Первый рассказ о Любви : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/38348/index.shtml'>Александр Громов</a></h1> <span class="date"><span>21 мая 2009 11:32</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Громов (г. Самара)</h3> <h2>Первый рассказ о Любви</h2> <P>Все началось с Рождества.</P> <P>Придя домой после службы, я разговелся, выпив три рюмочки водки: под буженинку, под салатик, именуемый в народе «зимний», и под собственноручно изготовленные пельмени. После чего с чувством выполненного долга безмятежно уснул.</P> <P>Проснулся уже за полдень. Делать ровным счетом ничего не хотелось, да в праздник и не следовало. Я разговелся под пельмешки еще раз и, включив телефон, стал благовествовать ближним и дальним. Мне тоже звонили. И тоже желали всего хорошего. Благодушие переполняло мир. Тут-то сквозь поздравительные звонки прорвалась Танька. Она, оказывается, в городе, сейчас сидит у сестры и спрашивает, можно ли ей приехать.</P> <P>— Не можно, а нужно, — разрешил я, а про себя подумал: «Ага, стало быть, разговины по полной программе».</P> <P>Минут через сорок она и приехала, я полез было целоваться, однако вид у нее был не особо радостный. Виноватый, скорее. Впрочем, пельмешки как раз поспели, салат со стола не убирался, так что оставалось только налить.</P> <P>Но Танька пить отказалась — тут только я заметил, что с ней происходит не то. Вся она была какая-то безвольная и беззащитная. Даже жалко стало: праздник кругом — а у нее вид, словно на заклание отдают... После пятнадцати минут никчемных попыток наладить разговор и придать нашей встрече элементы веселья я спросил:</P> <P>— Что случилось?</P> <P>Она еще ниже склонила голову и тихо сказала:</P> <P>— Я беременна... — Потом добавила: — От тебя... — И еще через долгую минуту молчания с отчаянием в голосе задала извечный русский вопрос: — Что мне делать?</P> <P>Она посмотрела на меня и в глазах ее все же было больше надежды, чем отчаяния в голосе.</P> <P>— Радоваться, — ответил я и горько заплакал.</P> <P>Ну, на самом деле я, конечно, не заплакал, а немного задумался, как задумываются порой двоечники у доски: и зачем я пошел сегодня в школу? Потом посмотрел на часы: до закрытия магазина было еще минут двадцать.</P> <P>Когда я вернулся, Танька в самом деле выглядела радостнее и угощалась салатом. Я поставил рядом бутылку и присоединился. Теперь тема для разговора нашлась, растянувшись на целую ночь. После каждого нового откровения я поднимался к столу и, вернувшись, говорил Таньке, что я ее не брошу (в основном имелся в виду материальный аспект), и несколько боязливо поглаживал ее по чуть вздутому упругому животу.</P> <P>Ну, по ходу беседы выяснилось, что кроме меня отцом быть некому (и я почему-то сразу поверил), что случилось это у нас все на День знаний и что, как показало УЗИ, знаний моих хватило только на девочку.</P> <P>Последнее несколько расстроило, потому что, коли уж случилось, то хотелось бы сына. К тому же в нашем роду вдруг у всех мужиков стали рождаться девочки и года два назад дальние московские родственники давили на меня некоторое время, так как я оставался последний, кто мог восстановить мужскую генеалогическую ветвь. Обломал.</P> <P>Впрочем, заметив, что Танька тоже погрустнела вместе со мной, я стал уверять ее, что и девочка не самый плохой вариант и что из женщины вполне может получиться человек.</P> <P>Имя стали придумывать. Решили, в какой день родится, так и назовем.</P> <P>— А вот если бы мальчик родился, — вздохнул я о невозможном, — то назвали бы в честь меня.</P> <P>— Это по любому, — тоже как о невозможном согласилась Танька.