку.</P> <P>Позиционное противостояние на этом участке продолжалось довольно долго, и порой из окопов с немецкой стороны слышалась игра на губной гармошке. Немцы любили этот инструмент и частенько подогревали свой бойцовский дух с его помощью. «Эх, двухрядку бы сейчас, да Ваську Косого (деревенского гармониста), он бы перебором своим фрица тотчас за пояс заткнул!» − с вызывающим чувством гордости за земляка и русскую гармонь озвучивал свои мысли Егор.</P> <P>Постепенно наши войска переходили в наступление по всему фронту. Артиллерия накрывала плотным огнём укрепрайоны противника. И немцы уже не в состоянии хоронить погибших, оставляли их на поле боя в узких лабиринтах окопов. Хотя за мародерство грозил трибунал, Егор не удержался от соблазна и сунул за голенище сапога оброненную немецкую губную гармошку. Но это был всего лишь эпизод на памяти Егора. В остальном же деле − было не до гармошек. «Плясали» бойцы по другому поводу. Враг, как раненый зверь, бился до последнего дыхания и не думал сдаваться. Сколько ненужной крови было пролито тогда, вспомнить страшно. Нахлёбывались её солдаты с обеих сторон − до полной сытушки.</P> <P>Наконец в мае месяце сорок пятого года горько-сладкое слово «Победа!» разорвало воздух, взметнув вверх пропахшие порохом солдатские шапки! И хотя не в этот майский день, а гораздо позже война для Егора закончилась.</P> <P>Пришёл он в родное село, хромая на раненную ногу, без двух пальцев на левой руке. Судьба всё-таки смилостивилась над ним – встречала его Маруся с сынишкой Витькой на руках.</P> <P>Послевоенная жизнь налаживалась трудно. Первое время Егор не мог смотреть в глаза своим сельчанам. «Уж лучше бы я остался навсегда на этой переправе», − не раз думал он при встрече с женщинами, получившими похоронку на своих близких. Его сразу начинало подташнивать, а перед глазами всплывала пелена из дорожной пыли, за которой виднелись силуэты сельчан, не пришедших с войны. Несмотря на все трудности и боль, в его семье ждали прибавление…</P> <P>Работал Егор, не покладая рук, на самых тяжёлых работах. Маруся, жалея мужа, не раз ему говорила:</P> <P>− Егорушка! Ты бы пожалел себя. Не дай бог, надорвёшься. Куда я одна с детьми-то…</P> <P>− Ничего, Маруся! Я выдержу. Меня даже пуля взять не могла, − подбадривал жену Егор и ещё усерднее впрягался в работу. Но если он начинал городить забор, то в его голову втемяшивалась одна и та же мысль: «Почему люди оказываются по разные стороны забора?» − и, не находя чёткого ответа, что-то бормотал себе по нос, досадливо отмахиваясь от навязанной мысли.</P> <P>Про войну Егор рассказывать не любил. Тот случай на передовой, где он не смог нажать на спусковой крючок, так с ним и жил многие годы, не смея появляться на свет. «Объявят ещё врагом народа, и медали с орденами не помогут», − тяжко отдавало по нутру солдата. − Вручат в руки пилу и заставят лес валить в местах, куда Макар телят не гонял, а то и к стенке поставят, − наводили его на мысль послевоенные газетные публикации − «об изменниках родины». Даже Марусе своей на вопрос: «Чё это ты всё трешься около забора как конь во время линьки? − ответил, по привычке прижав палец к губам.</P> <P>− Немца я вот, Маруся, отпустил тогда − в лихолетье. И всё это из-за забора, который я … «нагородил», − будь он неладен. Тепереча как гляну по ту сторону городьбы, так и вижу того пацана, ростом − метр с шапкой. Сколь уж времени прошло, а думки не покидают меня. Жив ли тот воробей желторотый, с длинной шеей, которая выглядывала из ворота шинели? Уж больно смешно висела одёжа на его худющих плечах. Может, оно и к лучшему. Не взял на себя грех мальца на тот свет отправить. Ты только не болтай, где ни попадя про это. Не приведи, Господь в чёрном воронке на старости лет прокатиться до управы, а то и дальше куда.</P> <P>− Больно надо! Ты пьяный и не про то на всю деревню орал поначалу. Сволочи у тебя все… и наши, и чужие. Хватит уже тоску наводить на себя. Банька вон подошла. Иди на первый пар. Я потом внучат вымою и сама искупнусь. А забор − он был и будет. Без него людям никак нельзя. Скотина, она человеческого языка не понимает. Ей кнут да загон нужен.</P> <P>− И то верно, − вздохнув, согласился Егор. И опираясь на трость, поковылял к сгорбленной баньке, стоявшей на самом краю усадьбы.</P> <P> </P> <P><I>18.04.08 г.</I></P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?44585'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=44585'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]