Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/44975/1.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>22 мая 2009 11:03</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин</h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><STRONG>5.</STRONG></P> <P> </P> <P>Костя лихо зарулил во двор срубового дома, обшитого досками ядовито-зелёного цвета. Здесь, в жилище тёщи, Николай Антонович был всего раз – в сороковом году, но цепкая память не подвела: сразу нашёл нужную улицу, о существовании которой сержант Домовец, уроженец Калинина, и не подозревал. Беленко тихонько вошёл в веранду. </P> <P>«Добрались ли?» - червь сомнений грыз сердце, но что-то подсказывало: «Здесь, здесь», отчего сладкая истома обволакивала тело точно банный пар.</P> <P>Воентехник осторожно, без скрипа, открыл дверь. Валентина Ивановна в красной вязаной кофте суетилась у печки-голландки. Не пополнела. Разве наберёшь вес, когда война? Видно, почувствовала взгляд – обернулась и чуть не села на поленья:</P> <P>- Коля… Не сон ли это?</P> <P>- Сон, Валентина Ивановна. Вещий сон, - засмеялся зять. Подошёл к пятидесятилетней, медленно расстающейся с молодостью, женщине, обнял, поцеловал в щеку. - Приехали мои?</P> <P>Тёща лукаво улыбнулась и сию же минуту со спины Беленко обвили знакомые руки. Подкравшаяся кошкой жена, осыпая голову офицера поцелуями и твердя: «Коленька, Коленька», повернула его и закрыла рот губами. Наконец оторвалась от мужа, держа его за пальцы, отошла на шаг:</P> <P>- Ты такой красивый.</P> <P>- Ну а ты-то, Ксюша, вообще не изменилась. - Николай Антонович ласково провёл ладонью по щеке супруги. - Принцесса моя.</P> <P>- За три месяца не стареют, - сверкнула жемчужными зубами Ксения. - Хотя пока выбиралась с Мишей из Киева, думала, поседею.</P> <P>- Где он? - заозирался по сторонам Беленко.</P> <P>- В нашей комнате, там, где у нас была первая брачная ночь, - Ксения увлекла за собой мужа. На самодельной деревянной кроватке, раскинув пухлые ручки, спал их сын.</P> <P>- Мишутка, - склонившись к нему, с умилением произнёс воентехник. - Подрос. Как вовремя вы уехали из Киева. Теперь там немцы. Что будет с квартирой?</P> <P>- Я самое ценное забрала. Два кольца и брошь уже продала. Пока на хлеб хватает.</P> <P>- Ничего, я деньжат и продуктов привёз – не оголодаем.</P> <P>- А ты надолго, Коля? - с надеждой на лучший ответ спросила жена. </P> <P>- Как принимать будете! - Беленко уловил пронизывающий, с хитрецой, взгляд тёщи, появившейся рядом осторожной тигрицей – хороши половицы, не бракоделы клали.</P> <P>В выражении лица Валентины Ивановны стало ещё больше плутовства.</P> <P>- А ведь ты, Коля, после Ксюши с Мишей приехал к нам не первым.</P> <P>- Как это? - Беленко попытался уловить ход мыслей тёщи.</P> <P>- Витя и Саша здесь! Вторую неделю уже.</P> <P>Серые глаза Беленко округлились, он замер, наморщил лоб, будто соображая, кто такие Витя и Саша.</P> <P>Ксения хохотнула:</P> <P>- Забыл уже, как братьев зовут?</P> <P>- Да нет, думаю, как смогли сюда добраться.</P> <P>- Ты же давал им мамин адрес, - напомнила жена.</P> <P>- Да я не об этом, - пряча в кладовые души чувство тревоги, произнёс Беленко и пояснил: - Паспорта даже в обычных сёлах не дают, а у них там, в Сибири, вообще поселение. Вот и удивляюсь, как из такой дали приехали. А где они сейчас?</P> <P>- На базаре, - ответила тёща. - Скоро придут. Легки на помине, - отреагировала на шаги в веранде. В дверь постучали, она приоткрылась, и все трое увидели голову сержанта Домовца.</P> <P>- Здрасьте, - кивнул женщинам шофёр и обратил молящий взор на Николая Антоновича. - Товарищ военный техник первого ранга, разрешите к своим – сердце прямо разрывается.