Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/45565/1.jpg" width="145" height="113" alt="Река времён"></a> <span class="date"><span>04 июня 2009 09:34</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P><B>Роман-летопись в четырёх книгах<BR>Книга вторая<BR>Дворянское гнездо<BR> Начало и конец</B></P> <P><B></B></P> <P> </P> <P><B>Фельдъегерь при Серго Орджоникидзе </B></P> <P>В состав одной из бригад 11-ой армии, маршировавшей в феврале двадцать первого года по улицам Тифлиса, входила телефонная рота, которой командовал Михаил Мальцев.</P> <P>В свои двадцать шесть лет долговязый комроты успел повидать многое. Родился он в селе Вильгорт Сыктывдвинского уезда, в краю лесном и глухоманном. Зимой дома заметало по крыши, трещали лютые морозы, носа на улицу не высунуть. Волчьи стаи подбирались к самым околицам, нагоняли страха на деревенских собак.</P> <P>В общем, места вполне подходящие для того, чтобы остудить излишне горячие головы иных, революционно настроенных российских вольнодумцев. Было их немало и в Вильгорте; снимали комнаты у местных жителей, в том числе и в просторном доме Мальцевых.</P> <P>На свою голову Михаил приглянулся ссыльным. Смекалистый мальчишка, всё ему интересно, тайгу окрестную знает, как свои пять пальцев. И безотказный к тому же, что не попроси – сделает. Десяток вёрст на лыжах не крюк для него. Кому надо письмо отнесёт или на словах передаст то, что скажут.</P> <P>Отец Михаила, Прокофий, был известен во всей округе за умение без единого гвоздя возводить такие хоромы, что сто лет простоят. Да так, словно только вчера срублены.</P> <P>Поэтому появление Михаила в любой из ближних и дальних деревень не привлекало постороннего внимания – видно, отец послал парня по каким-то надобностям.</P> <P>Пользуясь этим, ссыльные чем дальше, тем всё больше втягивали простодушного подростка в свои, отнюдь не безобидные занятия.</P> <P>Единственная польза, какую всё ж поимел Михаил от общения с ними, так это начальные познания в электротехнике, которые преподал ему, скорее всего от скуки, один из ссыльных, в прошлом студент Московского Политехнического института. Приобретённые познания немало пригодились Михаилу в будущем.</P> <P>Но до будущего надо было ещё идти и идти, чему серьёзно могла помешать история, связанная с организацией побега трёх ссыльных. По приговору суда им предстояло пробыть в местах столь отдалённых ещё лет восемь, но в 1911 году они решили самовольно прервать своё прозябание в Вильгорте.</P> <P>Событие ординарное для традиционно ссыльных мест. Побеги из них совершались часто и успех предприятия во многом зависел не от самих беглецов, а от того, кто становился их проводником. Если хорошо знал местность, язык, на котором говорили жители лесных деревушек, а, значит, мог добыть еду, договориться о ночлеге и так далее, побег, как правило, заканчивался благополучно.</P> <P>Для этой роли Михаил подходил по всем статьям. На свою беду, повторюсь.</P> <P>Не ввяжись Мальцев в ту авантюру с побегом ссыльных, так и прожил бы безмятежно жизнь в родных местах, строя вместе с отцом дома для земляков. Потом сам возглавил бы семейное дело.</P> <P>Вместо этого выпали на его долю долгие скитания, далеко не всегда безопасные.</P> <P>Ударившиеся в бега ссыльные предполагали добраться до Финляндии и, не задерживаясь там, перейти норвежскую границу в районе Киркинеса. Близ этого города находился рыбный промысел, на котором был создан конспиративный пересылочный пункт. На нём политбеглецов должны были снабдить документами и деньгами, а затем отправить дальше в Европу.