Вишнёвое дерево : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24776/index.shtml'>Вадим Карасев</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/45872/1.jpg" width="145" height="113" alt="Вишнёвое дерево"></a> <span class="date"><span>11 июня 2009 10:22</span></span> <h3><i>Автор:</i> Вадим Карасёв (г. Самара)</h3> <h2>Вишнёвое дерево</h2> <P>Мы сидим с Толиком на скамеечке возле больничного корпуса и болтаем.</P> <P>Завтра у Толика операция. А ему все нипочем. Жмурится, как кот, под июльским солнышком, "смолит" сигаретку и анекдоты травит. Только иногда повязку на животе тронет и поморщится.</P> <P>Как водится между праздными мужчинами, заговорили о женщинах.</P> <P>- Как-то я услышал такую легенду, - говорит Толик. - Один рыцарь был влюблен в даму. Ну, очень гордая дама была, фифа такая. Вот как-то видит он свою даму в окошке замка. Стоит она там, вишню кушает, а косточки вниз сплевывает. Рыцарь подобрал одну косточку, внимательно посмотрел на нее. К косточке прилип маленький кусочек земли, который как бы подсказывал ему дальнейшие действия. Рыцарь взял и посадил вишневую косточку у своего окна. И выросло чудное вишневое деревце.</P> <P>Тут к нам подошла прибольничная собака Шура. Уши ее были прижаты, куцый хвост мотался из стороны в сторону.</P> <P>- Шурка! Ну, привет, привет.</P> <P>Толик чешет Шурку между ушей правой рукой, левую, с сигаретой, отводя подальше, как бы опасаясь того, что собака вдохнет вредоносный табачный дым.</P> <P>- А потом вот что, - продолжает Толик. - Фифа выходит замуж за богатого. У нее рождаются дети. А вишня уже доросла до подоконника и дает плоды. Рыцарь надолго уезжает в поход. А, вернувшись, видит, что деревце уже бросает тень в его комнату. Проходят годы. Зимой вишня без листьев. Но каждой весной она цветет и шепчет о чем-то листвой, напоминая о любимой. А рыцарь снова уезжает на войну, скитается по далеким странам. Весь израненный и старый, он возвращается домой. Наконец, подходит смерть. Рыцарь открывает окно, и вишневое дерево шумит ему в последний раз, напоминая о любимой. Я как услышал эту легенду, подумал: какой же он дурак, этот рыцарь. Лично я знаю сорок семь способов покорить женщину. Любую. Но знаешь...</P> <P>Толик похлопал Шурку по спине:</P> <P>- Ну, иди, иди...</P> <P>Шурка отошла и легла на песочек, вытянув передние лапы...</P> <P>- Но знаешь, особое искусство - в том, чтобы вовремя разочароваться в женщине. Чуть промедлишь - и не заметишь, как попадешь под ее каблук, погрузишься в быт, в пеленки-распашонки...</P> <P>Толик выплюнул сигарету и улыбнулся по-детски:</P> <P>- Разочарования открывают дорогу для новых романов! А какие у меня были романы! И какие разочарования! Раз, застигнутый мужем своей дамы, я спускался с пятого этажа по водосточной трубе. Не удержался на уровне второго и шлепнулся прямо на каких-то котов. Они заорали, как сумасшедшие, и бросились врассыпную. В другой раз я, как в банальном анекдоте, просидел полдня в шкафу. А однажды на глазах своей любовницы я флиртовал с другой женщиной. Это было в театральном фойе после спектакля. Делал я это специально, зная бешеную ревность своей дамы. Срок разочарования уже подошел, но моя любовница была так пленительна, что я не мог найти в ней ни одного физического изъяна, чтобы убедить себя в необходимости разрыва. Тогда, в фойе, моя дама в припадке ревности отвесила мне такую оглушительную пощечину, какие, может быть, остались только где-нибудь в любовных романах. Ослепительное разочарование! С женщиной, оскорбившей тебя прилюдно, дальше встречаться невозможно. Но вообще-то я к таким хитростям прибегал нечасто. Разочарование подкрадывается само. Любовная пелена спадает с глаз, и ты видишь: та - неряха, та - достала своей болтовней, у этой - тени под глазами, а у той - характер стервозный, да к тому же еще и уши оттопыренные. Самое легкое разочарование было от первой школьной любви. Позвали меня как-то на встречу выпускников. Слушай, я не понимаю, для чего эти встречи устраиваются. Прошло двадцать лет после школы - у всех свои жизни, свои взгляды, свои проблемы. Пересечений никаких. Ну, посмотрели друг на друга, полюбовались лысинами и морщинами однокашников, поохали: "Ой, что время-то делает!" Ну, обменялись дежурными фразами: "Что ты? Где ты? Сколько получаешь?" И все, говорить больше не о чем. А поэзия школьных воспоминаний подпорчена. Как будто на прекрасной романтической картине кто-то подрисовал рожки над головами персонажей. Скинулись однокашники по полтиннику, чтобы вместе пойти пить водку в ближайший лесочек. А я все на Наташку смотрю: где та легкость, где то романтическое облако, в котором я жил девятый и десятый классы? Ничего нет. Какая-то полная тетка с рынка. Обменялись мы с ней дежурными фразами, и я потихоньку слинял. В лесочек что-то не захотелось. Представляю, как мне тошно было бы после этого лесочка, после водки, после ностальгических соплей...