</P> <P>Так, приткнувшись где-то в районе ее живота, за беседой я и уснул. Честно говоря, до меня тогда и не доходило, что там, внутри нее, бьется моя новая жизнь.</P> <P>Утром она уехала в свой город. А я остался один в изменившемся мире.</P> <P> </P> <P>Впрочем, приходить в себя и потихоньку осознавать окружающую действительность я начал только после Крещенской купели. Так уж почему-то сложилось, что два раза в году две недели — январские и майские — выбивают из мирской жизни напрочь. Что, тем не менее, не мешает им быть самыми желанными.</P> <P>Возращение же в мир, тем более после такого длительного отсутствия, всегда болезненно. Не то, что белый свет, себя ненавидишь.</P> <P>Вот тут-то до меня мало-помалу стало доходить, и я возроптал.</P> <P>Господи, ну как же так?! — не понимал я. Ведь я как раз подошел к тому, чтобы жить так, как я мечтал. С самого детства мечтал. Ни от кого не зависеть, отвечать только за себя и подальше от людей. Всю жизнь мое нутро протестовало против трудовой повинности ради куска хлеба. И я научился не зависеть от денег. Всю жизнь я отказывался быть каким-либо начальником, не желая ответственности за кого-либо. И проблемы в мире перестали волновать меня. Занимало только собственное «я», и я старательно укрывал его от окружающих. Нет, конечно, на людях я старался оставаться добрым малым, но как же любил возвращаться в свою комнату, закрывать дверь и оставаться один! И, в конце концов, все так и устроилось. И разве не Ты, Господи, помогал мне в этом?! </P> <P>А может, это еще одно испытание твое? Может, надо потерпеть и все вернется к тому, что так долго — всю жизнь — я создавал? </P> <P>Февраль и март я вкалывал... У нас всегда так: либо праздники, либо работа до дури. Творческого в моей работе, считай, ничего не было, одно ремесленничество. Иногда становилось противно, но я убеждал себя, что теперь надо иметь деньги. Не для меня — для будущего. И я правил чужие книги, редактировал, верстал, писал предисловия, лишь бы это каторжное мучительство работой отвлекало от злобы дня сего.</P> <P>И вот, как-то уже за полночь, отвалившись от компьютера, я вдруг почувствовал себя дико одиноким. И дело было не в отсутствии рядом людей. Я с ужасом понял, что Бог оставил меня. Мне вдруг ясно представился актер Олег Янковский в роли Волшебника в «Обыкновенном чуде», как он говорит Медведю: «Знаешь, я больше не буду тебе помогать. Ты мне не интересен...» Да, вот именно с этой разочарованной интонацией. </P> <P>Он столько сделал для меня. Дал талант. Столько вложил в меня... Всего Себя. </P> <P>Прощал. Снова принимал блудного сына, даже когда забывал произнести: «Согрешил я пред небом...»</P> <P>И я уже уверовал в эти прощения, в эти панибратские отношения с моей стороны. Как к доброму папаше. </P> <P>Я Бога бояться перестал. Для себя пожить хотел.</P> <P>И вот Он оставил меня. И талант отдаст другому, который распорядится достойно. А я заживу обычной человеческой жизнью. Буду воспитывать детишек, по вечерам гулять с женой и с коляской по набережной, по выходным пить с мужиками после футбола пиво и поругивать правительство.</P> <P>И я уже знал, что нельзя мне просить еще об одном шансе. Да и что значит дать шанс? А Таньку с ребенком куда денешь?</P> <P>Нет, я, конечно, их не брошу. Буду приезжать к ним, скажем, раз в недельку, целовать дочку, гулять, играть с ней, учить чему-нибудь... Господи, чему я могу научить-то!</P> <P>А что Танька будет говорить про папу? Почему он пропадает невесть куда? У него серьезная работа, которая требует тайны. Как разведчик? Хуже: папа — писатель. Что в переводе означает: сраная интеллигенция — тут Ильич прав.