</P> <P>К чести их надо сказать, что, понимая к каким последствиям приведёт возвращение Михаила в Вильгорт, – парня тут же сцапала бы полиция, – они предложили ему остаться на промысле.</P> <P>– Побудешь, здесь, Миша, пока всё уляжется и о твоём существовании позабудут господа полицейские чины. Память у них короткая. И тогда спокойно вернёшься обратно в родные пенаты…</P> <P>Михаилу было всего шестнадцать лет. Беспечный возраст, когда человек, не умудрённый ещё жизненным опытом, бездумно и безбоязненно устремляется навстречу неизбежным превратностям судьбы.</P> <P>Отчий дом ему суждено будет увидеть лишь через четверть века. Он приедет в полузабытые края и это будет не возвращение блудного сына, а встреча-прощание…</P> <P>Тогда же, в девятьсот одиннадцатом, шефство над юным проводником беглых революционеров взяла на себя Лидия Фотиева, хозяйка норвежской явки (назовём её так). С этой партдамой Михаилу предстоит неоднократно встречаться и после революции, когда та станет секретарём Ленина, его доверенным лицом, и, одновременно, сталинским соглядатаем при «великом конспираторе», который на этот раз даст маху, не разглядит в ней двурушницу, так же как не сумел распознать двурушника в Свердлове.</P> <P>На промыслах Михаил проработал около года, после чего устроился на российское торговое судно. Сначала был матросом, потом электриком – пригодились уроки бывшего московского студента.</P> <P>До начала Мировой войны ходил по морям-океанам, как-то даже в Нью-Йорк занесло. Американская столица Михаилу не понравилась.</P> <P>– Слушай, всё каменное! Дома до неба, крыши не видно. Внизу машины снуют, люди снуют, хатабала сплошная! Не, плохой город, не интересный, с Тифлисом не сравнить…</P> <P>Это он рассказывал мне в конце сороковых, в Тбилиси. Хочу заметить, что Михаил Прокофьевич говорил на многих языках, но на всех одинаково неважно. Что на русском, что на коми или финском, армянском, грузинском и так далее. И акцент у него был особенный, сборный – от каждого языка понемножку, хотя, конечно, трудно себе представить сочетание финского выговора с грузинским. И тем не менее.</P> <P>Кабы мы с женой повнимательнее вникали в его рассказы о прошлом, эту книгу могли бы пополнить многие удивительные исторические свидетельства. Но услышанное настолько расходилось с общепринятыми трактовками известных событий, что моя жена сплошь да рядом прерывала отца:</P> <P>– Будет тебе! Да разве могло быть такое? Выдумываешь ты всё.</P> <P>Он обижался:</P> <P>– Не верите, не надо! Что вы знаете про то время?! – и надолго замолкал. </P> <P>Теперь, по прошествии многих лет, понимаем: ничего-то мы не знали о том, что в действительности происходило в нашей стране. Не было никаких домыслов и преувеличений в рассказах моего тестя. Разговорить бы его сейчас понастоящему, выведать всё недосказанное некогда, да, увы, поздно! Недоверчивость и недостаточная любознательность обязательно со временем наказываются…</P> <P>Февральская революция военного моряка-связиста Мальцева никак не затронула, а вот в канун двадцать пятого октября, его в составе наскоро сформированного отряда срочно перебросили из Кронштадта в Петроград.</P> <P>А дальше был штурм Зимнего…</P> <P>– Как в действительности всё происходило? – не раз спрашивал я.</P> <P>– Ну… сказали нам, мы и пошли штурмовать. Не так, конечно, как это в кино показывают. Никто на ворота не залезал. Зачем залезать, они открыты были. Ерунду показывают людям, а те верят.