</P> <P>- Чего прилип к двери? Зайди, - пригласил в дом сержанта Николай Антонович, повернулся к тёще и жене: - Мой шофёр Константин Домовец. Хлебнули мы с ним на фронте лиха. Теперь немного отдохнём от войны в командировке. Но дел и в Калинине хватит. Завтра в восемь утра, Костя, ты здесь. Нигде не светись. Давай, езжай. Занеси только мою шинель и вещмешки.</P> <P>Пыхтя под тяжестью беленковских припасов, вскоре вернулся. Стащил с плеч четыре вещмешка, положил на скамейку в прихожей. Лыбясь, бодро вскинул руку к пилотке:</P> <P>- Разрешите идти?</P> <P>- До завтра, Костя. Родне – ни слова лишнего о «командировке». И смотри – без излишеств. Со свежей головой чтобы был, - дал напутствие подчинённому воентехник. Со двора послышались звуки отъезжающего автомобиля, а Беленко тем временем развязывал крутогорбые, точно набитые кирпичами, рюкзаки.</P> <P>- Принимайте гостинцы, - в две пары женских рук перекочёвывали банки с тушёнкой и кашами, пачки сахара, соли, фляжки со спиртом… За этим занятием семью Беленко и застали двое вошедших родственников. Оба – в широких тёмных брюках, заправленных в кирзачи, в пиджаках, надетых на хлопчатобумажные рубашки. Тот, что покряжистей, сразу снял клетчатую фуражку. Нервно замял её в руке. А худощавый, с русыми, зачёсанными, как у брата назад волосами, непонимающе уставился на гору жестяных банок.</P> <P>- Ну, и кто из вас Витя, а кто Саша? - сделав нарочно глупый вид, спросил Николай, уже смекнувший, кто есть кто.</P> <P>- Я – Витя, - крепыш протянул руку. Воентехник стиснул её, а потом, заграбастав брата в объятия, оторвал от пола. Через полминуты заболтал ногами в воздухе младший – Саша.</P> <P>- Сколько же мы не виделись, братишки? - протирая носовым платком стёкла очков, осведомился Николай. Виктор, не раздумывая, ответил:</P> <P>- С тридцать первого. Десять лет уже, Коля.</P> <P>- Уже десять… - задумчиво протянул офицер, ощущая, как в нём просыпается чувство вины. Он отогнал от себя мысли, угнетавшие его с начала тридцатых годов.</P> <P>- Как там родители, сёстры?</P> <P>- Копаются в этой глухомани, как жуки в навозе. Пихтовое масло в артели бьют. Мы с Сашей сырьё заготавливали – ветки срезали. А как пришла мне повестка, решили не дожидаться второй и дёрнули оттуда. Я-то до тридцать девятого, пока не ввели три, два года отслужил на Дальнем Востоке. Как говорится, подготовленный боец. А Саньку – девятнадцатый. Ухлопают пацана ни за что ни про что. Да и сам я не горю желанием в герои посмертно записываться. Хрен вам, думаю, а не передовая. Берите на фронт тех, кого не ссылали, кому эта власть нравится.</P> <P>Виктор замолк – спохватился, что сказал лишнее: старший брат служит и, судя по пайку, который они увидели, как сыр в масле катается. К кому – к кому, а к нему судьба благосклонна. И при этой власти устроился лучше всех из родни. Но то, что он услышал от старшего брата, словно током ударило. </P> <P>- А я ведь тоже дезертир. Хватит, отвоевался, - тихо, с оглядкой на занятых консервами женщин, прошелестел Николай.</P> <P>- Как же мы теперь… Все… - бессвязно залепетал Виктор.</P> <P>- А вот так! - резковато ответил Николай; видимо, болезненная зависимость Виктора от обстоятельств вызвала у него досаду. Но беленковский первенец тут же смягчил тон. - Выкарабкаемся. Мы ещё скажем своё слово в этой войне. А ты чего всё молчишь, Сашок? - обратился к младшему.</P> <P>- Не встреваю, когда старшие говорят, - зашевелил плотными, как у отца, губами Александр. </P> <P>Ответ развеселил Николая. Он похлопал Сашу по плечу, обернулся к Виктору:</P> <P>- А ты говоришь – пацан. Видишь, какой дисциплинированный. Чем не боец? Как добрались-то?