</P> <P>И вдруг я испугался совсем по-другому. Не за себя. Мне стало страшно, что от этих моих невольных мыслей может что-то случиться с Танькой.</P> <P>Мало ли что там бывает... при родах, выкидыши, еще какие-то болезни. Не дай Бог. Мне не нужны такие шансы. Как я с этим жить-то буду!?</P> <P>В церкви я узнал, как молиться за беременных и их чад.</P> <P>Пришло время поста. Четыре дня читался канон Андрея Критского, и эти ежедневные тихие стояния в храме настраивали пусть даже, казалось, порой монотонно, но неуклонно совсем на другой душевный лад. Слова, как волны, разглаживали съежившееся там, внутри меня.</P> <P>Я мало вникал в их смысл — я думал о дочке.</P> <P>После причастия мне совсем стало казаться все просто: пусть будет то, что будет. В конце концов раз Господь даровал мне ребенка, значит в этом и есть Его Воля.</P> <P>Новость сообщила Танькина сестра. Они переезжают в наш город окончательно. О том, что они собирались перебираться, разговоры шли давно, но вот теперь решено точно, найден удачный вариант, и надо только срочно занять у кого-нибудь триста долларов.</P> <P>За три месяца работы я как раз столько и отложил. На лето. А какое мне теперь лето? В общем, я сказал, что найду.</P> <P>Потом она как бы между делом выдала:</P> <P>— А Танька в больнице лежит, — и замолкла, видимо, ожидая моей реакции.</P> <P>А у меня все обмерло, потому что я понял: виноват я.</P> <P>Подождав немного, сестра добавила:</P> <P>— У нее выкидыш был.</P> <P>Я молчал.</P> <P>— Теперь все нормально. Ты слышишь меня?</P> <P>— Слышу.</P> <P>— Ну ладно, я завтра заскочу, — и повесила трубку.</P> <P>Я находился в ужасающем и давящем вакууме, словно из меня выжималась жизнь. Я не хотел, не хотел этого! Разве об этом я думал, когда говорил, что будь, как будет, и что, мол, если все же Господу угодно, то могу и дальше жить один? Нет!</P> <P>А почему, собственно, она сказала, что «теперь все нормально»? И что такое «нормально», если был выкидыш? Сама, что ли, жива?</P> <P>Я несколько раз звонил Татьяне домой, но к трубке так никто и не подошел.</P> <P>У меня даже толком напиться не получилось в тот вечер. Ночью не мог уснуть, изредка проваливался, но, словно стукаясь обо что-то, тут же просыпался, кровь волной прикатывала к голове, я лежал с закрытыми глазами и слышал, как сбегают по телу мурашки.</P> <P>К обеду появилась сестра. Я отдал деньги.</P> <P>— Месяца через три мы вернем, — сказал она и собралась уходить.</P> <P>Я все мялся и наконец проговорил:</P> <P>— Так что там с Танькой-то...</P> <P>— Мама сегодня приехала, говорит, что ничего страшного.</P> <P>— А это... ребенок-то...</P> <P>— Да ничего.</P> <P>— А про какой выкидыш ты мне вчера говорила?</P> <P>— Ой, я сама толком ничего не знаю, — махнула та рукой. — Мама по телефону позвонила, меня дома не было, она разговаривала со свекровью, та мне передала, и я знаю, что сейчас все нормально.</P> <P>Приятная слабость, какая бывает во время легкой болезни, накатила на меня. Это и спасло сестру, у меня просто не оказалось сил прибить ее.</P> <P>Теперь я напился легко и спал крепко.</P> <P>Где-то в середине апреля Таня позвонила сама. Выяснилось, что ее просто клали на сохранение и ничего необычного в этом не было. Еще она сказала, что мама купила квартиру и после майских праздников собирается переезжать и делать ремонт. Ремонт надо успеть закончить к концу мая, когда ей рожать. И нельзя ли это время, пока будет делаться ремонт, пожить у меня.</P> <P>— Конечно, — согласился я.</P> <P>Договорились, что она приедет в конце апреля.