</P> <P>– Если б вам кто-нибудь другой сказал: не штурмуйте Зимний, а врежьте по штурмующим его. Врезали бы?</P> <P>– Наверное, врезали б. Поначалу в обстановке мы плохо разбирались. Керенский, большевики, эсеры, кто за что, непонятно! Агитаторы голову морочат: аба, вперёд! Вся власть Советам! Из нас многие, как бараны – куда пастух погнал, туда и побежали… Ещё говорили нам: там, в Зимнем, в подвалах, что хочешь есть. И вино, и закуска любая. Давай, братва, пошли, теперь всё народное будет!</P> <P>– И не обманули насчёт выпить-закусить?</P> <P>– Э! На чёрта мне это нужно было?! Я тогда вкус вина не понимал. Между прочим, в войну сухой закон объявили. Это здесь уже, в Грузии, понравилось мне вино пить… В общем, когда внутри дворца оказались, целая рамбавия1 начался! Кто в зеркала стреляет, кто по картинам разным и по этим… скульптуры-мультуры везде стояли, по ним тоже. Зачем? Мешают тебе, что ли?.. Потом этот женский батальон. Не хорошо тоже получилось. Некоторых из окон на площадь кидали, некоторых – сам понимаешь, что делали.</P> <P>– После того, как до подвалов добрались?</P> <P>– Да, ну. Кто был там, говорил: в вине по колено ходили. Мне лично окорок принесли. Без хлеба ел, не было хлеба.</P> <P>Слушая его, я представлял себе тёмный, исхлёстанный осенней непогодой Петроград, всю вакханалию той роковой ночи. Штаб заговорщиков во дворце Кшесинской, крикливо митингующий Таврический, обречено замерший Зимний. На семь десятилетий вперёд решалась судьба России. Подписывался смертный приговор миллионам её граждан. С отсрочкой исполнения кому на час, кому на год, кому на двадцать лет. У каждого из приговорённых начинался свой отчёт времени, зависал над головой свой дамоклов меч…</P> <P>И сидел на щербатой от шальных пуль дворцовой лестнице по-северному невозмутимый парень; зажав меж колен винтовку, неторопливо жевал окорок, нарезая его самодельным складным ножом.</P> <P>– А ведь в официальных описаниях штурма Зимнего о рассказанных тобой безобразиях – ни слова, – замечал я, заранее зная, какая последует реакция со стороны тестя. – Молчат источники.</P> <P>– Слушай, твои источники я тогда не видел, а то, о чём говорю, то видел. Вот этими глазами, ну!</P> <P>– Значит, дамочек из батальона Керенского в окна не выбрасывал, поскольку творить подобное на трезвую голову невозможно. </P> <P>– Ва-а! – он досадливо махал рукой. – Ты бросать в окно женщину можешь?.. Я тоже не могу. Причём тут трезвый-пьяный? В другом дело заключается, в другом! Понял, что я имею ввиду?</P> <P>– Понял. А окорок хороший был?</P> <P>– Э! Конечно! Николаевский ещё! Керенский всё скушать не успел, мы доели тогда…</P> <P>– Что же было дальше происходило?</P> <P>Тесть посмотрел на меня, как бы определяя: всерьёз спрашиваю или опять собираюсь донимать его разными сомнениями или ссылками на «источники».</P> <P>– Что было, то было… Генерал Краснов на Петроград пошёл. У него – казаки, а у нас кто? Больше тыловой народ, шаляй-валяй всякий. Слушай – пьяные с утра, командирам подчиняться не хотят, по матушке их посылают, митингуют каждый день. Разве это дело? Военный человек не должен так поступать. Без дисциплины какой с него вояка? Ещё немного и с большевиками устроили бы морча-гатовда, казаки разогнали б всех.</P> <P>– Почему ж не получилось у них?</P> <P>– В самом начале ноября один полковник появился. Большой мандат от Ленина имел. Кого получилось собрал, в порядок привёл, и двинулись мы на Гатчину. Там казаков и остановили. И ничего, особенной чхуби1 не было, договорились, – он рассмеялся, покачал головой. – Хотели Керенского на Ленина менять, пускать их в расход и – по домам. Керенский узнал когда, сразу убежал из Гатчины. </P> <P>– Ну, дядя Миша! – я так называл своего тестя. – Это уже из области чистой фантазии!