</P> <P>- И по рекам плыли, и по болотам шли, и на поездах ехали. Столько приключений… А под Новосибирском так вообще… - Александр осёкся.</P> <P>- Да ладно, чего уж там. Говори, - откровенность старшего брата открыла в Викторе шлюзы бдительности.</P> <P>- В общем, - продолжил Александр, сели мы в Новосибирске на товарняк. Проехали километров тридцать. На какой-то станции Витя решил проверить, куда мы едем. Соскочил с площадки, пошёл по перрону посмотреть вывеску на вокзале и нарвался на милиционера. Тот – документы, дескать, гражданин, а Витя – бежать. Милиционер выстрелил. Витя в него – из обреза и, видать, попал – закричал милиционер дико. Откуда ни возьмись – второй, огромный такой. И этот из пистолета палит. Ну, Витя и по нему… Наверно, промахнулся – гнался за нами с полкилометра. Здоровый, как лось. Еле ноги унесли.</P> <P>- Ну вы, братцы, даёте, - покачал головой Николай, но укоризны в его словах не чувствовалось, наоборот, тихой речной волной накатила гордость за среднего брата, который из-за фразы: «Как же мы теперь…» ещё пять минут назад казался слюнтяем. - Обрез-то где взяли?</P> <P>- Мы же там, в тайге, все охотники, - опять заиграл главную скрипку в диалоге Виктор. - Отпилили приклад у двустволки, обточили. Дорога-то длинная, мало ли что… Обрез потом от греха подальше в Оби утопили. Двое суток на западную ветку выбирались. Скакали с товарных поездов на пассажирские, попутные машины останавливали. Почти месяц мыкались.</P> <P>- Без труда не вытащишь рыбку из пруда, - блеснул знанием народной мудрости Николай. - Зато это путешествие вас закалило, - усмехнулся: - Обстрелянные вы теперь, и с делами посерьёзней управитесь.</P> <P>- Мужчины, к столу! - послышался из кухни голос Валентины Ивановны. Вошла Ксения с малышом на руках. Опустила его на пол:</P> <P>- Где папа?</P> <P>- Вот папа, - мальчонка указал пальчиком на Николая и вразвалочку, точно утёнок, засеменил к отцу. Беленко подхватил сына на руки, прижал к груди тёплое, пахнущее детским потом тельце, зачмокал губами по сияющей от счастья мордашке. Миша вдруг отстранился, прикрыл ладошками щёки.</P> <P>- Что, папа – колючий? - засмеялся Николай. Мальчик провёл ручонкой по двухдневной щетине.</P> <P>- Папа – ёзик.</P> <P>- Этот ёж нам столько припасов заготовил… - просияла Ксения.</P> <P>- Пора освободиться от лишних, - Николай сделал жест в сторону кухни.</P> <P>Все прыснули от смеха и в предвкушении сытной трапезы стали рассаживаться за стол. Николай разбавил спирт, разлил по стаканам:</P> <P>- За встречу семьи Беленко на тверской земле. Отсюда мы начнём путь к нашим победам!</P> <P>Под солёные огурцы и тушёночку пошёл незатейливый разговор: мысли о будущем, роясь в голове Николая, складывались, как силикатный кирпич, оставляемый для постройки чего-то грандиозного, величественного, монументального, - скоро придёт время, когда нужно будет засучивать рукава.</P> <P>Братья с Николаевой тёщей ещё сидели за столом, а он, молниеносно сбросив с себя обмундирование, заныривал под одеяло к истосковавшейся по его ласке жене. Молодое тело Ксении трепетало в предчувствии сладкой, будоражащей воображение истомы; полные, вишнёвого цвета губы шептали: «Ой, не могу уже, Коленька». Беленко провёл рукой по заостренным, сохранившим девичью твёрдость грудям, два раза наткнувшись на преодолимые препятствия – поднявшиеся фасолинкам соски, впился в горячие уста и, подмяв под себя Ксению, нащупал нетронутое с начала лета лоно. Через мгновение она охнула и зашлась в неистовой скачке…</P> <P> </P> <P><STRONG>6.</STRONG></P> <P> </P> <P>Старший лейтенант Катков без стука открыл дверь с табличкой: «Начальник райгоротдела милиции»:</P> <P>- Разрешите, товарищ майор?