</P> <P>На Страстной мужики уговорили меня играть в футбол. Я как раз попадал под ветеранский возраст, а им нужен был нападающий. Я, конечно, понимал, что играть в футбол на Страстной — скотство, но первый матч сезона и подвести друзей не мог. Они-то все равно играть будут. А тут набиралось как раз одиннадцать человек. В итоге, решил положить душу за други своя.</P> <P>Сезон открывался тридцатого апреля на Страстной Вторник. «Ладно, хоть, не Среда», — нашел чем себя утешить я, но оставался уверен, что добром это для меня не кончится.</P> <P>Вечером же Вербного воскресения позвонила Таня и сказала, что собирается приехать во вторник. «Как сговорились», — подумал я. Но виду не подал и спросил:</P> <P>— Во сколько?</P> <P>— А когда удобней?</P> <P>— До пяти получится?</P> <P>— Да, на двенадцатичасовой электричке, она около трех приходит.</P> <P>— Буду ждать.</P> <P>Вторник выдался суетным днем. Я мотался по городу, каждый час заглядывая домой и оставляя в дверях записки, что скоро буду. Погода, в принципе, стояла великолепная: невинная синь во весь горизонт, солнышко ласковое, как невеста, зацветала черемуха и в прогретом воздухе клубились ее ароматы. Погулять с полчасика было бы даже, наверное, приятно. Но никто мои записки из двери не доставал и они торчали белыми парламентерскими флажками. Мысль о том, чтобы съездить на вокзал и встретить беременную на восьмом месяце женщину почему-то не посетила меня.</P> <P>В пять часов я покидал форму и бутсы в сумку и ждал. Ни звонков, ничего. Позвонил к ней в город — тишина. Опять что случилось? </P> <P>Через пятнадцать минут за мной заехала машина. Я уговорил дождаться еще одного троллейбуса со стороны железнодорожного вокзала, но Таня из него не появилась и я сказал:</P> <P>— Едем, — и на всякий случай еще раз оглянулся, когда мы застряли на светофоре.</P> <P>Товарищам, конечно, пришлось рассказать, чего я так нервничаю. Все, как мне показалось, чересчур уж больно обрадовались, словно я тоже вместе с ними провалился на сопромате и теперь всем вместе пересдавать. Стали давать советы. </P> <P>Главным оказалось попасть в одну нашу новую больницу, где, по опыту моих софутбольников, только и можно было нормально рожать. Мне пообещали найти знакомых, учили, как договариваться, где брать необходимые справки — я осознал, что проблема серьезная и май (с учетом двухнедельных празднований) обещает быть напряженным. К тому же обходить с просительной физиономией инстанции всегда было делом для меня противным. Однако явки и телефоны я записал, и тут мы как раз успели к футболу.</P> <P>Играл я так себе, что-то мешало все время, тем не менее в одном голе поучаствовал. Мы вели два мяча, потом — один. Где-то в начале второго тайма я делал длинную передачу метров на сорок, передача получилась классной, даже самому понравилось, а вот ногу я поставил неудачно — в коленке у меня хрустнуло и она перестала гнуться. Меняться было не на кого, и я одноногим кузнечиком так и допрыгал до конца. В конце счет сравняли, и дело кончилось миром. И от мировой, и от обезболивающей, и за открытие сезона я в раздевалке отказался, поспешил домой — в последней оставленной в двери записке я написал, что буду к десяти.</P> <P>Дома никого не было. Я замотал бинтом ногу и лег спать, все еще досадуя на то, куда пропала Таня.</P> <P>Рано утром разбудил телефонный звонок. Не вставая, достал трубку. Звонила Танина сестра. Дурашливым голосом она спросила:</P> <P>— Что ты делаешь? Если стоишь — сядь, а то упадешь.</P> <P>В принципе, голос у нее был больше веселый и озорной, поэтому я не испугался, а подумал: ну вот и случилось.</P> <P>— Я сижу, — соврал я.</P> <P>— Можешь падать — у тебя родился сын!</P> <P>Я как бы не понял ничего и сел.</P> <P>— Ну, ты чего не радуешься? — несколько обиделась сестра.</P> <P>— Я упал, — снова соврал я.