</P> <P>– Э! Что ты знаешь! Свои источники имеешь, да? Тогда не спрашивай меня ни про что…</P> <P>Ох, это наше полуироничное недоверие к тому, о чём рассказывал Михаил Прокофьевич! Как теперь корим себя за это – пренебречь уникальными свидетельствами непосредственного участника событий, потрясших Россию, изломавших её судьбу. Только через сорок с лишним лет я узнал, на сей раз уже из официальных документов, что поведанная моим тестем история об остановке казачьих войск генерала Краснова в Гатчине чистой воды правда.2 А, следовательно, и всё прочее в его рассказах являлось достоверным. </P> <P>Уникальность Михаила Прокофьевича заключалась в абсолютной бесхитростности этого человека, в полной политической неангажированности. Я бы сказал даже беспартийности.</P> <P> </P> <P><STRONG>* * *</STRONG></P> <P>В двадцать втором году в Закавказье возникло острое противостояние между сторонниками его федерального устройства и теми, кто ратовал за создание национальных республик, независимых друг от друга. Идею Закавказской Федерации безоговорочно поддерживали Орджоникидзе и Киров, причём первый настолько горячо, что на одном из бурных совещаний не удержался и дал пощёчину кому-то из своих оппонентов, за что получил выволочку от Ленина1.</P> <P>Как раз в эту неспокойную пору комроты Мальцева переводят в корпус фельдъегерской связи Отдельной Кавказской Армии. Получая в Тифлисе опечатанные сургучом пакеты, он отправлялся поездом, а иногда и самолётом, в Москву. Сдав пакет адресату под расписку, ехал обратно. Порой задерживался на день-другой в ожидании фельдпочты, отправляемой в Тифлис.</P> <P>В одну из таких поездок ненароком столкнулся в Москве с Фотиевой, той самой норвежской конспираторшей. С этой встречи в его монотонной службе, – пять суток в жёстком вагоне до Москвы, пять обратно, – произошли изменения. Теперь Михаил возил пакеты от Орджоникидзе и передавал их в секретариат Совнаркома, лично Фотиевой.</P> <P>Но это ещё не всё. Перед отъездом в Москву надо было зайти домой к Григорию Константиновичу, тот жил на Гановской улице, и там супруга Серго, Зинаида Гавриловна, критически оглядев шинель фельдъегеря, говорила всякий раз примерно одно и то же:</P> <P>– Ох, Миша, Миша! Надо бы тебе жениться. Погляди на себя: полы обтрепаны, пуговицы на честном слове держатся. Давай-ка я приведу всё в порядок, неудобно, в Москву ведь едешь…</P> <P>Она уносила шинель в соседнюю комнату и минут через пятнадцать возвращала.</P> <P>На первый взгляд ничего удивительного в том не было – Зинаида Гавриловна, женщина по характеру сердобольная, вот и решила хоть немного да позаботиться о холостом фельдъегере.</P> <P>Всё так, если б не одно обстоятельство: в Москве Фотиева проделывала с его шинелью тоже самое. Сначала выискивала в ней какой-то недостаток, потом уносила в другую комнату и вскоре возвращала.</P> <P>– Это что ж, в подкладку твоей шинели прятали дополнительные послания? – делали мы с женой предположение.</P> <P>– Конечно. А вы думали чурчхелы для Ленина? Я ж не дурак, чтоб не догадаться.</P> <P>– Разве нельзя было положить их в пакет со многими сургучными печатями?</P> <P>– Значит, не доверяли тому, кто печати ставил.</P> <P>– А тебе доверяли… Вдруг подпорол бы подкладку? Из любопытства.