</P> <P>- Заходи, Паша, - уже с утра уставший от работы человек лет сорока указал на стул.</P> <P>Оперуполномоченный нагнулся, боясь удариться головой о косяк: ростом он был под метр девяносто, широк в плечах, статен. Милицейская форма сидела на нём как влитая и подчёркивала достоинства его спортивной фигуры. Несмотря на кажущуюся медлительность в движениях, он имел первый разряд по лыжным гонкам, а в тридцать третьем году, в возрасте двадцати трёх лет на первенстве войск НКВД Западносибирского края «ножницами» перемахнул через планку на высоте ста семидесяти пяти сантиметров. </P> <P>Служебный путь Каткова от рядового охранника лагеря не был простым, что засвидетельствовала ранняя седина, разгулявшаяся не только на висках, но и на зачёсанным направо, волнистом, как у казака, чубе. Красоте носа и волевому подбородку Павла могли бы позавидовать даже истинные арийцы, и его можно было бы назвать красавцем, если бы не слегка оттопыренные уши и узковатые губы, которые в моменты раздумий он имел привычку поджимать.</P> <P>Рука майора утонула в Павловой пятерне.</P> <P>- Как предплечье? - поинтересовался он.</P> <P>- Всё нормально, полмесяца ведь уже прошло. Что такое две пробоинки – так, пустяк, будто на пару гвоздей накололся.</P> <P>- Повезло, - вздохнул майор, а если бы в упор… Ушли, гады. А ведь мы весь район на уши поставили, перекрыли барнаульское направление. Не обнаружили твоего фиксатого и его дружка – как сквозь землю провалились.</P> <P>- Да они за ночь могли с полста километров отмахать: молодые, здоровые. И кто знает, в сторону Барнаула ли ехали.</P> <P>- Ты прав, Паша. Мы ориентировки по всему Транссибу дали, а толку нет. Одной фиксы для зацепки маловато. Ты с чем-то новым по этому делу пришёл?</P> <P>- Я рапорт принёс.</P> <P>- На отпуск по ранению? Сейчас… Прошу отправить меня на фронт… - вполголоса забубнил начальник райгоротдела, потянулся к опоясывающему тёмно-синюю гимнастёрку ремню, задержал на миг руку у сердца, а потом дёрнул кисть кверху и расстегнул две верхние пуговицы. Завертев головой, мрачно пошутил: - Да с твоим ростом тебя там ни одна пуля не пропустит, - и уже серьёзнее: - Чего это ты вдруг засуматошился?</P> <P>- Перед соседями неудобно: почти всех мужиков позабирали, а я как дерьмо в проруби болтаюсь.</P> <P>- Ты лучше о работе думай, Катков, - перебил майор, - о том, как изловить этих сволочей. Здесь не фронт, что ли? Тебя вон ранили, Фролова убили. Наша задача – чистить тылы от всякого сброда. Дерьмо не ты, Паша, а те, кто мешает людям помогать Красной Армии, – бандитьё, дезертиры.</P> <P>- Фролова жалко, - голос Павла дрогнул. - Не отомстил я за него: всю обойму опустошил – и не попал. Выходит, никудышний я оперативник, мазила. На фронте, в атаках, надо мастерство оттачивать.</P> <P>- Ты эти панические настроения брось! На бегу ведь стрелял и в темноте. Я твои мишени с дырявым «яблочком» не раз видел, поэтому не надо на себя всех собак вешать. И разговоры насчёт фронта прекрати. У нас в отделе и так людей не хватает. Пока не поймаешь убийцу Фролова, ни о каких рапортах даже не заикайся!</P> <P>- Где же его ловить-то, Аркадий Исаевич? Время упущено.</P> <P>- Некоторые преступления годами раскрываются. Но, может, тебе повезёт. Дела будешь вести другие, а это, так сказать, в нагрузку. Всё, - майор нагнал на себя грозный вид. - Иди, Паша. Задачи получишь у Кирюхина.</P> <P>Катков толкнул дверь заместителя начальника райгоротдела. Она оказалась заперта. Тогда он отправился на своё рабочее место, вытащил из сейфа заявление гражданки Федорцовой о краже кур из её сарая. Оно было датировано концом августа, а на дворе уже давно властвовал сентябрь. Павел нахмурился, плотно прижал верхнюю губу к нижней. Какого чёрта его четырнадцать дней держали в палате? Именно этими курами он должен был заняться наутро после происшествия на вокзале, которое в планах оперуполномоченного, разумеется, не значилось.