</P> <P>Выяснилось, что сын мой родился в той самой «лучшей больнице», куда я должен был определить Таню и примерно в то время, когда у меня полетел мениск.</P> <P>Я наново перебинтовал ногу и поехал через весь город в больницу. Приемная была еще закрыта, узнать ничего толком я не смог и наудачу крикнул под окнами. И надо же — Татьяна словно ждала меня и тут же выглянула из окна третьего этажа, в котором как раз отражалось утреннее солнце. И более счастливого и светлого лица мне еще не приходилось видеть. И от ее лица, от этого света, от всего, что было вокруг, мне сделалось легко и радостно — я понял, что все хорошо. Не мыслью понял, а всем нутром своим.</P> <P>Она показала мне сына. Я, конечно, ничего толком не разглядел, только опять почувствовал, как много счастья на земле.</P> <P>Потом я мотался по городу, покупая самое необходимое. На улицах было на удивление пустынно и, только прочитав табличку на одном из закрытых магазинов, сообразил, что первое мая и все разъехались по дачам. Я все думал, как же правильно сказано, что женщина спасается через чадородие. И мне даже немножко было завидно, что вот она спаслась (я все время видел — не глазами, а чем-то опять-таки внутренним — ее счастливое лицо в освещенном солнцем окне), а я — нет. Зато я теперь знал, что мне делать. Для начала надо было купить все самое необходимое.</P> <P>Ага, самое время рассказать, что же происходило накануне без моего участия.</P> <P>В отличие от меня, сестра поехала встречать Таню на вокзал. Там она уговорила ее поехать к ней, так как сильно соскучилась, переночевать у нее, а там видно будет. Бросив дома вещи, эти, видимо, с луны свалившиеся двадцатилетние простачки, поехали вставать куда-то там на родильный учет. Тридцатого апреля. В половине пятого. Представляете, как на них посмотрели? Выяснилось, что у них и полиса нет. Ну, уж тут не только посмотрели, но высказали все, что думают по поводу тех, которые только отвлекают и мешают. Вышли они хуже, чем оплеванные. </P> <P>Танюшу довели до слез. И это еще после трехчасовой тряски в электричке.</P> <P>Сестра, чтобы успокоиться, предложила прогуляться вдоль аллейки. Погода хорошая. Гуляют. Тут что-то с Танюшей началось. Ну, слышали они, конечно, про какие-то там воды, но теория и практика — вещи противоположные. Видят, написано: женская консультация. Сестричка уговорила зайти и, может, хоть за деньги скажут, что происходит-то. А им говорят: э-э, это вам в соседнее отделение надо.</P> <P>Это и оказалось то самое родильное отделение «лучшей больницы», куда устроиться можно было только по великому блату. Таня уже была в таком положении, что ее взяли без всяких документов и звонков, и через час она родила крепкого и здорового мальчика. А у меня в это время полетел мениск.</P> <P>Надо еще добавить, что день этот был обретения мощей Александра Свирского. Так что Господь и имя благословил.</P> <P>После Пасхи я забрал Татьяну с сыном домой. </P> <P>Теща торопила быстрее с ремонтом в купленной квартире. Но буквально через неделю я попал в автомобильную катастрофу и сломал два ребра. Татьяне досталось по полной программе: один пищит, другой сам до туалета добраться не может. Так что вразумлял меня Господь весьма доходчиво.</P> <P>Через пару недель, как только я смог более-менее самостоятельно двигаться, отправился в ЗАГС записывать сына. Но вместо этого взял бланки заявлений на регистрацию брака.</P> <P>После Петрова поста, на Казанскую, обвенчались.</P> <P>А в футбол я, кажется, уже наигрался...</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?44930'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=44930'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]