</P> <P>К Шурке подходит черный кобель Филя, ее поклонник, ложится рядом.</P> <P>- Погоди-ка, - говорит Толик.</P> <P>Встает, держась рукой за живот, и направляется к больничной двери. Через несколько минут выходит, держа в руке два куска докторской колбасы. Один кладет возле Шуркиного носа, другой - возле Филиного.</P> <P>Филя мгновенно поглощает свой кусок. Шурка откусывает от своего и боязливо отходит. Филя доедает колбасу и, облизнувшись, ложится. Шурка устраивается рядом.</P> <P>Толик снова закуривает и продолжает.</P> <P>- Однажды произошла странная вещь. В моей конторе зазвонил телефон. У нас была запарка, в комнате - куча народа. Я беру трубку, ожидая услышать начальника или заказчика. И слышу нежный женский голос: "Я люблю тебя". "Кто говорит?"- спрашиваю. "А ты не узнаешь? Я люблю тебя". И знаешь, в этот момент я почему-то растерялся. Казалось бы: чем не начало романа? Или продолжение начатого... Я перебираю в голове своих подруг и так и не понимаю: кто из них? А может, кто-то разыграл? Или какая-то ошибка? Я молча положил трубку. Больше уже не звонили. Да и, честно говоря, мне было не до этого. Говорю же: запарка была. И вот судьба: буквально на следующий день я познакомился с Маринкой. Было это так. Поплыл я на своей моторке к острову. Гляжу, на берегу девушка в сиреневом платьице на бревнышке сидит. Грустная такая - как Аленушка у Васнецова. Глушу мотор, причаливаю неподалеку. Схожу в воду. И вдруг - как резанет мне в ногу. На железяку какую-то наступил. Выскакиваю на одной ноге на берег. Кровь хлещет. Надо бы перевязать, да ничего нет под рукой. Гляжу, девушка бежит ко мне. Увидав, в чем дело, тут же, не долго думая, отрывает кусок платья на подоле и говорит: "Давайте я вам перевяжу". Сделала перевязку, осторожно касаясь ноги пальчиками. Да еще аккуратный бантик завязала. "А вы что же, здесь одна?" - спрашиваю. "Да нет, - говорит. - Муж сидит неподалеку, рыбачит, клев здесь хороший. А я рыбалку не люблю. А вы нас не перевезете на ту сторону? Домой уж пора..." "Перевезу, конечно". Ковыляю я до лодки, она меня поддерживает, как сестричка раненого солдата. Вот в ту минуту я и ощутил, наверное, что могу, как тот рыцарь, всю жизнь возвращаться к вишневому дереву, посаженному в честь любви к ней. И умереть потом под его кроной. Вот такое средневековье... Доехали мы до ее мужа, забрали его вместе с удочкой и уловом и поплыли на ту сторону. Вижу, он как-то подозрительно поглядывает то на разорванный подол жены, то на меня с моей раненой ногой. Но помалкивает. И она молчит. И я молчу. А сам время от времени поглядываю на нее: какая же она удивительная...На мгновение наши взгляды пересеклись, она тут же отвернулась, едва заметно улыбнувшись. И знаешь, какая-то теплая волна подкатила к сердцу. И так легко... К чертям мои сорок семь способов обольщения... К чертям искусство разочарований... Я почувствовал себя снова мальчишкой. Как тогда, в десятом классе. Я стал искать новой встречи с ней. Каждый выходной я подплывал к тому острову. Ее не было. Моя "казанка" огибала весь остров, ее не было нигде. Я бродил по городу в надежде встретить ее. И нигде не встречал. Так прошло полгода. Полгода - и ни одного романа! Ты представь себе. И вот однажды зимним вечером я встретил ее. Она стояла в стареньком пальтишке возле какого-то магазинчика. В руке - здоровенная сумка. Девушка была такая маленькая, такая трогательная, такая озябшая. Захотелось укрыть ее, спрятать, взять на ладошку, как воробушка в морозный день. Не помня себя, я бросился к ней. А она - нет, ты представь себе - она со своей тяжеленной сумкой побежала навстречу. И вдруг споткнулась, из сумки покатились какие-то свертки. Я подхватил ее. И все. Остаток зимы и весна были наши. Со мною такого никогда не было. Я сам удивлялся своему состоянию. Это было что-то праздничное, необъяснимое. Если я не видел ее два дня, я заболевал. Просто физически заболевал. Высокое давление, температура. Именно тогда я бросил пить, хотя до этого пил порядочно. Зачем, если мне и так хорошо и весело?