</P> <P>На станции Искитим Катков оказался неслучайно: из Омска приезжала его вторая жена Мария, ездившая навестить мать. В Омске-то он с ней и познакомился – был тогда на срочной службе в полку НКВД. Камнем на шее Павла висел его первый брак с односельчанкой Матрёной. Любви не было: поженили молодых в 1930 году, не спрашивая согласия. Для крестьян-середняков Катковых женитьба Павла была выгодна – родители Матрёны держали восемь лошадей и пятнадцать коров. Но легче от этого, что ли, девятнадцатилетнему парню, если не лежит душа к избраннице родителей – пусть даже привлекательной? Поэтому призыв на службу в том же тридцатом стал для Павла своего рода отдушиной. </P> <P>Из письма Матрёны солдат узнал, что у них родился сын – назвали Андреем. Катков остался на сверхсрочную и домой, в алтайское село, вернулся только для разведки. Ох и наслушался энкавэдэшник обвинений, причитаний, насмотрелся на слёзы! Однако не ёкнуло сердце, не подточили солёные ручейки на Матрёниных щеках тот повешенный на него камень.</P> <P>У Павла уже была зазноба – омичка Маша. В тридцать четвёртом Мария – добрая душа – сама предложила мужу попроведовать сына: Матрёна завалила почтовый ящик душещипательными письмами. Катков купил Андрейке качающегося деревянного коня и двинул на Алтай. Наигрался вдоволь с сыном, а потом вдруг словно под пресс угодил – жалость так сдавила сердце, что не дохнуть. Ночью заплаканная Матрёна затащила Павла в кровать. Так был зачат второй сын, Иван. Годом позднее у Каткова и Марии родилась дочь Алла, а перед самой войной – Элла.</P> <P> В общем, Павел Филиппович являлся многодетным отцом, хотя и непутёвым, как говаривал начальник Искитимского райгоротдела милиции майор Шухринский. «Ты, Паша, на горло своей карьере наступаешь, - учил уму-разуму Каткова Аркадий Исаевич. - Четвёртый десяток пошёл, а ты только недавно старлеем стал». </P> <P>«Я же не из рабочих, вот и не поднимаюсь по ступенькам. Моя участь – на первых этажах ковыряться, ближе к земле», - отшучивался оперуполномоченный. </P> <P>Служебному росту, как казалось Каткову, мешало и то, что на самом деле он был не Павел Филиппович, а Парфён Филимонович. Он это, как мог, скрывал, но куда от кадровиков денешься…</P> <P>Знало начальство и о том, что родители первой жены Каткова – кулаки – сосланы, и о том, что Матрёна, попавшись на пшеничных колосках, сидит в тюрьме, старший сын – у ссыльной родни, а младший – в детдоме. Известно было и место работы второй жены – буфетчица на вокзале, что само по себе подразумевало наличие нарушений в сфере торговли.</P> <P>Все эти обстоятельства вкупе с болезнью второй тёщи и отъездом жены томили душу. Незадавшаяся карьера особо не тревожила Каткова: на кусок хлеба хватает и ладно. Лишь бы хуже не было. Павел, зная о кличке, которую ему за глаза дали языкастые сослуживцы, и сам сравнивал себя с катком без тормозов: чуть уклончик, и понесётся он вниз, выдавливая кубики из петлиц…</P> <P>В тот позднеавгустовский вечер, когда потемневшее уже небо расчерчивали метеориты, старшего лейтенанта Каткова одолевали мысли о тяжести бытия; его вот-вот должен был скрасить приезд жены. Поезд из Омска задерживался. Павел вышел на перрон. Было довольно прохладно. В сознании невольно замаячила шинель, в которую скоро придётся облачаться.