</P> <P>– Мне доверяли…</P> <P>Иногда в приёмной Совнаркома Михаил Прокофьевич заставал Ленина. Одна из таких случайных встреч запомнилась ему. Дело происходило зимой, он прилетел в Москву на самолетике, температура внутри которого мало чем отличалась от той, что была за бортом этой летающей керосинки. Промёрз до костей.</P> <P>Ленин окинул его быстрым, цепким взглядом, сказал недовольным тоном:</P> <P>– А почему товарищ в сапогах? – и резко повернувшись к Фотиевой, добавил: – Распорядитесь, Лидия Александровна, чтобы товарищу… как вас?</P> <P>– Мальцев я.</P> <P>– Так вот, товарищу Мальцеву выписали б валенки. И напоите его горячим чаем… </P> <P>Потом, взяв нужные ему бумаги, скрылся за дверью кабинета.</P> <P>– Надо же! – одобрительно прореагировал я на рассказ Михаила Прокофьевича. – Заботливый какой! Не зря, выходит, его величали самым человечным из людей. Так, что ли?</P> <P>– Не знаю… – задумчиво отозвался мой тесть. – Глаза его мне не понравились тогда. Как будто укол мне ими сделал. Не, добрый человек так не смотрит… Вот Серго, тот очень добрый был. Совсем другие глаза имел…</P> <P>Давно этот разговор происходил, задолго до того, как первые трещинки тронули позолоту коммунистического идола.</P> <P>В 1924-ом году Михаилу Мальцеву предложили поехать на учёбу в Москву. </P> <P>– Что ж не поехал? – пытали мы его. – Глядишь, в красные генералы вышел бы. Вон, годок твой Тимошенко – аж в маршалы выбрался. А начинал-то в одном батальоне с тобой. Даже одно время в подчинении у тебя находился.</P> <P>– Слушай, какой с меня генерал? Такой же, как с Семёна маршал. Финскую войну он просрал, в Отечественную тоже не очень отличился. Да и за то, что в Финляндии столько людей положил, могли и врагом народа объявить. А ему Героя дали! Везёт человеку, ну.</P> <P>– Просто не захотели слова в песне менять, вот и пронесло.</P> <P>– В какой песне?</P> <P>– Неужто не знаешь? О трёх героях Финской войны. «С нами Сталин родной! – запел я дурным голосом, – Тимошенко – герой! Нас к победе ведёт Ворошилов…»</P> <P>Тесть сердито глянул в мою сторону.</P> <P>– Опять, да? Я, между прочим, таких песен никогда не пел. Других тоже – у меня слуха нету. Это ты вот поёшь. Пой, пожалуйста! Может, тебя Ворошилов к победе вёл, не знаю… – помолчав, усмехнулся: – Не, хорошо, что я ни на какую учёбу не поехал, правильно делал. Что, молодую жену должен был в Тифлисе оставить? О чём ты говоришь?.. К тому же мне тридцать лет тогда сравнялось, поздно учиться. Я и так хорошие хелоба2 имел: электрик, связист, шофёр-механик, разве не хватит? Хватит!..</P> <P>За военно-революционные заслуги наградили Мальцева от имени Клима Ворошилова именными часами; на том и завершилась его служба в РККА. Пошёл работать вольнонаёмным электриком в Закавказскую пехотную школу, а позже сел за баранку лесовоза. Да и крутил её без малого сорок лет. </P> <P>Кстати, медаль, положенную всем участникам обороны Кавказа, он не получил. Как и медаль «За победу над Германией». Никуда не стал обращаться по этому поводу.</P> <P>– Я же трудармейцем был, наверно, им ничего не положено… Да и зачем они мне? Сюда повесить, да? – он показывал на лацкан пиджака. – От этого что, сразу большим человеком стану?.. Ты свои носишь? Не носишь. Другие тоже редко носить стали. Есть награды, нет наград, какая разница, слушай? Главное, чтобы люди уважали тебя, правильно говорю?..</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?45565'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=45565'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]