</P> <P>Толик помолчал, выбросил сигарету, которая уже давно погасла в его руке, и продолжил:</P> <P>- Ну, а в начале лета у нас произошла размолвка. Она не хотела разводиться с мужем. Я настаивал. Ну, и как обычно - резкие слова, надутые губки, слезы. В прежние времена я был бы только рад этому: что ж, прощай, подруга, оставляю за собой право на новое романтическое путешествие. А теперь... Теперь мы перестали встречаться, и жить стало как-то пусто, что ли... Когда я попал сюда, сомневался: звонить ей или нет? Не хотелось бить на жалость. Потом все-таки решился, позвонил ей на работу. Мне показалось, что она обрадовалась звонку, что она ждала его. Узнав, что я в больнице и что будет операция, она всполошилась: "Я завтра буду у тебя! Что тебе принести?" А потом добавила: "Я завтра приду, и мы с тобой все решим". Ты представь: "Все решим!" Она решилась на развод. Ты сегодня увидишь ее, увидишь, какая она замечательная, невероятная.</P> <P>И вот мы с Толиком идем в больничный коридор, где стоят наши кровати. И Толик все еще улыбается чему-то.</P> <P>Близится три - время, когда к больным пускают посетителей.</P> <P>Толик ложится на кровать и молча смотрит в окно, откуда видна часть дорожки к больничному корпусу.</P> <P>Коридор постепенно наполняется людьми, пришедшими навестить нас. Голова кружится от этого многоголосья, от вкусных запахов с тумбочек, от желания поскорее вырваться из желтых больничных стен.</P> <P>К Стасу пришла мама. К одноногому деду Володе - жена, засуетилась тут же, побежала за "уткой". К мелкому бизнесмену Сереге пришли жена и любовница, зашептались о чем-то втроем. К лохматому художнику Женьке пришла подружка, тоже зашептались.</P> <P>К Толику не пришел никто. Он лежал на кровати, насвистывая что-то веселенькое и разгадывая кроссворды.</P> <P>Потом посетители ушли, а у Толика так никто и не появился. А он все лежал и разгадывал кроссворды, один за другим.</P> <P>Потом пришел врач. Толик спросил:</P> <P>- А что, доктор, опасная у меня операция?</P> <P>- Пустяки. Жить будете, - ответил доктор. - Только не натыкайтесь больше на нож. </P> <P>И засеменил дальше.</P> <P>Обращаясь ко мне, Толик сказал:</P> <P>- Слушай анекдот. "Доктор, я буду жить?" "А смысл?" - отвечает доктор.</P> <P>- Толик, она придет, - говорю. - Сегодня не пришла - завтра придет. Мало ли что у человека может случиться...</P> <P>- Тем более, если у человека - муж, - отвечает Толик. - Нет, она не придет. Но это ничего. Это нормально. Вчера я в ком-то разочаровался, сегодня - кто-то во мне. Это ничего. Обычная жизнь. </P> <P>Потом смотрели телевизор. Сначала мексиканские "мыльные" страсти. "О Альберто, как ты мог обманывать меня столько лет!" "Нет, нет, Люсия, все эти годы, даже обманывая, я любил только тебя. А остальные были временным увлечением. Поверь мне, дорогая..." Потом смотрели фильм с Луи де Фюнесом. Все смеялись. Толик сидел на своей койке с деревянным лицом. Наверное, он все еще ждал...</P> <P>Ближе к ночи я заснул. Вдруг кто-то растолкал меня. Открываю глаза. Толик.</P> <P>- Слушай, у твоей куртки есть внутренний карман?</P> <P>- Есть. А что?</P> <P>- За "горючим" хочу сходить.</P> <P>- Тебе же сейчас нельзя.</P> <P>- Плевать. Ты будешь?</P> <P>- Нет. Что-то не хочется.</P> <P>- Значит, мы с Женькой вдвоем. Давай куртку. </P> <P>И ринулся к выходу. Но через минуту вернулся:</P> <P>- Не выпускают, суки. Поздно уже, говорят.</P> <P>И, обращаясь ко мне с Женькой, шепотом:</P> <P>- Ребята, прикройте меня. Я в окошко.</P> <P>Мы с Женькой встали так, чтобы с поста дежурной сестры не было видно окно. Толик открывает окно, медленно, с усилием, закидывает ноги на подоконник, потом, согнув, свешивает их на улицу и, наконец, исчезает в темноте. Что было бы, если б мы находились не на первом, а на втором этаже? Мне кажется, Толика это бы не остановило.</P> <P>Минут через двадцать он возвращается тем же путем. "Горючее" весомо оттопыривает боковой карман куртки. Потом Толик потихоньку включает телевизор, и они с Женькой садятся на койку напротив. Вроде бы как любители американского триллера.</P> <P>Женька жестом фокусника вынимает из рукава стакан. Толик, прикрываясь курткой, наливает.</P> <P>- За любовь! - шепотом говорит Женька.</P> <P>По-гусарски лихо выпивает стакан и ставит его на тумбочку.</P> <P>Пауза. Они пережидают, опасаясь привлечь к себе внимание дежурной сестры. На экране кого-то бесшумно режут.</P> <P>- Эх, суки! - непонятно о ком вполголоса говорит Толик и тянется за стаканом.</P> <P>Рука его мелко дрожит.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?45872'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=45872'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]