</P> <P>На втором пути, давая тайм-аут в вечном соперничестве крана-буксы и колеса, остановился уныло-серый товарняк. Прямо за похожий на буханку-кирпичик вагон ныряла бледно-жёлтая падающая звезда. И тут вслед за короткой вознёй на перроне всполох огня резанул сетчатку глаз. Катков рванулся к месту выстрела, на ходу вынимая из кобуры револьвер. </P> <P>И пяти секунд хватило, чтобы увидеть распластанного на бетонке милиционера. Павел навскидку выстрелил в бандита, замешкавшегося у колёсной пары. Перед тем, как прыгнуть под вагон, тот обернулся и, блеснув в свете фонаря зубной коронкой, развернул в сторону Каткова сдвоенный ствол. Вслед за вспышкой и грохотом старлей почувствовал обжигающий толчок.</P> <P>Бандит юркнул под вагон, с заячьей прытью перескочил через рельсы. Милиционер схватился за мгновенно ставшее мокрым предплечье, оторвал от него окровавленную кисть и, несмотря на высокий рост, столь же проворно ухнулся на шпалы. </P> <P>Намётанный взгляд снайпера сразу уловил движения преступника: отбежав метров на пятнадцать в сторону и крикнув что-то неразборчивое, тот шмыгнул под состав, стоявший на соседнем пути. Старший лейтенант отправил вдогонку вторую пулю; взвизгнув после удара об рельсу, она свинцовой лепёшкой въелась в доску вагона.</P> <P>Проскочив ещё через два эшелона, Катков выбрался на простор. Впереди, чуть правее, в сорока шагах от него, неритмично, как-то вразнобой били о песчанистую твердь сапоги. Даже близорукий разобрал бы: в отблесках редких домишек мельтешили две фигуры. Удирающие были молоды: это ощущалось по темпу их бега. И хитры: неслись, пригнувшись к земле, мотались из стороны в сторону.</P> <P>Оперуполномоченный выстрелил в третий раз. Мимо! Незнакомцы притопили ещё сильнее. Павел побежал за ними, спотыкаясь о кочки, по какому-то переулку. Боясь попасть в желтеющие квадратики барачных оконцев, остановился и, задержав во время прицеливания дыхание, нажал на спусковой крючок. </P> <P>Ни вскрика, ни звука падающего тела. Всё тот же раздражающий, бьющий по нервам топот, разбавляемый лаем встревоженных собак. А преследуемых уже не видно. Не сбавляя хода, повернули на другую улицу, забежали в подворотню, заметались вдоль ограды. Выломав дрожащими руками штакетины, рванули по перекопанному огороду.</P> <P>- Кто там фулюганит? - заскрипела старческим голосом вышедшая на крыльцо хозяйка дома. В этот момент Катков, положив руку на перекладину забора, – бах!!! из револьвера. - Свят, свят, свят, - запричитала бабуля и, споро ретируясь, громыхнула дверью.</P> <P>Вот же… Чёртово ранение! - выругался опер, оценивая результаты стрельбы, и нырнул в заборный пролом. Ему приходилось всё труднее преследовать этих отморозков, загубивших жизнь Лёши Фролова, отца троих детей. </P> <P>Ходуном ходила грудь, кружилась голова, тошнило. Каткова уже бесило, что он, почти с детства наловчившийся бить из ружья уток на озёрах, не может хотя бы вскользь зацепить пулей одного из убегавших. Тяжело топая хромовыми сапогами по пашне, милиционер с ужасом ощущал, что через три-четыре минуты провалившиеся в овраге беглецы достигнут соснового бора и станут для него недосягаемыми.</P> <P>Так и случилось. Лёгкими тенями мелькнули подвижные тела бандитов на косогоре, и выпущенные вслед три пули восьмого калибра не нанесли им вреда. От досады Павел бросил револьвер под ноги, не думая о выглаженных утром галифэшных брюках, сел на рыхлую землю, обхватил лицо руками и от бессилия застонал.</P> <P> </P> <P>…В замочной скважине двери с табличкой: «Заместитель начальника райгоротдела милиции» ожил ключ. Это скрежетание отвлекло Каткова от тяжких дум, и он вышел в коридор.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?44975'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=44975'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]